Арье Барац: Высшая профилактическая мера

Ситуация существенно ухудшилась после захвата Гилада Шалита. Тогда общественное мнение склонилось к возможности обмена фактически на любых условиях.

Арье Барац

ВЫСШАЯ ПРОФИЛАКТИЧЕСКАЯ МЕРА

В январе Кнессет в первом чтении одобрил законопроект Симхи Ротмана и Юлии Малиновской, предусматривающий создание специального военного суда над монстрами, вырезавшими 7 октября 1200 израильтян. Эта инициатива направлена на то, чтобы вынести им смертные приговоры по уже существующим статьям и положениям.

Одновременно, готовится принятый в первом чтении (в ноябре 2025 года) законопроект, предполагающий изменение Уголовного кодекса таким образом, чтобы впредь казнь террористов применялась в обязательном порядке.

Эта инициатива, выдвинутая министром внутренней безопасности Итамаром Бен-Гвиром, была представлена им, с одной стороны, как ужесточение борьбы с террором, а с другой, как способ исключить возможность освобождения террористов в обмен на заложников.

Оба положения важны: смертная казнь идеологически мотивированных киллеров является ватерлинией, без обозначения которой общество утрачивает контроль над своим моральным состоянием. Но кроме того, как бы ни были крепки засовы, террорист остается опасен обществу пока он дышит.

Евреи сталкивались с проблемой заложников на протяжении всей своей истории, принимали ее близко к сердцу и усматривали в выкупе пленных как заповедь Торы, так и свой высший моральный долг.

Согласно иудаизму, наибольшим злом, которое вообще одно человеческое существо способно причинить другому, является лишение его свободы. Во всяком случае, таким образом Мидраш трактует последовательность вопросов, рассматриваемых в недельном чтении «Мишпатим».

Первым в этой главе обсуждаются компенсации, связанные с рабством («в седьмой год выйдет на волю безвозмездно»), затем с убийством («кто ударит человека, и он умрет, смерти предан будет»), потом с увечьем («око за око»), и потом с имущественным ущербом.

С точки зрения еврейской морали, человек находящийся в неволе, вызывает больше сочувствия, чем находящийся в могиле.

Соответственно, пожизненное заключение убийцы вполне могло бы квалифицироваться как «высшая мера». Однако в сложившихся условиях возникают два «но». Во-первых, те санаторные условия, которые были созданы для террористов в израильских тюрьмах эпохи «Осло», трудно назвать «лишением свободы». Это скорее, ограничение «свободы передвижения».

Но главное, за эту потешную меру пресечения Израиль периодически вынужден расплачиваться пыточным заточением собственных граждан, захватываемых с целью их дальнейшего обмена.

Так проблема заложников превратилась в ахиллесову пяту израильтян, которые с одной стороны видят в вызволении соплеменника первостепенную жизненную задачу, а с другой — решают ее самым бездарным образом.

Призывая выкупать узников, иудаизм одновременно предостерегает от чрезмерной переплаты, от перерастания этой важнейшей задачи в невротический комплекс, ведущий к противоположному результату. Ведь если выкуп превышает разумный «рыночный» размер, он лишь стимулирует дальнейшие захваты.

На протяжении десятилетий государство Израиль, по возможности, следовало этому правилу. Например, в результате угона самолета Эль-Аль в Алжир в 1968 году, 48 заложников были отпущены в обмен на освобождение 16 террористов.

Но «сделка Джибриля» изменила ситуацию. В ходе Первой Ливанской войны трое израильских военнослужащих попали в плен. После тянувшихся три года переговоров с лидером НФОП Ахмадом Джибрилем в мае 1985 году они были переданы Израилю в обмен на освобождение 1150 террористов, у 80 из которых руки были в крови.

Ситуация существенно ухудшилась после захвата Гилада Шалита. Тогда общественное мнение склонилось к возможности обмена фактически на любых условиях.

В 2011 году, после пяти лет плена, Гилад обрел свободу в обмен на освобождение 1027 террористов, более четырехсот из которых отбывали наказание за убийство шестисот человек.

Вот как я описывал обстановку, сложившуюся в преддвериях того соглашения: «Среди активистов компании за освобождения Гилада Шалита выявилось представительное звено, которое свело свою борьбу исключительно к требованию удовлетворить все капризы ХАМАСа. Эта кампания не инспирируется из-за океана, она не осуществляется на деньги ЕС, наконец, она даже не является сколько-нибудь значимой картой в предвыборной гонке, и в то же время эта кампания отмечена признаками явной неадекватности. Немалое число израильтян во главе с ближайшими родственниками израильского заложника усложняют жизнь не удерживающим его террористам, а тем, кто вместе с ними добиваются его освобождения! Фактически это означает, что сотни, если не тысячи израильских граждан выступают в качестве бесплатных агентов ХАМАСА, эффективно торпедирующих переговоры об освобождении Шалита!

Семейство Шалит могло бы ставить свою палатку не у резиденции главы правительства в Иерусалиме, а у штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке, а тысячи солидарных с Гиладом людей могли бы пикетировать израильские тюрьмы, требуя ужесточения содержания террористов до уровня нижней правовой планки. Но что мы видим? Через день после того, как Нетаниягу объявил наконец об отмене множества привилегий, которыми до сих пор пользовались отбывающие наказание террористы, ближайшие родственники Шалита не нашли ничего умнее, как приковать себя к ограде резиденции главы правительства!»

Но еще большее безумие воцарилось в Израиле в течение тех двух лет, пока удерживались заложники, захваченные 7 октября 2023 года.

После обмена Шалита была назначена комиссия, которая рекомендовала в дальнейшем производить обмены не более, чем в соотношении один к десяти.

Первый обмен, произведенный через полтора месяца после террористического рейда, обмен в результате которого были освобождены 55 детей и женщин, осуществлялся приблизительно по этой формуле.

Однако, поскольку на самом деле ХАМАС интересовало лишь прекращение израильского наступления, дальнейшие переговоры зашли в тупик.

Правое правительство отказывалось обсуждать любые политические требования, и в первую очередь сохранение власти ХАМАСа. Однако оппозиция вцепилась в эту идею обеими руками.

Победа над ХАМАСом и освобождение заложников сулили политические дивиденды Нетаниягу. Капитуляция перед ХАМАСом (заведомо неспособная привести к освобождению всех заложников) играла на руку оппозиции.

Плаксиво продавливая лозунг «обмен любой ценой», левые в первую очередь ставили перед собой постороннюю политическую цель — отстранение Биби.

Однако цинизм их политической игры прикрывался надежным алиби: массовым народным психозом, охватившем также и немалое число родственников заложников, требовавших от Нетаниягу капитулировать перед ХАМАСом.

Их широко освещавшиеся акции максимально отдаляли освобождение заложников, и значительно увеличивали его цену: 20 последних живых пленников были обменены на 1900 террористов.

Так прейскурант, установившийся в годы пленения Гилада Шалита («освобождение любой ценой»), после 7 октября не только закрепился, но, что гораздо страшнее, превратился также еще и в предмет опасных политических игр, угрожающих самому существованию государства.

Правительство не пошло на политические уступки, но обмен одного еврея на сотню убийц, угрожающий превратиться в исходные условия любого дальнейшего торга, представляет собой мину замедленного действия.

Таким образом, во имя избежания дальнейших захватов и связанных с ними манипуляций, введению смертной казни террористов не видится альтернативы.

Единственный здравый довод против закона Бен-Гвира состоит в том, что пока вся полнота юридической власти остается в руках дипстейта, ужесточения закона могут использоваться им прежде всего против своих политических противников.

Если бы смертная казнь по отношению к террористам в Израиле применялась, то признавшийся под пыткой в тройном убийстве Амирам Бен-Улиэль вполне мог бы быть казнен.

Тем более казнь угрожала бы Игалю Амиру, причастность которого к убийству Рабина, как минимум, требует пересмотра (тридцать лет на этом деле красуется гриф «совершенно секретно», при том, что противоречий в нем предостаточно).

Бен-Гвир, насколько мне известно, допускает, что смертная казнь будет применяться также и по отношению к евреям. Однако лишь к тем, террористическая деятельность которых будет направлена против государства Израиль. Согласно его трактовке, еврейский террорист должен рассматриваться как обыкновенный убийца, если он действовал против враждебных Израилю субъектов.