Первым делом он, почесав свою не слишком густую, но знаменитую бороденку, посмотрел на меня с глубоким осуждением, а также с искренним отвращением и сказал: — Ты, полужиденок всеми отверженный, как посмел? А? Отвечай!
КАРАМАЗОВЩИНА
Вернувшись домой после многочасового рабочего дня, я был настолько утомлен физически и умственно, что не смог даже приготовить себе приличного ужина, а ограничился тем, что выпил на голодный желудок полбутылки водки (стоявшей, как обычно, на моем письменном столе) и тут же заснул, погрузившись лицом в пустую тарелку. Сон мой был сумбурный и поначалу совершенно бессодержательный. Снились какие-то мордобития и потасовки, но ничего толкового не прилетало в мой спящий измученный непосильной работой мозг.
И вдруг, представьте себе, свершилось необыкновенное! Приснился мне Федор Михайлович Д. собственной персоной…
Не узнать его, сами понимаете, было невозможно.
Первым делом он, почесав свою не слишком густую, но знаменитую бороденку, посмотрел на меня с глубоким осуждением, а также с искренним отвращением и сказал:
— Ты, полужиденок всеми отверженный, как посмел? А? Отвечай!
Я, естественно (во сне), задрожал от страха и ощущения собственной вины, хотя и не понимал, в чем она заключалась.
— Простите великодушно, Ваше Высокобродие, — пролепетал я, надеясь (во сне) на снисхождение великого человека по отношению к себе, ничтожному. — Если что и содеял нечестивое, то не по злобе, а единственно по собственному неразумию…
Но моя жалкая попытка только раззадорила великого человека.
— Ты, отщепенец без роду-племени (тут ФМД произнес слова, которые я не решаюсь воспроизвести — из благоговения перед гением), — не смей отныне посылать в пешее нечестивое путешествие моего любимца раба Божьего Отфрендюлина! В следующем своем воплощении я сделаю его пятым братом Карамазовым!
Тут до меня, наконец, дошло о каком моем непростительном прегрешении говорил ФМД. (Я уж и думать забыл про оного г-на Отфрендюлина, которого чисто случайно, в порыве красноречия, отправил в означенное путешествие.)
И вновь моя проклятая несдержанность подвела меня, не говоря уже о безобразном панибратстве по отношению к великому писателю и философу, которое я себе позволил.
— Пятым? — удивился я. — Может, лучше четвертым?
— Не лезь не в свое дело, дурак! — огрызнулся Федор Михайлович и исчез.
Проснувшись, я аккуратно записал весь наш диалог, стараясь не допустить даже малейшей неточности.
7 марта 2026
«…тут ФМД произнес слова, которые я не решаюсь воспроизвести…»
__________________
Ста-арый анекдт напомнило…
«Выходит боцман на палубу, а там матрос её (лениво) драит.
Боцману не понравилось, как он (матрос) эт делает:
— Ах ты тримудо б@ядский страхо3.14@дящий 3.14@дпро@б!
И дальше понеслась тбрная брань…»
Смердяков же четвертый.