Михаил Евгеньев: Про любовь

В этом городке давно уже жила дочь Наташи и они вместе с отцом навещают бронзовую Наташу, когда муж приезжает из Киева в гости… Я рассказал про бронзовую Наташу Осе, когда случайно встретил его в Бостоне. Он промолчал и насупился. Может быть зря я это сделал?

Михаил Евгеньев

ПРО ЛЮБОВЬ

Аллочка

У Аллочки было круглое, слегка румяное личико с удивлёнными и какими-то кошачьими глазами. Она была очень тихая, незаметная девушка с очевидно немосковским обликом. Действительно, родом она была из Владивостока, а в Подмосковье приехала с мужем лейтенантом, с которым вскоре развелась и теперь снимала где-то в Мытищах комнату. Женя работал с ней на одном этаже и как-то его попросили помочь ей с одной методикой. Аллочка была очень аккуратная и старательная и руки у неё были правильные, но головка была не очень, всё ей надо было по нескольку раз объяснять и показывать. Впрочем, Женю это не раздражало, ему нравилось что за ним как беленькая собачка ходит милая девушка и записывает каждое его слово. В то время он круглогодично снимал дачу под Звенигородом, куда после очередного развода время от времени вывозил подышать свежим воздухом знакомых девушек и чужих жён. Предложил он полушутя такую поездку и Аллочке уже на второй неделе их знакомства. Аллочка неожиданно легко согласились и в ближайшие выходные они поехали в Жениной машине на дачу. Там всё шло по накатанному уже маршруту, но в самом конце случилось неожиданное-оказалось, что Аллочка совсем и не собирается спать с Женей в одной постели. «Я Вас очень уважаю, объяснила она, но люблю другого человека, из-за него и с мужем развелась». «Какого-же … ты со мной поехала…» начал Женя, но потом засмеялся и сказал, что в отличие от большинства мужчин, «нет» для него тоже приемлемый вариант. С тех пор они практически не виделись, Аллочка освоила кое-как нужную ей методику и работала в другом корпусе Института. Через год Женя надолго уехал в Аризону и совершенно забыл думать про Аллочку. Через несколько месяцев ему позвонил московский шеф Аллочки и спросил не может ли Женя устроить Аллочку на работу в его Аризонский Университет. Шеф объяснил Жене что происходит. Оказывается, у Аллочки происходил сокрушительный роман с одним молодым генетиком, которого Женя прекрасно знал и недолюбливал. Этот парень честно объявил дома, что у него теперь будет вторая жена. Недовольная первая жена пришла в Институт и там они схватились с Аллочкой в рукопашную, катались в лаборатории по полу, рвали волосы пока их не растащили… После некоторого размышления Аллочкин ухажёр решил всё-таки вернуться в семью и теперь, объяснял шеф Аллы, хорошо бы отправить её в Америку, отдохнуть от жизни такой. Женя обещал узнать есть ли вакансия и так получилось, что в соседней лаборатории как раз требовался человек, владеющий той методикой, которую Аллочка с трудом освоила под руководством Евгения. Всё сладилось необычайно быстро и ловко и уже через месяц Женя встречал Аллочку в аэропорту Лос-Анжелеса. В Аризоне Аллочка просто расцвела. Она сняла хорошую квартиру близко от работы, купила нужные ей лекарства, а главное холсты и краски. Она оказалась на удивление хорошим художником. На работе у неё тоже всё складывалось-методика работала, все любили и хвалили её. Аллочке было настолько хорошо в Америке, что она даже выписала себе из Владивостока младшего брата-громадного 16-летнего детину-хоккеиста. С него-то и начались все несчастья. Учиться он не хотел, взял без спроса и разбил её машину, устраивал дебоши в колледже, подсел на травку. Тут-то Аллочка и сошла с ума. Она куда-то убегала из дома с пустым чемоданом, её ловили, отвозили в клинику. Там она называла Женю, как единственного близкого человека, он приезжал забирал Аллочку и всё начиналось сначала. Женя позвонил в Москву бывшему шефу Аллочки и выяснил, что диагноз её известен, это была шизофреничка на серьёзных таблетках. Женя естественно поинтересовался, почему ему раньше об этом не сообщил шеф Аллочки, тот ответил, что боялся что тогда Евгений не возьмёт её в Аризону…

Вскоре Женя собрался уезжать в Москву, к нему пришла попрощаться Аллочка и сказала впервые обращаясь на ты: «Возьми меня с собой…». Женя этого сделать никак не мог, но приехав в Москву тут же позвонил матери Аллочки во Владивосток и прямо сказал, что дети её пропадают в далёкой Аризоне. Разговор получился неприятный, мать Аллочки кричала, что её дочка нормальная и знает что делает, но в результате через несколько дней поехала в Аризону и как-то вывезла с чужбины обоих своих детей домой. Несколько лет Женя ничего не слышал об Аллочке, но однажды она ему позвонила из Москвы и попросила о встрече. Она пришла к Жене в лабораторию, какая-то тихая и очень худенькая. Когда Женя обнял её, он почувствовал под одеждой хрупкие, бесплотные, прямо-таки птичьи косточки. Аллочка объяснила, что завтра уезжает в Дивеево в тамошний женский монастырь. Терпеливо выслушав Женины горячие предупреждения о сложностях монашеской жизни, объяснила, что не собирается быть монахиней, а договорилась, что будет в монастыре заниматься росписью стен и писать иконы. Ну, это другое дело-сказал Женя, целуя Аллочку на прощанье. Через два дня ему кто-то позвонил и сказал, что Аллочка утопилась в Дивеевском озере, где и летом вода не бывает выше 4-6 градусов. Интересно, что в это же примерно время у любовника Аллочки, который в это время уже жил в Нью-Йорке и ничего не знал о её гибели, случился обширный инфаркт, правда он выжил и жил ещё долгое время. По-видимому, была у них с Аллочкой прочная какая-то связь… Позднее из монастыря позвонили и сказали, что за Аллочку можно молиться. А Женя и так молился…

Борюнчик

«Борюнчиком» все звали многолетнего любовника моей замечательной тёщи. Марья Иосифовна, действительно, была редким человеком. Она была маленького росточка, с крепко сбитым телом и ногами бутылочками, на которых она не ходила, а всегда бегала, как-то косолапо разбрасывая ступни в разные стороны. Маленькая, хорошенькая головка всегда улыбалась и просто источала доброжелательность и искреннюю весёлость. Немножко портила Марью Иосифовну толстая и длинная шея, которая с годами приобрела кирпично-красный цвет и морщины… Но Борюнчика это не смущало. Наоборот. «Больше всего мне в Марьяночке нравится её шейка и походочка» — часто говорил он. Сам Борюнчик высшего образования не имел и всю жизнь работал на какой-то киностудии звукотехником. Все мы знали, что у него есть жена и взрослый уже женатый сын. Развестись с женой, как он объяснял, Борюнчик не мог, так как жена хронически больна и без него жить не сможет. Борюнчик был среднего роста с большими залысинами и ничего не выражающими голубыми глазами слегка навыкате. Я помню его улыбающегося, всегда в белой рубашке и тщательно выглаженном синем костюме. Внешность у него была самая заурядная и лишь один раз, когда я зашёл к тёще без звонка и мне открыл дверь Борюнчик, я увидал, какие мощные мускулы покрывали его руки и безволосую грудь, и сразу понял какой это был совершенный и хорошо отлаженный механизм… Борюнчик прошёл всю войну рядовым, рассказывать про войну не любил, но от Марьи Иосифовны мы знали, что он в 41-м отказался идти в офицерское училище и потому уцелел.

Как-то он рассказал, что он счастливчик. Уже в Германии он ехал в кузове грузовика с солдатами, который перевернулся и упал в реку, погибли все, кроме Борюнчика, который успел из падающего грузовика выпрыгнуть. Побывал он и в плену. Он был в небольшом конц. лагере где-то в Прибалтике. В конце войны союзники разбомбили лагерь вместе с пулемётными вышками и все пленные кинулись переплывать залив, чтобы попасть к своим. Вода была ледяная, доплыли до берега двое-Борюнчик, который при этом ещё помогал плыть своему раненому другу, и этот самый друг… Вообще говорить с Борюнчиком было не о чем, я не уверен прочитал ли он в своей жизни хоть одну книжку. Он всегда пах плохим одеколоном и был необычайно пошл и, как мне тогда казалось, глуп… Всё, однако, покрывалось любовью. Я никогда в жизни не видал таких отчаянно влюблённых отношений, которые были у этих уже очень немолодых людей…

А потом Марьяна Иосифовна заболела раком. Она знала о своей болезни и при этом их отношения с Борюнчиком стали ещё более тёплыми, если это возможно. Я помню, что мы с женой взяли с собой на дачу в Фирсановку уже очень тяжело больную Марьяну Иосифовну.

Она почти не вставала с кресла, исхудала, пожелтела, но когда её навещал Борюнчик, она всегда сильно красилась, одевала праздничное платье и, немного стесняясь, просила нас с женой хоть на какое-то время оставить их наедине…

Вскоре Марьяна Иосифовна умерла, её похоронили на еврейском кладбище рядом с родителями, и в течение многих лет посетители этого печального места каждую субботу видели невысокого, всё ещё крепкого и всегда аккуратно одетого старика с букетом разных живых цветов, в зависимости от времени года… А потом он перестал появляться.

Бронзовая рука

Блядуном нашего Осю вряд ли можно было назвать, хотя он был “нарциссом” в полном смысле этого слова, любил внимание к себе, довольно хорошо пел под гитару, да и научная карьера его интересовала вполне серьёзно. Бывали у него некоторые ходки от верной и занудной жены Софьи, но с годами ходки стали реже, а потом и вовсе сошли на нет. И тут приключилось… На какой-то захудалой конференции в Киеве повстречалась ему Наташа. Наташа была местная, киевская, была замужем, имела дочку лет двенадцати. Роман перешёл в активную форму сразу, практически в первый день знакомства. Ося задержался на пару дней в Киеве, через неделю Наташа приехала в командировку в Москву и понеслось… Ося просто сошёл с ума, общаться с ним стало тяжело, говорить он мог только о Наташе и своих чувствах.

Надо сказать, что Наташа была и правда на диво хороша, высокая, тонкая со светло коричневыми глазами и коротким прямым носиком, она привлекала своей немногословностью и каким-то внутренним покоем, который отличал её от московских научных дам. Роман продолжался с перерывами несколько лет, а потом у Наташи нашли быстро текущий рак лёгких и она умерла в течение трёх месяцев на руках безутешного мужа. Оскар после этого стал надолго совсем другим, он уже не пел, сильно пил и вскоре неожиданно для всех со своей женой и дочерью уехал в США. Прошло много лет. Случайно я разговорился со своей старинной киевской приятельницей, упомянул Осю, и она сообщила мне, что Наташа была её ближайшей подругой, они вместе работали и она прекрасно знает про Осю и их роман. Она также сказала, что Наташа вообще никогда не отказывала себе в таких приключениях и наш Ося никогда не занимал центральное место в её жизни. Не так, как она у Оси… Так, один из многих… Рассказала также, что муж, всю жизнь до безумия любивший Наташу, после её смерти заказал памятник в натуральную величину у знаменитого киевского скульптора и поставил бронзовую Наташу с обеими руками воздетыми к небу на её могиле…

Посетители соседних могил, «соседи» сначала были недовольны, а потом попривыкли, и, когда объясняли, как пройти к той или иной могиле, говорили «… поверни направо или налево после бронзовой бабы…». А далее произошёл вот какой казус. Это были «лихие 90е» и как-то раз, когда муж Наташи пришёл к ней на могилу, а ходил он туда каждую неделю, он с ужасом увидал, что кто-то отпилил у статуи обе руки, оно и понятно-бронза. Муж пошёл к скульптору, сделавшему статую, и слёзно попросил исправить дефект. Тот согласился и даже бесплатно, но предупредил, что и следующую пару рук наверняка отпилят и отнесут в металлолом… Но этого не случилось. Когда статую Наташи восстановили, её вдовец с великим трудом получил разрешение на вывоз, положил статую на заднее сиденье своей машины и в течение суток без отдыха вёз бронзовую Наташу в маленький городок возле Дюссельдорфа, где статую водрузили на местном кладбище. В этом городке давно уже жила дочь Наташи и они вместе с отцом навещают бронзовую Наташу, когда муж приезжает из Киева в гости… Я рассказал про бронзовую Наташу Осе, когда случайно встретил его в Бостоне. Он промолчал и насупился. Может быть зря я это сделал?