Дополнительным источником нестабильности станет возможный распад самого Ирана. Иран — многонациональное и многоконфессиональное государство, и крах центральной власти почти неизбежно приведет к фрагментации на этнические и региональные анклавы. В этом случае начнется борьба за влияние на иранских «осколках»: Турция активизируется на северо-западе и в курдском вопросе, страны Залива — на юге, Азербайджан — в тюркских регионах, Пакистан — на восточных границах. Параллельно в процесс неизбежно включатся внешние державы.
ЕЩЕ РАЗ ОБ ИРАНЕ: БАЛАНС, СДЕРЖИВАНИЕ И ПРЕДЕЛЫ ДОПУСТИМОГО
Ближний Восток, да и весь мир, замерли в ожидании возможного американского военного удара по Ирану.
Собственно в ожиданиях заключается современная американская политика.
От ожиданий прекращения войны России с Украиной, до Ривьеры в Газе и до помощи протестующим иранцам.
Дело в том, что любые ожидания — это сопровождающий фон публичной политики.
Так же как и обещания.
Реальная же политика находится в совершенно иной плоскости — в кулуарной, закулисной. И задачи публичной политики именно в том и состоят — скрыть реальные планы и реальные интересы.
Сейчас США стянули и продолжают стягивать на Ближний Восток значительные военные силы: авианосные ударные группы, стратегическую авиацию, системы ПВО и ПРО, разворачивают дополнительные контингенты в странах Персидского залива и Восточного Средиземноморья. Будет удар по Ирану или нет — вопрос остается открытым, однако по факту Вашингтон уже радикально изменил военную и политическую реальность Ближнего Востока масштабным расширением своего военного присутствия в регионе.
В денежном эквиваленте стоимость последних действий американской администрации в регионе выражается в сотнях миллиардов долларов. Представляется маловероятным, чтобы такие ресурсы были задействованы ради очередной переговорной риторики. В американской стратегической культуре такие шаги предпринимаются тогда, когда речь идет об изменении архитектуры силы, а не о тактическом давлении.
Изменить архитектуру силы возможно только еще большей силой. Никакими переговорами, никакой риторикой, никаким миротворчеством расклад сил никогда и нигде не меняется.
Именно это сейчас и делают Соединенные Штаты, накапливая и концентрируя на Ближнем Востоке свою военную мощь, по качеству и эффективности на много порядков превосходящую иранские арсеналы.
С практической точки зрения наращивание американской военной силы на Ближнем Востоке может свидетельствовать о том, что США готовятся к ограниченному, но реальному военному воздействию на Иран,
либо выстраивают долгосрочную систему силового сдерживания — включая контроль морских коммуникаций, воздушное доминирование и готовность к нанесению точечных ударов по критически важным объектам.
При этом принципиально важно понимать: ни один из этих сценариев не предполагает полного уничтожения иранского режима. Опыт Ирака и Ливии показал, что демонтаж государственности в регионе не приводит к стабильности, а порождает неконтролируемый хаос. Именно поэтому для США стратегически выгодно сохранение иранского режима в ослабленном, но управляемом состоянии.
Иранская угроза выполняет системную функцию. Иранский режим служит элементом баланса между суннитскими арабскими государствами и американским присутствием в регионе.
Пока Иран существует как геополитический противовес, США остаются незаменимым гарантом безопасности для стран Персидского залива.
Исчезновение иранского режима и ликвидация угрозы иранской экспансии неизбежно приведут к изменению поведения ключевых региональных игроков, прежде всего Саудовской Аравии.
Сегодня Эр-Рияд вынужден учитывать американские интересы именно из-за иранского фактора. Однако в отсутствие этого противовеса Саудовская Аравия станет значительно менее сговорчивой и усилит свои притязания на роль регионального гегемона, а не партнера США.
Это автоматически обострит противоречия внутри суннитского мира. Конкуренция Саудовской Аравии, Катара и Турции, которая сегодня частично сдерживается иранской угрозой, выйдет на первый план.
Турция будет расширять влияние через военное присутствие и идеологические проекты, Катар — через финансы, медиа и исламистские сети, Саудовская Аравия — через экономическое давление и религиозную легитимность.
Вместо управляемого баланса сил Вашингтон получит фрагментированный регион, где несколько центров силы будут вести параллельные и часто конфликтующие игры. Это резко усложнит задачу сохранения американского лидерства на Ближнем Востоке.
Дополнительным источником нестабильности станет возможный распад самого Ирана.
Иран — многонациональное и многоконфессиональное государство, и крах центральной власти почти неизбежно приведет к фрагментации на этнические и региональные анклавы. В этом случае начнется борьба за влияние на иранских «осколках»: Турция активизируется на северо-западе и в курдском вопросе, страны Залива — на юге, Азербайджан — в тюркских регионах, Пакистан — на восточных границах.
Параллельно в процесс неизбежно включатся внешние державы.
Израильский фактор
В этой системе координат Израиль занимает особое место.
В отличие от арабских государств, Израиль воспринимает Иран не как элемент баланса, а как экзистенциальную угрозу. Иранская ядерная программа, развитие ракетных технологий и разветвленная сеть прокси-структур — от «Хезболлы» в Ливане до иранского присутствия в Сирии и Ираке — напрямую направлены против израильской безопасности.
Израильская стратегия последних лет строится на принципе «войны между войнами»: точечные удары по иранской инфраструктуре в Сирии, диверсионные и кибероперации, ликвидация ключевых фигур.
Цель этих действий — не спровоцировать большую войну, а не допустить качественного усиления Ирана.
В этом смысле Израиль объективно дополняет американскую стратегию, выступая в роли передового инструмента сдерживания, снижая необходимость прямого и масштабного вмешательства США.
При этом Израиль также не заинтересован в полном распаде Ирана: хаос на этой территории означал бы рост неконтролируемых угроз и радикализацию региона.
Россия и Китай: внешние бенефициары баланса
Наряду с региональными игроками ключевую роль в иранском уравнении играют Россия и Китай — державы, заинтересованные не в разрушении системы, а в ее контролируемой трансформации.
Для России Иран является одновременно тактическим партнером и инструментом давления на Запад. Москва использует Тегеран как фактор ослабления американских позиций на Ближнем Востоке, однако при этом объективно не заинтересована в появлении чрезмерно сильного и самостоятельного Ирана, способного конкурировать с ней за влияние в Кавказском регионе и Центральной Азии.
Российская политика в отношении Ирана строится на принципе ограниченного партнерства: поддержка — ровно в той мере, в какой Иран остается зависимым, и сдерживание — в тот момент, когда Тегеран начинает выходить за рамки выгодного баланса.
Распад Ирана стал бы для России источником прямых угроз: хаос у южных границ, рост радикализма, новые линии нестабильности.
Китай рассматривает Иран прежде всего через призму экономики и логистики.
Для Пекина Иран — ключевой энергетический партнер и важнейший узел инициативы «Один пояс — один путь». Китай заинтересован в стабильном, предсказуемом Иране, способном обеспечивать поставки энергоресурсов и функционирование инфраструктурных проектов.
При этом Пекин столь же не заинтересован в чрезмерном усилении Ирана, поскольку это неизбежно приведет к санкциям, конфликтам и рискам для китайских инвестиций.
Распад Ирана стал бы для Китая стратегическим поражением — разрыв логистических цепочек, потеря инвестиций и рост нестабильности вдоль ключевых маршрутов.
Таким образом, несмотря на различия в мотивации, США, Израиль, Россия и Китай сходятся в одном принципиальном пункте: Иран не должен перейти точку невозврата.
Стратегический вывод
В результате формируется парадоксальная, но устойчивая конфигурация.
Иран не должен стать полноценной ядерной державой и региональным гегемоном,
но и не должен быть разрушен до состояния неконтролируемого хаоса.
Именно поэтому для США оптимальным вариантом остается сохранение иранского режима, при жестком и постоянном недопущении его перехода за стратегическую черту.
Ирану позволяется существовать, но не позволяется усиливаться — ни в ядерной программе, ни в ракетных технологиях, ни в масштабе региональной экспансии.
В этой логике возможные военные действия носят строго ограниченный характер. Речь идет о точечных ударах по стратегическим объектам, призванных скорректировать баланс и напомнить о жестких красных линиях.
Поэтому ключевой вопрос сегодня заключается не в том, будет ли удар по Ирану, а в том, когда и в каком объеме система сдерживания вновь будет приведена в действие, если Тегеран приблизится к той самой точке невозврата.
1) В статье есть интересная, но НЕ обязательно верная гипотеза о том, что американцы ХОТЯТ сделать с Ираном.
Но для понимания первично то, что они МОГУТ сделать приемлемой для них ценой, если захотят и решат сделать именно это.
И я наблюдаю консенсус всех экспертов, которых я читал: если (если !!!) у американцев НЕТ каких-либо секретных сюрпризов, которые в корне меняют ситуацию — то цель «свергнуть режим аятол Ирана» скорей всего нельзя достигнуть ВОЕННОЙ ОПЕРАЦИЕЙ с приемлемой для американцев ценой.
Но одна или несколько военных операций могут помочь достигнуть эту цель — в течении нескольких лет и другими методами (разрушение экономики Ирана санкциями, разжигание конфликтов в Иране, контакты с потенциальными союзниками Америки внутри нынешнего режима аятол и т.д.).
Если цель американцев именно такая, то мы увидим один из этих двух методов достижения цели: или решительная военная операция с сюрпризом, или ограниченная военная операция (или вообще её отсутствие) в контексте попытки сломать режим многолетним давлением «мягкой силы».
2) Если автор прав и у американцев нет цели «свергнуть режим аятол Ирана», но есть только цель «не позволяется усиливаться» — точно в ядерной программе, а возможно и в ракетных технология и в региональной экспансии:
Тогда действуя решительно Нетаниягу может достигнуть приемлемого для Израиля компромисса с американцами в вопросе ослабления ракетных возможностей Ирана аятол.
Но может и не достигнуть.
Сама цель ясна, но как её достигнуть, и какая цена приемлема для Израиля (и для Нетаниягу перед выборами) — это от нас скрыто.
Товарищ Мазор, на этот раз я с вами согласен. Запомним этот раз.
Американцы не допустят свержения религиозного режима в Иране, ибо только религиозный режим гарантирует вечное противостояние шиитов и суннитов. Американцам именно этого и надо — разделяй и властвуй в очень важном регионе. Они обеим сторонам будут друзья. Американцам нужно только, чтобы ядерного оружия у Ирана не было. Этого они добьются. Побомбят немного.
Гарик Мазор: «Ближний Восток, да и весь мир, замерли в ожидании возможного американского военного удара по Ирану….
Израильский фактор
В этой системе координат Израиль занимает особое место.»
—————————
Немного странно что до сих пор никто не откликнулся на эту статью Г.Мазора. Поэтому скажу несколько слов. На мой взгляд говоря об «израильском факторе» автор совершенно несправедливо не делает различия (или не озвучивает очевидной для многих израильтян истины) между Израилем как государством, которое рассматривает Иран как экзистенциальную угрозу и премьер-министром Израиля Б.Нетаниягу, который сегодня рассматривает всё связанное с Ираном лишь как фактор, способный повлиять на лично его дальнейшую судьбу. Кресло ПМ шатается, а Биби — мастер ловить рыбку в мутной воде. А в ней сегодня столько всего смешано — «БАЛАНС, СДЕРЖИВАНИЕ И ПРЕДЕЛЫ ДОПУСТИМОГО»