Я коротко рассказал о себе, а потом желая быть галантным и как-то проявить свою заинтересованность, спросил: «Скажите, пожалуйста, каким спортом вы занимались в МГУ? У вас такая замечательная фигура…». Людка посмотрела мне прямо в глаза и ответила: «Да, никаким спортом я там не занималась, еб… в основном…». Мне очень понравился её ответ и в этот же вечер я убедился, что Людка не зря пять лет училась в Московском Университете…
РОМАНТИЧЕСКИЕ ИСТОРИИ
«Людка»
Случился этот забавный эпизод в самый первый год моей командировки в США. Всё было внове и совсем по другому чем я представлял, начитавшись книг американских писателей. Я снял дешёвую квартиру поблизости от своего университета, купил за 10 долларов старую, но ещё крепкую кровать у русской пары Топтыгиных, работающих в соседнем здании, и стал налаживать свой нехитрый быт. Эти же мои новые знакомцы Топтыгины пригласили меня как-то на ежегодную встречу иностранных учёных университета, целью таких встреч, как нам объяснили, было налаживание личных и научных контактов между учёными разных национальностей и культур. Так, в общем, и получилось в конце концов. Я немножко опоздал к назначенному времени и когда я пришёл весь зал был забит многочисленными представителями монголоидной расы, среди которых возвышались мои новые друзья Топтыгины, которые привели на встречу подкормить и своих троих детей разного возраста, шнырявших среди китайцев и корейцев в поисках даровой еды. Еды было мало, как объяснили Топтыгины, в самом начале было всего с десяток больших блюд с самой дешёвой американской закуской — жареными куриными крыльями. Оставались, правда, чипсы, которые я терпеть не мог. На мою долю еды не хватило, зато на столах стояли почти полные большие бутылки с дешёвым и кислым калифорнийским вином, которое китайцы и корейцы не пили и которым я стал накачиваться, чтобы облегчить возможное общение с представителями другой расы…
Вдруг я заметил, что среди сплошь черноголовой толпы мелькает светлая и, как мне показалось, прелестная головка явно славянской девушки. Я почему-то решил, что это полячка…Я спросил о ней Топтыгиных и они объяснили, что это русская барышня по имени «Людка», обучающаяся в аспирантуре нашего университета. Топтыгины представили нас и я, отведя девушку в сторону, уже сильно заплетающимся от калифорнийского вина языком пытался вести с Людкой светскую беседу и принялся говорить пошлости.
Вблизи Людка оказалась не такой привлекательной, портили тонкие губы, да и кожа была нехороша. Она сообщила мне, что закончила псих. фак. МГУ и даже успела защитить в Москве диссертацию, но тут в США диссертации по медицине и психологии не признают и ей пришлось ещё раз поступить в аспирантуру, где она сейчас и учится.
Я коротко рассказал о себе, а потом желая быть галантным и как-то проявить свою заинтересованность, спросил: «Скажите, пожалуйста, каким спортом вы занимались в МГУ? У вас такая замечательная фигура…». Людка посмотрела мне прямо в глаза и ответила: «Да, никаким спортом я там не занималась, еб… в основном…».
Мне очень понравился её ответ и в этот же вечер я убедился, что Людка не зря пять лет училась в Московском Университете…
Маленькие размеры японок
Сергей Петрович Береговой был известный советский поэт. Дела его шли хорошо, красивая жена и 15 летняя дочка. Членство в СП, трёхкомнатная квартира в районе метро Аэропорт. Некоторая даже известность, благодаря паре популярных песен на его стихи, но мечта оставалась недосягаемой. Мечтал Сергей Петрович переспать с японкой. Однажды бывалый и выездной приятель восторженно рассказал ему об акте с японкой и завершил: «Так она мне, сука, всю спину ногтями изодрала…». Именно это последнее воспоминание и заставило Сергея Петровича потерять покой…
Тут неожиданно подвернулась тур. поездка в Японию в составе группы советских писателей. Сергей Петрович почувствовал, что его мечта близка к реализации. Это был конец семидесятых, писателям выдали какое-то количество йен и поселили в Токио в дешёвой гостинице, откуда в центр города добраться можно было только на автобусе. Казалось мечта вот она рядом, но как найти публичный дом и доступных жриц любви? Сергей Петрович владел только русским языком, а спросить у их гида, естественно, боялся. Но тут ему ещё раз повезло, оказалось, что их гостиница нос в нос находится на площади по соседству с публичным домом с красным фонарём, куда ночью подъезжают машины, была слышна музыка…
Руководитель делегации специально собрал делегатов и строго настрого запретил им даже близко подходить к этому гнезду разврата, но у Сергея Петровича были другие планы…Он не ездил с писателями в шопинг туры, не ходил в театр Кабуки, не посещал японский ресторан. Он берёг деньги.
Беда в том, что он понятия не имел сколько стоит посещение такого злачного места в Японии. Он с ужасом думал, что его йен может не хватить и представлял себе, что скажут в СП и в его парторганизации, когда туда придёт письмо из нашего посольства в Токио по поводу его неплатёжеспособности в японском публичном доме…
Сергей Петрович ждал своего шанса и вот момент настал. Вся делегация писателей в полном составе в последний день как и полагается отбыла смотреть Фудзияму, а Сергей Петрович остался в гостинице, сказавшись больным, и на трясущихся ногах перешёл площадь и вступил в желанный публичный дом. Его встретила милая японка-переводчица неопределённого возраста и на плохом, но понятном русском языке кланяясь просила пройти внутрь. Как только Сергей Петрович вошёл в большую комнату без мебели, но устланную циновками к нему выбежали две худенькие и очень милые девушки и что-то залопотали по своему. Сергей Петрович хотел сразу напрыгнуть на одну из них, но вошедшая за девушками переводчица объяснила ему, что это гейши, что они только подготовят его к сеансу, а любовь будет позже. Гейши принесли низкий столик и началась бесконечная чайная церемония. Потом одна из гейш начала читать, как она считала, стихи по-русски, но Сергей Петрович не мог ничего понять кроме знакомого ему начала «Белеет парус одинокий…».
Всё это было ужасающе долго и скучно, но Сергей Петрович не знал как закончить или хотя бы ускорить эту прелюдию и подчинялся. Наконец, гейши нарядили его в кимоно, посадили в кресло лицом во двор напротив большого застеклённого окна и одна из девушек мыла ему голову, а вторая втирала в его большое белое тело благовония…
В этот самый момент во двор въехал экскурсионный автобус, из которого высыпали писатели, полные впечатлений после посещения Фудзиямы. Сергей Петрович выпрыгнул из кресла, чуть не сбив с ног одну из гейш. Он представил как удивятся его товарищи по цеху, когда увидят коммуниста и любимого народом поэта-песенника в таком месте и в таком виде…
На шум прибежала переводчица и объяснила, что оконное стекло зеркальное и снаружи ничего не видно. После этого Сергея Петровича привели, наконец, в другую комнату, где стояло некое подобие топчана и ждала жрица любви. Пережитый сеанс не оправдал ожидания, любовь получилась какая-то куцая, быстрая и безрадостная, а спина Сергея Петровича осталась неповреждённой… Во время сеанса Сергей Петрович изнервничался и его всё время буровила мысль о том, что делать, если денег не хватит за услуги… Однако оказалось, что боялся он зря. На всё удовольствие у Сергея Петровича ушла всего треть, выданных ему йен.
Беда была в том, что в Москву писатели улетали на следующий день ранним утром и у Сергей Петровича не было никакой возможности потратить оставшиеся йены на подарки домашним. В самолёте он уныло подходил ко всем без разбора членам делегации и пытался перекупить хоть что-нибудь для подарка жене и дочке. Но писатели были неумолимы, они как-то догадались где провёл последний вечер Сергей Петрович и только хмыкали на его просьбы…
Дома Сергея Петровича с нетерпением ждали жена и дочка, которые очень удивились и огорчились не увидев долгожданных и обещанных кимоно и сабо. Сергей Петрович долго извинялся, и объяснял, что купить своим дамам в Токио он ничего не смог, так как у японок очень маленькие размеры. А может быть и правда? Ему виднее…
Валька Втюркина
Валька Втюркина училась со мной на одном курсе, но знакомы мы были плохо. Она поступала по «сибирскому» набору, а я по чисто московскому для спец школ с преподаванием на иностранных языках. Познакомились мы на практике, на биостанции в Павловской Слободе, где мы собирали бабочек и жуков, а у Вальки были совсем другие увлечения и занятия. Она была среднего роста, с коротким торсом и широкими плечами, на которых практически без шеи сидела совершенно круглая голова с перманентом и крупными ушами.
Лицо у Вальки было уже сильно подержанное, с мешками под глазами и выглядела она лет на сорок, хотя было ей в то время 25-26 лет. Баба была, как говорится «С большим пробегом»…Она была на несколько лет старше остальных ребят и как-то и не стремилась особенно общаться с нами. Держалась особняком, имела, как всем было известно, любовника с последнего курса — Сашку Размахнина, но он её, по-видимому, не очень устраивал и она на практике постоянно гуляла с местными деревенскими ребятами, которые обычно ошивались возле нашей Биостанции в надежде на лёгкую добычу. Вот Валька и была регулярно такой добычей.
Однажды наш величественный декан Сергей Иванович Орлов, когда ехал на своей машине утром на биостанцию из Москвы, заметил в канаве около шоссе полураздетую, спящую женщину. Он вышел, подошёл поближе и узнал сладко спящую в канаве Вальку.
Через пару дней он вызвал её в Москву в свой кабинет и начал орать, что она позорит звание студента Московского Педагогического Института и он совершенно не понимает, какой пример она покажет детям, когда станет педагогом. Валька спокойно выслушала всю эту ахинею, помолчала, а потом просто сказала: «Сергей Иванович! Я взрослая уже женщина, мне это регулярно надо…». Сергей Иванович покраснел и отпустил Вальку на волю.
Так вот позорная история из моей жизни произошла именно с этой Валькой. В то время я был комсомольским активистом и отвечал на факультете за спорт. Спортсмен из меня был никудышний, но организатор я был хороший. Настало время первенства Института по конькам и как на грех не было у нас на факультете приличных конькобежцев. И тут какой-то «добрый человек» сообщил мне по секрету, что Валька Втюркина мастер спорта по бегу на коньках. «Они, сказал он мне, там в Сибири прямо с коньками на ногах рождаются…».
Я пришёл к Вальке в общагу полный решимости и стал уговаривать её выступить. Валька наотрез отказывалась, ссылаясь на то, что кататься она якобы вообще не умеет. Я пытался уговорить её, но всё зря. Тогда я, сукин сын, пообещал снять её со стипендии как член комсомольского бюро факультета. Это подействовало, но Валька сказала, что и коньков-то у неё нет. Ну, это моя проблема, с облегчением вздохнул я.
И вот настал день соревнований, подходящие коньки-норвеги я, естественно, достал и принёс. Стадион Буревестник выглядел празднично, на трибунах было довольно много людей, а по ледовым дорожкам проносились стайки соблазнительных, длинноногих и крутозадых девушек на коньках. Объявили старт забега на 800 метров, где должна была бежать и наша Валька. Уже выстроились участницы забега, а Вальки всё нет. И вот, наконец, я её увидел. В мятых рейтузах, медленно и неуверенно переступая толстыми короткими ногами, на которые были нацеплены длинные норвеги, она двигалась к старту.
Раздался выстрел, участницы забега быстро рванулись вперёд, но не все. Валька неловко переставляя ноги и явно боясь упасть начала медленно удаляться от стартовой полосы и тут я всё понял. Она говорила правду, она на самом деле совершенно не умела кататься на коньках…
А тут ещё на беду, рядом со стартом какие-то чернявые солдаты из стройбата копали яму, они увидели Валькин старт, пришли в полный восторг, бросили свою работу и стали громко скандировать «Блядь на колёсах! Блядь на колёсах!». Валька медленно шла по ледяной дорожке в нужную сторону, стараясь не упасть, и по лицу её катились крупные, какие-то кинематографические слёзы. Я поскальзываясь на льду и падая, легко догнал её и заорал: «Валька, сходи с дистанции! Сходи!». Она сошла, я проводил её под руки до лавочки, помог снять коньки…
На следующее утро я пришёл к ней в общагу извиняться. Она легко простила меня молодого дурака, добрая всё-таки была баба Валька Втюркина…
Рассказы с лёгким привкусом клубнички, но написаны хорошо, как, впрочем и предыдущие.
Лёгкий стиль — это дар, которым немногие обладают.