Юрий Гундарев: Сложение стиха

Римфа должна быть простая, как день: сказал-бежал, чертил-курил… Пусть Есенин с пеной у рта доказывал собратьям по перу, что, мол, глагольная рифма — это моветон, годящаяся лишь для песен или стилизаций под фольклор, пусть у того же Пастернака вы днём с огнём не сыщете все эти: бежал-скакал, солнце-оконце, впустую-густую… Пусть!

Юрий Гундарев

СЛОЖЕНИЕ СТИХА

ПРОФИЛЬ ЛИСТА

Участники поэтического семинара — четверо мужчин разного возраста и одна миниатюрная рыженькая девушка — в небольшой обшарпанной аудитории ожидали своего руководителя, известного по единственной фотографии в интернете поэта.

Наконец, на пороге показался сам мэтр — невысокий худощавый мужчина неопределённых лет, кажется, систематически употребляющий, но мастерски это скрывающий, в больших, будто с чужого плеча, пардон, носа, чёрных очках и с аккуратно в линейку подстриженными усиками.

— Собственно говоря, — сразу, без предварительных прелюдий, тихим, но уверенным голосом начал мэтр, — учить писать — это, простите великодушно, не в моих силах. Здесь нужно то, о чём справедливо сказал Шолом-Алейхем: это или есть, или же — вот именно те самые три буквы…

Полноватый семинарист понимающе хмыхнул, шумно раскрывая толстый блокнот.

— Вот именно, — непринуждённо продолжал лектор, — три простые буквы: увы! Кстати, записывать ничего не будем. Будем впитывать! Ясно?

Владелец блокнота послушно кивнул головой.

— Я дам лишь небольшие поправки — Франзена, надеюсь, читали? — безусловно, субъективные — исходя из собственного скромного опыта.

— Итак, — мэтр предусмотрительно вышел из-за кафедры, которая почти полностью закрывала его, — сегодня писать нужно просто и ясно, без всяких там изысков в духе Пастернака или Вознесенского. Вы ведь не поставите у себя в машине фортепианный концерт Белы Бартока или симфонию Сибелиуса? Римфа должна быть простая, как день: сказал-бежал, чертил-курил… Пусть Есенин с пеной у рта доказывал собратьям по перу, что, мол, глагольная рифма — это моветон, годящаяся лишь для песен или стилизаций под фольклор, пусть у того же Пастернака вы днём с огнём не сыщете все эти: бежал-скакал, солнце-оконце, впустую-густую… Пусть! Пойдём дальше. Поменьше метафор, всех этих ребусов в духе Бродского: «Корвет разрезает волны профилем Франца Листа…» Кто, извините, сегодня помнит, что такое — корвет или же, тем более, кто такой Лист?

Мэтр сделал эффектную паузу и поправил сползшие на самый кончик носа массивные очки:

— Зарубите у себя на носу: простота, простота и ещё раз простота!

Руководитель семинара посмотрел в окно и сделал заключительный аккорд:

— На сегодня у меня, собственно говоря, всё. Может, будут вопросы?

Взметнулась тоненькая рука рыженькой девушки.

— Тогда, — не обращая на неё никакакого внимания, заключил оратор, — до свидания через неделю в этой же аудитории!

Семинаристы робко поднялись со своих мест и гуськом направились к выходу.

Последней выходила будущая поэтесса.

— Борис Борисович, — неожиданно низким голосом проговорила она, покраснев до невозможности от смущения, — а можно рифмовать: пылал — овал?

— Пылал закат в сто тысяч ватт! — озорно вскрикнул маститый поэт, на глазах превращаясь из мэтра в озорного сорванца, коим он по всей своей сути доселе и был. — А вот с вами, барышня, мы будем заниматься каждый день…

Казалось, рыженькая вот-вот заплачет от нежданной радости.

— Да-да, каждый Божий день!

В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОЙ РИФМЫ

Смеркалось рано, как всегда в конце ноября.

Поэт Н. сделал глоток почти совсем холодного кофе и перечитал только что написанное стихотворение. Его внимание остановила одна строчка:

«И сердце бьётся, будто птах…»

Сколько уже этих птахов билось возле сердца?!

Н. зачеркнул «будто птах» и задумался.

А если такой вариант:

«И сердце разрывает страх!»?

Это, кажется, что-то вроде трагедии. Шекспир!

Или, может, лучше так:

«И сердце бьётся еле — швах…»?

То есть сердце ещё бьётся, однако уже всё, как говорится, кранты!

И так, конечно же, более современно, эдакий хоррор…

Впрочем, а почему зацикливаться именно на миноре?

Н. попробовал сделать ещё один глоток, но кофе в чашке уже не было.

— Вот тебе и птах, и страх, — грустно усмехнулся Н.

Вдруг напряжённое лицо поэта озарило просветление. Он сразу сообразил, что его муза наконец вспомнила про него и дарует ему тот самый единственный вариант — элитный, свежий, если хотите, незатасканный:

«И сердце наполняет Бах…».

Н. резко вскочил с кресла, сладко потянулся, как тигр в зоопарке, и мощно прорычал:

— Бабах!