Яков Махлин: Демократический централизм и его метастазы

По возвращении в Киев довелось наблюдать ряд отнюдь не волшебных изменений лиц, попавших на должности, благодаря Демократическому централизму. Многие из них до сих пор на плаву. Отстаивают противоположные взгляды.

Яков Махлин

ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ЦЕНТРАЛИЗМ И ЕГО МЕТАСТАЗЫ

Догмы Демократического централизм мы зазубрили в школе. Начинали с него любую науку в техникуме и университете. Запомнили, как верующие Отче наш. Разбуди ночью или на лекции, процитируем слово в слово краеугольные камни партийной идеологии. Наизусть знали даже те, кто не мог запомнить стихотворной строки.

Ибо (далее цитата без купюр):

«Демократический централизм — принцип организационного строения, деятельности и руководства марксистко-ленинских партий, а также социалистического государства, управления социалистической экономикой, который состоит в сочетании демократизма (то есть, полновластия трудящихся, выборности их руководящих органов и их подотчётности массам) и централизации (то есть, из одного центра, подчинения меньшинства большинству, дисциплины, подчинения частных интересов интересам общим ради достижения поставленной цели)».

Память памятью, однако ни в одном из постсоветских энциклопедических словарей искомой цитаты не нашёл. Исчезли из обихода, вместе с Партией (насчитывала 19 миллионов членов), Серпом и Молотом, прочими символами. К счастью, Академия наук СССР издала в 1984 году четырёхтомный Словарь русского языка.

Стальную руку Демократического централизма впервые ощутил на своём плече ещё в пионерлагере. На третьей линии Пущи-Водицы, дачного посёлка под Киевом, сохранившего топонимику до революции, когда сюда проложили трамвайную линию. По ней герой романа «Бабий Яр» Анатолия Кузнецова шагал пешком.

Война напоминала о себе, лес изрыт окопами. В земле — столбики и пластинки артиллерийского пороха. У поворота трамвайной линии — башня танка и ещё какие-то железяки. Лучше держаться подальше.

Старший вожатый зачитал список кандидатур в члены совета дружины, председателей советов отрядов. Мы ещё не перезнакомились друг с другом. А он уже знал, кто из нас нацепит на рукав три красные полоски, кто две, а кто одну. Проголосовали единогласно. Приобщились к принципам Демократического централизма. Только потом узнали, что председателем совета дружины избрали одного из сыновей руководителей Днепровского пароходства (лагерь водников), а главами советов отрядов — сыновей и дочерей других заслуженных граждан.

Принципы Демократического централизма заложил тов. Сталин, когда ещё не стал Гениальным вождём и Учителем, а довольствовался скромной должностью в секретариате партии, в канцелярии. Не маршал и не генералиссимус — скромный Генеральный секретарь.

На закате Горбачёвской перестройки выходил журнал «Известия ЦК КПСС». Из номера в номер публиковал материалы Пленума, разоблачившего Берию. Читать было интересно. И стыдно. За интеллектуальный уровень членов Политбюро. Этот же журнал придал гласности циркуляр Генсека Сталина: первоочерёдно в институты принимать детей вождей и их заместителей. Директиву попробовали опротестовать будущие отщепенцы типа Николая Бухарина. Дескать, студенты возникнут против такой несправедливости.

Не возникли. Проглотили. До самого финала горбачёвской перестройки давнее указание эксплуатировалось по-полной.

После устранения Каменева, Зиновьева, Троцкого, Бухарина и прочих вождей революции, любой чих Генерального секретаря воспринимался, как глас Божий. Комсомольские собрания в школе и техникуме начинались, и заканчивались клятвами в адрес Вождя и Учителя. Весь первый месяц учёбы в техникуме осенью 1950 года мы штудировали на уроках литературы, истории и даже в слесарных мастерских последний гениальный труд вождя: «Марксизм и вопросы языкознания». На всю жизнь запомнил, что список матерных слов дополняет имя учёного-языковеда Николая Яковлевича Марра, умершего в 1934 году.

Учёные-лингвисты помалкивали в тряпочку. Пока Никита Сергеевич не объявил «век позднего реабилитанса». И развязались языки. В том числе у разухабистого матершинника Юза Алешковского. Заглянул в его книгу. Знаменитую «Песню о Сталине» («Товарищ Сталин, Вы большой учёный — в языкознании знаете Вы толк»), написал он в 1959 году… В унисон с тогдашними передовыми статьями в «Правде» и в «Известиях».

… Регулярно, не реже одного раза в пятилетку, чиновников собирали на переподготовку в Высших партийных школах. Никто не отказывался. Не потому, что соскучились по ценным указаниям. Благодаря дополнительному месячному отпуску при сохранении зарплаты и благоустроенному общежитию (комнаты на двоих). Самое главное, в большом городе, в Ленинграде, в Киеве. А там музеи, театры и прочие блага цивилизации. Не говоря уже о курортной столовой на берегах Невы, рядом с учебными аудиториями, в бывшем Потёмкинском дворце.

Два раза за годы редакторства районки воспользовался благами партийной учёбы и ни разу не пожалел. В тот же Дворец, что напротив Смольного, наиболее перспективных кадров приглашали на два года. В программе учёбы — опять же пункты и подпункты Демократического централизма. И гарантия продвижения по службе. Только так заведующие отделами районок или корреспонденты областных газет могли надеяться продвинуться по службе. Повторяя про себя речёвку:

— Спасибо партии родной за двухгодичный выходной!

Имелось ещё учебное заведение, одно на всю страну. Но какое! Призванное, по идее, заткнуть за пояс достижения императорского Лицея. Дислоцировалось оно в Москве. В него отбирали перспективных из перспективных. Учились в этой ВППШ (высшей-превысшей партийной школе) не два, а три года. Заканчивали не просто с ещё одним дипломом, а сразу кандидатами наук. Ничего подобного такому питомнику нигде в мире не было и не будет. Правда, корочки, удостоверяющие принадлежность к касте учёных, не спасли от сокращения ту часть номенклатуры, что вовремя не сменила ориентацию. Остальные… Остальных учёных звания подкармливали до самой пенсии и немного после. Выиграла при этом наука? Вопрос без ответа.

Людей, организовавших после «недоворота Керенского» (определение писательницы Надежды Тэффи) Октябрьский переворот, можно понять. Запаса времени никакого. А чиновничью вертикаль необходимо организовать и направить. Это же — приводные ремни, без коих любой механизм, в том числе механизм власти, пойдёт в разброс. Привилегии, коими на первых порах пользовались вожди всех калибров — пайки, одежда, жилплощадь — очень даже пробуждали интерес исполнителей. И без клёпок в голове легко сообразить, куда прислониться выгодно, а куда не очень. Экономические обоснования для сердечных порывов лишними не бывают.

Ходили слухи, что создать оазис для выращивания элиты вознамерились было киевские власти. Во времена послевоенного правления Н. С. Хрущёва. В женской школе № 6, что рядом с ЦК ЛКСМУ (ныне Министерство иностранных дел). Как отбирали, по каким принципам — неизвестно. Здесь училась дочь Никиты Сергеевича — Рада. Чуть ли не на одной парте она сидела с дочерью знаменитого украиноязычного поэта Леонида Первомайского.

В разгар войны по всему Союзу школы разделили на женские и мужские. Я оканчивал второй класс в г. Павловске Воронежской области. В честь Дня Победы однорукий председатель горсовета взошёл на трибуну возле базара и лично принимал парад колонн обеих школ. Мы-то с радостью повторили марш по пыльной дороге, а девочки разбежались после свистка и вернуть их в строй не было никакой возможности.

Обе названные ученицы киевской школы № 6 избрали себе журналистскую стезю. Рада, взявшая себе фамилию мужа — Аджубей — до пенсии проработала заместителем главного редактора журнала «Наука и жизнь», с тиражом — на минуточку! — в три с половиной миллиона экземпляров. Её муж при Хрущёве редактировал «Комсомольскую правду», затем «Известия», заслужил уважение журналистов. Он взял на работу мужа подруги жены. И этот журналист запомнился с хорошей стороны…

На короткий период закручивания гаек, привилегии срабатывают. Дают, например, возможность провести варварскую коллективизацию на селе. Однако никогда ещё в истории человечества вечного счастья подачки не приносили. Ни в Древней Греции, ни в Риме и Византии. Не говоря уже о странах регионального масштаба — о Франции, Германии, Австро-Венгрии, Российской империи…

На пенсионном досуге сопоставил и удивился. Принципы Демократического централизма в сталинской трактовке пронизали все споры жизни. Среди претендентов на выборные должности и на карьерный рост всегда оказывались дети, внуки и просто родственники властей предержащих. Хотя бы в отдельно взятом «почтовом ящике», то есть на заводе «Арсенал».

Предприятие считалось кузницей номенклатурных кадров. Ещё бы, старейшее производство в Киеве, основанное 250 лет тому назад по указу императрицы Екатерины Великой. В январе 1918 года рабочие «Арсенала», наполовину состоявшие из отозванных с фронта солдат, подняли восстание против «предательской Центральной Рады». Сейчас оба эти события получили на государственном уровне противоположную окраску. Но из песни слов не выкинешь, фактов из истории — тоже.

Строка о работе на престижном заводе подсаживала претендента на высоту. Надёжней диплома престижного вуза. Проработав год-полтора под началом опытных специалистов, недавний выпускник взлетал на ответственную должность. Вплоть до главного инженера завода. Становился ответственным лицом в главке и в министерстве.

Средневековые попытки создавать наследственную элиту свела к нулю Великая французская революция. Всё равно радение за наследников открывало дорогу наверх. Людям со способностями. А они, как любой дар Божий, раздаются не всем поровну.

Властители не ждали милостей от природы. На всякий случай занимались воспитанием своих отпрысков. Порой удавалось перехитрить судьбу. Наследники борозды не портили, продлевали жизнь династии на десятилетия и века. Но таких прорывов, как у Наполеона Бонапарта, поставившего за десяток лет весь мир с ног на голову, у них близко не наблюдалось.

Беда не в том, что не очень-то прилично радеть родному человечку в ущерб менее ближнему. Закавыка в законах Канцелярии, где любая чиновничья должность — что-то вроде бессрочного проездного билета или свидетельства о приёме в кассу неприкасаемых. Тех же янычар, как практиковалось в Турецкой империи.

В кабинете диспетчера завода «Арсенал» висел список фамилий, с надписью красным карандашом: «Кого нельзя посылать на…». Фамилии, буква в букву совпадали с деятелями ЦК компартии республики, обкома, горкома, райкомов, советских органов. Высокопоставленные партайгеноссе гарантировали таким макаром своим отпрыскам путёвку в жизнь.

Сотрудник многотиражки завода, я постоянно сталкивался с привилегированной публикой. Могу констатировать, примерно, десять-пятнадцать процентов выделялись интеллектом, образованностью, горизонтами.

Остальные? В том-то и штука, что Канцелярия, раз положив на кого-то глаз, считает его своим назначенцем. Далеко не всем хватало способностей и соображалки для карьерного роста. Но ведь свой, нужный кадр. Настраивает ухо на указания. Всегда под рукой, на него можно положиться. Ибо кадры решают всё. Это на словах. На деле большинство таких выдвиженцев, по словам хорошего поэта, поступало проще: «И чтоб потом не оплошать, пока решили не решать!». И не решали. До тех пор, пока от государства и от Демократического централизма не остались рожки да ножки.

В шестом и седьмом классах я учился на Киевском Подоле, затем — четыре года в техникуме. При средней наполняемости классов в сорок человек, отличников набиралось от силы 4–5. Классная руководительница величала их не иначе, как «могучей кучкой». Примерно такая же пропорция сохранилась и в техникуме. Даром, что половина группы состояла из демобилизованных. Они тянули солдатскую лямку по два-три срока, в ожидании призыва очередных срочников

«Могучая кучка» отображала всё те же десять-пятнадцать процентов среди сотни претендентов. В конце концов, отбор абитуриентов в высшие учебные заведения и есть ни что иное, как выявление самых достойных. Но невозможно представить себе учебное заведение, которые оканчивали бы исключительно гении, на худой конец — таланты.

У целенаправленной профессиональной подготовки, кто спорит, есть преимущества. В маленьком посёлке на Кольском полуострове школу возглавила математичка. Отбирала желающих учиться в математическом классе. Само собой, получилось, что в классе «Б» (как вам камуфляж?) учились дети из благополучных семей. Светил в математике или в естественных науках не получилось. Зато несколько поколений выпускников класса «Б» возвращались в родной город горными инженерами, маркшейдерами, механиками, строителями. И мой сын поступил в политехнический, пока не увлёкся классическими языками. Прочный математический фундамент позволил ему легче разбираться в тонкостях европейских языков.

Новомодные течения коснулись упомянутой школы в Ковдоре. Она шагает в ногу со временем. Класс «Б» поменял профориентацию, переключился на глубокое изучение английского языка. Тоже неплохо, да уже второе поколение инженеров горно-обогатительного комбината — приезжие. Для них Ковдор не родина, а временное место жительства.

Партийность для меня, можно сказать, семейная традиция. Отец, ставший кандидатом в члены партии за четыре года до войны, очень гордился значком на лацкане пиджака, означавшем: он 50 лет регулярно платил взносы. Осенью сорок первого года отец вышел из окружения с одним патроном в револьвере и партбилетом в кармане. Не сам, вывел группу подчинённых. Мама, секретарь комсомольской организации на подольском судоремонтном заводе им. Сталина, получила партбилет 21 июня 1941 года.

Я увлёкся стихами, меня тянуло к работе в газете. А это — сугубо партийное дело. Не члену партии там делать нечего. При поступлении на факультеты журналистики рекомендация райкома партии считалась весьма важным бонусом. Второй вопрос, что партбилет ни в коем случае не заштриховывал работодателям негатив пятого пункта в паспорте. Для меня — первый. Работы в многотиражке «Арсенала» вскоре лишился, мои попытки устроиться в газеты выше рангом пресёк редактор газеты Киевского военного округа в звании полковника. Прямым текстом изложил:

— Ни в какую газету в Киеве тебя на работу не возьмут, а ты ещё позволяешь себе высмеивать заместителя редактора и начальников отделов…

И всё же, и всё же, кое-каких привилегий, положенных члену партии, меня не лишили. Среди них — право проходить без пропуска в здание с колоннами на ул. Орджоникидзе (ныне — Банковую). Покажешь в развёрнутом виде красную книжечку, офицер откроет турникет и честь отдаст. Проведывал в Киеве бывших коллег по комсомолу, они через одного, кто в ЦК КПУ, кто в горкоме, кто в горисполкоме. Но в ЦК сотрудники более проинформированы.

Вернёмся в Киев на 60–70 лет назад. Не знаю, кому пришло в голову превращать киевлян в птичек божьих, что лишены элементарных физиологических потребностей. Не испытывающих никаких желаний, кроме, как поучаствовать в Майской или Ноябрьской демонстрациях. В городе подъезды домов лучше обходить стороной. Не потому что, в подворотнях собирались подозрительные лица. Мужчины справляли там малую нужду. Как обходились женщины, не представляю.

На Крещатике, во дворе между Пассажем и задворками станции метро, располагался единственный в округе общественный туалет. Бесплатный. Очереди в это заведение никогда не редели. Я не удивлялся. В двух домах нашего дома на Волошской (Подольский район) проживало (включая подвалы) тридцать-тридцать пять семей квартиросъёмщиков. Коммунальные удобства и вода — во дворе. У нужника на три очка очереди по утрам и вечерам. И в остальное время суток.

Словом, в здание с колоннами (изначально предназначалось для штаба Киевского военного округа) при случае заглядывал. А там, в туалетах, на каждом этаже удобные стульчаки, кафель умывальников с холодной и горячей водой. В наличии туалетная импортная бумага под названием пи-пи-факс. Комфорт служил примером будущего, к которому призывали положения Демократического централизма…

Шутки-шутками, но вернёмся на Север. В город, с населением в 9 тысяч человек. На головастого парня, секретаря райкома комсомола, обратили внимание райком партии и майор в штатском, представлявший КГБ. Победил майор. Школьный учитель уехал на учёбу в соответствующее заведение.

Одеяло тянуло на себя ведомство, возглавляемое Андроповым. Об этом и про то же пришёл к мысли, когда в Ковдоре редактировал многотиражку. Городок стал райцентром, обзавёлся атрибутами в соответствии с новым статусом. В том числе и районной газетой. Редакция районки, собранная с миру по нитке (каждого райком обеспечил жильём), никак не могла достичь и трети тиража, который постоянно наращивал «Рудный Ковдор».

Идеолог райкома, он же третий секретарь, не стал заморачиваться повышением качества своего издания. Пошёл проверенным путём, поскольку я наотрез отказался идти в замы к редактору районки. Секретарь решил обезглавить непокорную газету. Обратился к уполномоченному сотруднику КГБ. Тот послал идеолога куда подальше. Идеолог проглотил некоторое хамство и вызвал начальника милиции. Участковый обошёл квартиры в подъезде пятиэтажки, допытывался, часто ли видели меня пьяным? Бью ли жену? Не дебоширю ли по праздникам?

По возвращении в Киев довелось наблюдать ряд отнюдь не волшебных изменений лиц, попавших на должности, благодаря Демократическому централизму. Многие из них до сих пор на плаву. Отстаивают противоположные взгляды.

Особенно трепыхались комсомольцы последнего призыва. На их глазах летела в тартарары карьера, вымощенная отцами. Не знаю, как в России, а в бывшей УССР, они-таки захватили места в Кабинете министров, в администрации Президента. Кому не досталось кабинета в министерствах, удовлетворялись должностью главного прокурора, на худой случай — советника.

Наплевать им на планку средних показателей, на статистику, на «могучую кучку» самых способных. Сидят вяжут веники, ни на что другое не годны. Страна за самостоятельные годы потеряла целые отрасли. Начиная с Одесского пароходства и заканчивая легковым автомобилестроением…

Демократический централизм, наводнивший страну кадрами, которые не решают и решать не научились, почил в Бозе. Ещё немного, число канувших в прошлое пятилеток сравняются с временем, когда каждый год был, если не решающим, то завершающим. А мины замедленного действия, заложенные Генеральным секретарём, продолжают взрываться и взрываться. Перечёркивая любую радужную перспективу.

Пик демократических преобразований на моей исторической родине проходил без меня. Вернулся с Северов под конец взрывного 1992 года. Кто из новоявленных соискателей народного доверия приходится сыном, племянником или внуком прежней номенклатуре, не имел представления. Поначалу они тулились к партиям левой окраски. И оседлали должности министров и прочих далеко не рядовых чиновников.

Новое время — новые песни. Выдвиженцы превратились — а как же! — в патриотов, освоили лексику повестки дня. У кого голова варит — всё равно из болотистого окружения не выныривают. Квакают в унисон с остальными. Не бывает иначе.

Началось всё с элементарного эффекта «домино», когда в 1923 году начальник партийной Канцелярии (Генсек) решил привлечь партийцев на свою сторону заботой о гарантированном образовании их отпрысков, о первоочередном приёме в институты. Царская привилегия! Оглянемся на бесспорный факт: большинство представителей среднего звена партии были неграмотными или малограмотными. У многих вождей (что ушли в мир иной по своей воле или по указанию — другой вопрос) в графе «образование» значится «самоучка».

Генсек щёлкнул пальцем по первой костяшке. Дальше сработал эффект «домино». Каждого следующего из скопившихся у трона приходилось завлекать всё большим и большим количеством привилегий. По себе знаю. Как только назначили редактором районной газеты, стал ежегодно получать целевым назначением деньги на путёвку в санаторий. Но моя-то должность в райкоме — сбоку припёка. Товарищи, находившиеся ближе к кормушке, получали вспомоществования не ложками, а поварёшками…

(В скобках позволю себе поделиться личным наблюдением. Председатель Умбского райисполкома снабдил меня путёвкой в Ессентуки, в санаторий советских органов. Прежде, частенько отдыхал и лечился по профсоюзным путёвкам, в профилакториях при крупных предприятиях. Путёвки — за 30-ти процентную стоимость — облегчали жизнь. Плата за квадратные метры жилой площади — копеечная, ясли или сад для ребёнка обходились, в том числе на Севере, в минимальную цену.

Когда люди моего и чуток помоложе поколений ностальгируют по советскому прошлому, их можно понять. Однако, санаторий в Ессентуках, в сравнении с прежним опытом отличался, как небо от земли. Как большинство северян, я тут же записался на приём к зубному врачу. И понял, что внешние различия, скажем, дворца и халупы, бросаются в глаза. Невидимых куда больше, они основательней.

Рядом с нашим санаторием, наискосок, размещалось точно такое заведение партийных органов. У них бассейн и у нас бассейн. У соседей 25-метровый, а у нас 18-метровый. Разница и в нагрузке на врачей. Моему доктору на лечение пациента отводилось по 40 минут, а рядом, при той же ставке, по целому часу. Мелочь. Всё равно времени на каждого пациента в два-три раза больше, чем в районной поликлинике. А какое заведение имело возможность подбирать лучшие кадры — ясно без калькулятора…).

Дефицит крепчал по всем направлениям. Распределять и делить было кому. Создавать, извините, могли только самые способные.

Согласен, исполнители, то бишь, чиновники, в любом обществе нужны и необходимы. Но не в таком же количестве…