Арье Барац: Заря и закат постмодерна

Недавно Такер Карлсон в беседе с послом США в Израиле Майком Хакаби посетовал на то, что Тора прочит евреям территории «от Нила до Эфрата», уточнив, что это подразумевает претензию Израиля на Иорданию, Ливан, Сирию, части Египта, Ирака и Саудовской Аравии.

Арье Барац

ЗАРЯ И ЗАКАТ ПОСТМОДЕРНА

Согласно ТАНАХу, народы расселяются по лицу земли в соответствии с Его планом, корректируемым их поведением, и обыкновенно закрепляемым в итогах войны:

«Смотри, Я отдал в руки тебе Сихона, царя Хешбона, эмори, и землю его. Начни овладение и вступи с ним в ратный спор. Сегодня начну наводить страх и ужас пред тобою на народы во всей поднебесной» (Дварим 2:19-25).

Судьба Израиля, в том числе успехи на полях сражения, определялись его верностью союзу с Богом, как сказано:

«Если вы по уставам Моим будете поступать…, то Я дам вам дожди вовремя… И водворю мир в стране… И будете гнать врагов ваших, и падут они пред вами под мечом. И пятеро из вас прогонят сто и сто из вас прогонят десять тысяч… Если же вы не послушаете Меня…, то будете поражены врагами вашими» (26.3–46).

В каждом эпизоде ТАНАХа выражается воля Всевышнего, и через пророков разъясняются причины победы или поражения. Разрушение Храма Навухаднецером и изгнание не являлись исключением. Пророки Йермиягу и Йехезкель предвещали катастрофу, они открывали народу волю Создателя, в том числе, что плен продлится семьдесят лет (Йермиягу 29.10).

Характерно, что этому откровению предшествовала своеобразная «дуэль» между пророком Йермиягу и пророком Хананией. Ложность второго было подтверждена его смертью, предреченной первым:

«Так сказал Господь: Я удаляю тебя с лица земли! В этом же году ты умрешь» (28:16).

«По исполнению семидесяти лет Бавелю» первые репатрианты стали возвращаться в Эрец Исраэль: на Сионе возобновилось жертвоприношение, и началось восстановление Храма. Этот период также сопровождался деятельностью пророков Захарии, Хагая и Малахи. Однако внезапно пророчество прекратилось.

Это было связано с тем, что устрашенные грехами народа мудрецы воззвали к Всевышнему, дабы Он удалил из мира страсть к идолослужению. Всевышний благосклонно отнесся к их просьбе: «В благоприятное время, во время благоволения молились мудрецы и были услышаны» (Йома 72). Но вместе с жаждой идолопоклонства исчез и пророческий дар!

Согласно «Седер Олам рабба», тогда же произошли события Пурима, сопровождавшиеся сокрытием Лика. В книге «Эстер» отношение Всевышнего к происходящему никак не выражено. Ни разу не упоминается даже само Его имя. Однако и будучи сокрытым, Он продолжает царить.

Таким образом, в ту пору, в начале периода 2-го Храма, пришло время, когда люди стали полагаться не на текущее, а на былое откровение, на предание, на его анализ и трактовку. Складывался новый тип религиозности, в рамках которой «мудрец оказывался предпочтительней пророка» («Бава батра» 12).

Но мудрецы спорили друг с другом порой не мере яростно, чем пророки, и в наступившем безмолвии сохранилась вера в то, что арбитром ратных споров является Он.

Победы и поражения оставались неким критерием выяснения истины, выяснения, на стороне чьей трактовки находится Всевышний. По неписанному праву, История писалась победителями.

Итак, хотя пророчество иссякло, война в значительной мере продолжала восприниматься орудием Божьего суда. Так было для евреев, и так же стало для христиан и мусульман.

Однако постепенно в крещеном мире ратная аргументация стала сходить на нет. Последней религиозной войной, в которую стороны вступали с верой в эту концепцию, но после которой от нее отказались, была Тридцатилетняя война (1618 — 1648), завершившаяся Вестфальским миром.

Отныне в Европе установилась новая система международных отношений, основанных на понятии государственного суверенитета. Но не менее важным ее последствием явилось осознание бесполезности, неуместности священных войн.

В этот период в христианском мире стали зарождаться идеи свободы слова и свободы совести, в корне своей отвергающие войну во имя Истины. Так основатель штата Род-Айленд (1636) Роджер Уильямс писал:

«Воля Божия — разрешить языческую, иудейскую, турецкую или антихристианскую веру всем людям во всех странах, а борьба против них возможна лишь Божьим словом».

Между тем, в тот же год, когда в Западной Европе заключался Вестфальский мир, в Восточной шла страшная война, сопровождавшаяся волной доселе невиданных еврейских погромов.

В их преддверии р.Шимшон из Острополера, изучая свиток Эстер, пришел к выводу, что приговор об уничтожении евреев не был полностью отменен в дни Ахашвероша, но перенесен на 5408 (1648) год.

Р. Шимшон призвал народ к покаянию, но не добившись должного отклика, обратился к трем величайшим мудрецам своего поколения с призывом добровольно принять смерть, чтобы ею отвести приговор. Пожертвовать собой выразил готовность только р. Йехиэль-Михл из Немирова, также отметивший, что гематрия «Хевлей Машиах» («мессианские муки») — 408 (т.е. 5408 год).

Технические подробности этого плана остаются не вполне ясны. Некоторые считают, что предложение р.Шимшона тем самым оказалось сорвано; некоторые, что оно принесло частичны плоды: Р.Шимшон и р.Йехиэль-Михл вместе с четвертью украинских евреев погибли в погромах.

Как бы то ни было, эта сопровождавшая сокрытие Божественного лика связь Пурима с 5408 годом видится по-своему знаменательной.

Угроза уничтожения избранного народа, прозвучавшая впервые во дни Ахашвероша, отголоском вернулась в историю в тот момент, когда христианство пришло с одной стороны к идеалам свободы, а с другой — к агностицизму и даже атеизму, связанными с эпохой модерна.

Так концепция книги «Эстер», концепция «полного сокрытия Лика» восторжествовала в Европе в лице системной секуляризации, при которой мудрец принимает агностическую позиции, признает автономность разума, пытается базироваться на нем, а не на предании, как сказано: «Когда разрушены основания, что сделает праведник?».

Но путь этот оказался чреват общим коллапсом культуры. В каком-то смысле ожидаемо, что этот либеральный подход оказался дополнен тоталитарным, в котором тот же Разум догматизируется.

«Вдумываясь в опыт тоталитаризма, — пишет А.В. Ахутин, — мы уясняем, что речь идет не об очередной идеологии, а об идеологической псевдоморфозе самого разума, стремящегося к действию, — когда разум, оставив критическую тяжбу с собой, обращает философию в единое всеобъясняющее учение, монологически возвещаемое от лица самой единой истины. В таком уме только и может родиться замысел тотального переустройства или обустройства «неразумного» мира».

В этом смысле понятен с одной стороны былой союз ислама с нацизмом и нынешний — с социализмом, а с другой — их общее фенотипическое сходство.

В иудео-христианском понимании Божественный суд напрямую связан с истиной, по меньшей мере со справедливостью, но в исламо-большевистских координатах справедливость втискивается в рамки конфессионально-партийного интереса.

Ленинская редукция истины, редукция нравственности («нравственно то, что служит разрушению старого эксплуататорского общества») сродни худайбийскому коварству, сродни магометанской беспринципности: «Моя хитрость прочна» (Сура 7.182), «Кознь Моя крепка» (Сура 68.45).

Если Пурим явился провозвестником модерна, то постмодерн ознаменовал собой определенный выход из этого «сокрытого состояния». Постмодерн совпал с прорывом в то иное, в котором «ратный спор» вновь стал обретать смысл, когда завязались войны, ведущиеся не только за интересы, но и за Истину, когда «Рычание льва» раздается 11 адара, с началом чтения свитка Эстер (см. «Мегила» 1а), когда Али Хаменеи ликвидируется под чтение слов Торы: «помни, что сделал тебе Амалек»!

Слово «постмодерн» впервые прозвучало в 1917 году. Его использовал немецкий писатель Рудольф Панвиц, обозначая им ровно это — деградацию рационализма.

Однако 1917 год оказался связан не только с победой коммунистической революции (7 ноября), но и с декларацией Бальфура (2 ноября), положившей основу международного признания сионизма.

С одной стороны, этот год ознаменовался падением Европы в бездну тоталитаризма, решающего свои задачи исключительно «ратными средствами», не оставляющими «инакомыслию» права на существование, а с другой — с сионизмом, знаменующим собой возрождение пророчества и в том числе с возрождением адекватного отношения к «ратному спору».

В новейших войнах Израиля проступило древнее ТАНАХическое видение: Бог Израиля — Он же Бог Воинств, Он же воитель («иш милхама»), как сказано:

«Господь — воитель, Господь — Имя Его. Колесницы Паро и его войско сбросил Он в море» (Шмот 15: 3-6).

Это видение, утраченное христианами и в извращенной форме поддерживаемое мусульманами, сегодня возвращается в мир, становится его языком.

Постмодерн зарекомендовал себя адвокатом «дискурсов» и «нарративов» в их тяжбе с Истиной, на протяжении веков отождествлявшейся людьми с волей Создателя. Однако это не значит, что сама эта воля не в состоянии воспользоваться соответствующей «платформой».

Недавно Такер Карлсон в беседе с послом США в Израиле Майком Хакаби посетовал на то, что Тора прочит евреям территории «от Нила до Эфрата», уточнив, что это подразумевает претензию Израиля на Иорданию, Ливан, Сирию, части Египта, Ирака и Саудовской Аравии.

Несмотря на то, что это пророчество не укладывается в рамки сионистского проекта, и его никогда не озвучивал ни один израильский политик, в последние два года оно стало живо обсуждаться в арабском мире.

В этом мире считают, что к словам Творца следует относиться серьезно. Серьезно к ним отнесся и Майкл Хакаби, ответив:

«It would be fine if they took it all.»
«Это было бы замечательно, если бы они взяли все это!»

Сионизм, по меньшей мере религиозный сионизм — это также одно из явлений постмодерна: он ознаменовал его зарю, но он же и обозначил его закат.

В самом деле, 1917 (5678) год оказался таким же парадоксально-узловым годом, как и 1648 (5408).

Гематрия вестфальско-погромного 408-го года, как мы помним, соответствовала выражению «мессианские муки» (חבלי משיח).

Гематрия 1917-го (678-го) соответствует словам Эсава, сопровождавшим продажу первородства: «Вот я умираю» (הנה אנכי הולך למות). (Берешит 25:32).