Михаил Евгеньев: «Школьные годы чудесные…»

Все были за, кроме Семёна Марковича, который встал и сказал, что, да, бывают «злокачественные», безнадёжные ребята, обычно 2-3 на поток и ничего с ними поделать нельзя, но Лёха не такой, просто у него силы нерастраченные и со временем он должен, повзрослеть, выправиться, а если его выгнать, он пойдёт на улицу, совсем пропадёт и станет уголовником.

Михаил Евгеньев

«ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ ЧУДЕСНЫЕ…»

(слова из советской песни)

«Мой первый школьный друг — Вовка Перунов»

Мы с Вовкой Перуновым жили в одном подъезде, он этажом выше. Его мама тётя Вера родила его почти одновременно с моим рождением, но в отличие от моей мамы у неё было полно молока, она сцеживала лишнее и охотно отдавала моей безмолочной матери. Так мы и росли с Вовкой параллельно и играли вместе с самого раннего детства. Я помню, что когда мы в детстве возвращались после долгих летних каникул и снова встречались, мы обычно садились рядом на диван и плакали от счастья, радуясь, что мы снова вместе… Вовка рос краснолицым, очень сильным и довольно туповатым. Учился плохо. Он стал лет с десяти заниматься боксом, но дальше к.м.с. не пошёл, хотя занимался отчаянно, каждый день ходил в «Крылышки». Он мечтал поступить в ленинградскую Мореходку, но не прошёл даже по спортивному набору, как к.м.с., провалился по всем наукам. В армию его тоже не взяли-единственный кормилец больной матери.

Бокс его, по-видимому, и погубил. Он рассказывал мне, что тренировался в качестве спаринг-партнёра с нашими «сборниками» и ежедневно много лет подряд его сильно били по голове. Когда я стал студентом, мы встречались редко, но всегда это было интересно. Вовка, хотя и был не очень способным к наукам, был прекрасным рассказчиком и развлекал меня своими «амурными» историями и приключениями, с которыми он сталкивался в дальних геологических экспедициях по Союзу, куда для заработка ездил в качестве лаборанта или рабочего.

Потом Вовка закончил курсы и стал машинистом поезда метро. Мать его к этому времени умерла. Он водил поезда по кольцевой линии и жаловался, что эта работа сводит его с ума «следующая станция — Новослободская и т.д…». Тем всё и кончилось. Однажды, как потом рассказали, Вовка приехал в Аэропорт Внуково и попросил срочно предоставить ему личный самолёт в Ялту, так как он-космонавт Перунов и хочет отдохнуть на море…

Самолёт ему не предоставили, но машина с красным крестом и санитарами за ним быстро приехала и отвезла в психушку. Там он тихо пролежал пару месяцев, выполняя все требования врачей, а когда вышел, сразу поехал домой, надел чистую белую рубашку, тщательно выглаженные чёрные брюки (всегда очень аккуратен был) и кинулся под поезд около станции Москва-Товарная…Так умер мой первый друг Вовка Перунов.

“Чика”

Витька Канчух учился плохо. Еле переваливался с троек на четвёрки. Причём не давалась ему не только математика, но и практически все гуманитарные предметы. Ленивым он не был, скорее каким-то вялым, заторможенным. В классе его не то чтобы не любили, а как-то не уважали. Он был на самом дне нашей мальчишеской иерархии и ребята за ним никогда не заходили, когда шли гулять вечером во двор и с домашним заданием было покончено. При этом Витька бы, пожалуй, единственным из моих одноклассников, который жил в отдельной квартире. Папа у него был профессор в мед. Институте и его даже иногда привозили домой на машине. Папа был еврей, это всем было ясно, и Витька был как две капли воды похож на полноватого крючконосого, рыжеголового отца.

Витька с этим отчаянно спорил, говорил что Канчух украинская фамилия, но мы-то знали правду…Я тоже не был на верхушке мальчишеской иерархии и тоже был полужидок, но отец-то мой был русский и соответственно фамилия была русская. В конце журнала нашей классной руководительницы был список родителей с адресами и национальностями, и я очень боялся, что наша классная как-нибудь случайно выдаст страшную тайну моего происхождения. Это были серые, антисемитские 50е годы… Инстинктивно я старался избегать Витьку, который хоть и не намного, но всё же был заметно ниже меня в нашем сообществе, мальчишеской жестокой и тупой стае. Иногда, впрочем, когда не было других вариантов, мы с ним гуляли вдвоём. Мы оба любили книги, читали Стивенсона, Фенимор Купера, Сетон Томпсона… Зимой мы иногда с ним забирались в дальнем тёмном дворе на «наш сарай», делали довольно большой дом из снега и жгли там костры из бумаги и щепочек. Становилось тепло и мы представляли себя героями Джек Лондона или Марк Твена. В эти редкие совместные прогулки я уже тогда ясно понимал, что Витька из всех знакомых мальчишек самый близкий мне человек и, вероятно, мне суждено с ним дружить всю жизнь.

Свою кличку «Чика» Витька не любил и даже пытался неумело драться, если его так называли. Дело было в том, что у Витьки была собака по кличке

«Чика». Это была маленькая, очень доброжелательная и подвижная собачонка. Какая-то помесь таксы с терьером. У неё были парализованы задние лапы (попала под машину), и она научилась очень быстро бегать на одних передних, волоча свой зад и бессильно висящие задние лапы. Беда в том, что очень часто, особенно зимой, за ней волочился ещё смёрзшийся ком её экскрементов и все брезгливо гнали её прочь…

Классе в шестом у Витьки всё-таки обнаружился талант, оказалось, что он замечательно рисует. Всё началось с того, что с помощью чернил и цветных карандашей он изукрасил все свои учебники, особенно удались учебники биологии и истории. К имеющимся в учебниках скучным иллюстрациям он добавил некоторые подробности, которые сделали учебники по-настоящему интересными и похабными…

Потом на какое-то время я потерял Витьку из вида, переехал в новую квартиру, поменял школу…Через несколько лет мы случайно встретились на улице и я едва его узнал. Он необычайно разросся и в нём ещё сильнее проявились его еврейские черты, курчавые рыжие волосы, крупный горбатый нос. Оказалось, что он поступил с первого раза в Строгановку, занимается академической греблей и встречается с девушкой, на которой собирается скоро жениться. Мы снова задружили, он приходил ко мне домой, приносил свои этюды. К тому времени я женился, и мы с женой полюбили его и часто вспоминали наши с ним посиделки в снежном доме на крыше сарая.

Летом он купил путёвку и отправился на этюды, как Левитан на пароходе, вниз по Енисею. Потом он пропал и через несколько дней его труп прибило к берегу реки с пробитой головой. По-видимому, кому-то на пароходе не понравился его горбатый, длинный нос… Хоронили Витьку неожиданно много людей, многие плакали, особенно убивалась одна девушка в синей косынке.

Учитель труда

В школе, где вёл русский язык и литературу Семён Маркович, долго не было учителя по труду. Деньги были маленькие и трудно было найти рукастого человека, на заводе больше платили, да и с ребятами справиться не у всех получалось. Поэтому, когда к директору пришёл оформляться на эту должность фронтовик Василий Петрович Коваль, директор очень обрадовался, но потом оторопел, увидев, что у трудовика на одной руке три целых пальца, а на другой четыре. Тот заметил замешательство директора и спокойно сказал: «Да, Вы не беспокойтесь я к этому давно приспособился…». Действительно, как оказалось, Василий Петрович мог работать на всех станках, проблем с ребятами у него не было. Он к ним не придирался и не заставлял работать тех, у кого не было способности или желания что-нибудь делать руками. С Семён Марковичём они не то что бы подружились, но у них возникла какая-то взаимная симпатия и иной раз Василий Петрович заходил и предлагал починить или покрасить парты в его классе.

Человек он был довольно замкнутый, но как выяснилось, совсем не застенчивый и удивительным образом способный быстро найти подход к любому человеку. Однажды они возвращались поздно вечером с затянувшегося пед. совета в полупустом трамвае. Василий Петрович, очевидно, успевший немножко выпить, купил билет, а потом просунул голову в кабину водителя и начал о чём-то разговаривать с молодой вагоновожатой. Та смеялась, очевидно, разговор был ей интересен и на светофоре Василий Петрович между делом сказал ей: «Слушай, Зин, открой на минутку переднюю дверь, мне поссать нужно…».

К удивлению Семён Марковича, Зина как ни в чём не бывало открыла переднюю дверь, Василий Петрович помочился, не прерывая разговора с Зиной, а потом сел рядом с Семён Марковичем, чему-то улыбаясь…

Запомнился Семён Марковичу и ещё один случай. В школьные мастерские, которыми заведовал Василий Петрович, привезли большие и очень тяжёлые ящики со станками и новым оборудованием для мастерской.

Снимали с грузовика и заносили в мастерскую эти ящики четверо крупных и уже сильно выпивших такелажников, которые сразу сказали, что за работу они возьмут бутылку не водки, а денатурата. Забористей, как они объяснили. Договаривалась с такелажниками интеллигентнейшая преподавательница французского Инна Валентиновна, завуч, по совместительству.

Василий Петрович в это время в мастерской что-то строгал рубанком на верстаке и очевидно слышал весь разговор. Когда работа была сделана, ящики затащены в мастерскую, а денатурат разлит и выпит бригадир такелажников начал громко требовать ещё одну бутылку денатурата, так как ящики были по его словам «громадные и дурные».

Завуч, красная как рак, пыталась что-то жалкое возражать, но такелажники не отступали и сказали, что никуда не уйдут пока не получат, что им надо. В этот самый момент Василий Петрович, который молча слышал весь разговор, вышел из-за верстака, вытер свои изуродованные руки грязным полотенцем, и подойдя к бригадиру такелажников очень спокойно сказал: «Пойдём выйдем с тобой на минутку в туалет…» Они зашли в мужскую уборную напротив мастерских, а через пару минут оттуда вышел уже один Василий Петрович, который ничего не говоря, вернулся к верстаку и продолжил строгать какую-то деревяшку.

«А где бригадир?» спросил один из такелажников. «Он в туалете, идите заберите его…» коротко ответил Василий Петрович, не отрываясь от работы. Такелажники зашли в туалет, молча взяли лежавшего вниз лицом на грязном кафельном полу бригадира и также не говоря ни слова унесли его куда-то. Правда, Василию Петровичу потом пришлось заплатить за унитаз, который вдребезги разбила при падении голова бригадира такелажников…

Однажды Василий Петрович встретил Семён Марковича в коридоре и как-то застенчиво улыбаясь, сказал: «Маркыч, знаете, я ведь сегодня забогател…». Семён Маркович знал в чём дело. В это день он случайно прочитал указ в Правде, о том что кавалерам трёх Орденов Солдатской Славы, которых осталось совсем мало, будут выплачивать большое по тем временам пособие… «У Вас что три Ордена Славы?» пролепетал он. «Ага…» пробормотал Василий Петрович и нырнул в мастерскую…

Потом в школе случилось ЧП. Ученик 9го класса избил двух мужчин учителей. Один был средних лет, но довольно ещё крепкий преподаватель рисования и черчения, а второй физкультурник! Физкультурника, Роберт Фёдоровича, все боялись-он был груб, любил орать и унижать ребят, особенно доставалось от него маменькиным сынкам и отличникам, которые, как он говорил, опозорят нашу школу, когда попадут в армию и даже десять раз подтянуться не смогут… Избил в один день двух учителей Алексей Запасов или Лёха Запас, как его все звали, из 9-го Б класса.

Лёха был проклятием школы. Второгодник и лентяй он к своим 17 годам разросся до громадных размеров и делал в школе, что хотел. Он мог закурить прямо в классе, встать и уйти во время урока, а вызвать его к доске было вообще невозможно…

Надо сказать, что у Семёна Марковича с Лёхой проблем не было, он его особо не тревожил, был с ним вежлив, как и со всеми, а Лёха со своей стороны не мешал Семён Марковичу вести урок и явно с удовольствие слушал различные случаи и примеры из русской литературы, которые тот занимательно рассказывал… Лёху терпели и надеялись скоро сплавить в ПТУ, но избить учителей-это уж слишком. Срочно собрали Пед. Совет, где было решено выгнать Лёху из школы.

Все были за, кроме Семёна Марковича, который встал и сказал, что, да, бывают «злокачественные», безнадёжные ребята, обычно 2-3 на поток и ничего с ними поделать нельзя, но Лёха не такой, просто у него силы нерастраченные и со временем он должен, повзрослеть, выправиться, а если его выгнать, он пойдёт на улицу, совсем пропадёт и станет уголовником. Неожиданно поддержал Семён Марковича и Василий Петрович, сказав, что у Лёхи руки золотые и он может с годами «прийти в ум», как он выразился. Решили объявить Лёхе самое последнее предупреждение и оставить его пока в школе.

Через пару дней, выходя из школы, Семён Маркович случайно встретил в вестибюле Лёху и даже сразу не узнал его. На Лёхе живого места не было. Всё лицо было в кровоподтёках, верхняя губа рассечена, левый глаз заплыл. «Ну что, Алексей, оторопело спросил Семён Маркович, и покруче тебя мужики попадаются?» «Ага…», сказал Лёха криво улыбаясь разбитым ртом. На другое утро Семён Маркович зашёл в мастерскую, где Василий Петрович, как всегда что-то мастерил, и в первый раз перейдя на ты спросил его: «Слушай, это ты Лёху так уделал?» «Ага», ответил Василий Петрович. Больше с Лёхой в школе проблем никогда не было…

Чемпион Краснопресненского района

В школе Вовке приходилось нелегко, хотя и прошли недавние времена государственной борьбы с космополитизмом, скончался усатый и страшный вождь, но жить с фамилией Шерман, да ещё иметь отчество Абрамович в то время значило или занять в классе «место около параши» или всё время доказывать свою независимость. Вовке приходилось драться всё время и нельзя сказать, чтобы он гордился своей фамилией и национальностью, но он точно гордился своим отцом Абрамом Моисеевичем Шерманом, которого Вовка никогда не видел и которого убили в первый же месяц войны. Вовка был маленького роста, широкоплеч, с короткими слегка кривоватыми ногами. Правда бегал он на этих ногах очень быстро, что часто бывало нужно, когда нападающих было больше троих. Наверное именно такие регулярные и вынужденные «тренировки» и объясняют то, что неожиданно для всех Вовка в 8м классе стал чемпионом школы в беге на 1000 метров, обогнав даже старшеклассников…На финише к Вовке подошла преподавательница физкультуры Зинаида Васильевна Рак, пожилая женщина с морщинистым и всегда загорелым лицом и лошадиными зубами. Рак всегда ходила в голубом олимпийском костюме с надписью СССР на спине и всё ещё крепкой груди. Она сказала: «Молодец, Володя! Через месяц ты выступишь от нашей школы на первенстве Краснопресненского района по лёгкой атлетике». Вовка к этому сообщению отнёсся серьёзно. Он стал каждый день делать зарядку, отжимался, подтягивался на турнике и совершенно перестал играть в футбол во дворе. «Ногу могу повредить, а мне скоро выступать!» объяснял он удивлённым членам своей команды.

Ровно через месяц Вовка встретился с Зинаидой Васильевной около метро. Рядом с физкультурницей стоял худой, ярко рыжий парень на пол головы выше Вовки. «Это Сергей Егоров из Школы Олимпийского резерва» отрекомендовала паренька Зинаида Васильевна. Сама она была в своём обычном светло голубом олимпийском костюме и Вовка почему-то подумал, что возможно, другой одежды у неё вообще нет. Сергей Егоров едва кивнул Вовке, был мрачен и в разговор вступать явно не хотел.

Пришли на стадион Буревестник, там развивались флаги, играли почему-то «Прощание славянки», на трибунах кучками стояли немногочисленные зрители и участники соревнований. Сначала были прыжки в длину, потом эстафета, а потом объявили забег на 1000 метров, где должен был участвовать Вовка. Он вытащил из портфеля светло зелёную, тщательно отглаженную мамой майку с пришитым на спине номером школы.

Тут к нему подошла возбуждённая и почему-то красная Зинаида Васильевна и тихо сказала: «Быстро! Отдай незаметно свою майку Сергею!». Вовка оторопел «А в чём же я побегу?» спросил он. «А ты сегодня и не побежишь, Сергей вместо тебя выступит-у него первый взрослый разряд по бегу на средние дистанции…» Вовка подчинился и молча отдал свою майку Егорову. Бегуны выстроились в ряд, их было много, человек тридцать.

Сначала они мешали друг другу, бежали толпой, толкались, но потом растянулись по дистанции… Сергей Егоров выбрал правильную тактику. Почти всё время он бежал в средней группе и не выходил вперёд, но всё равно было видно, что бежит он совсем по другому чем остальные ребята, выделяясь как гончая среди беспородных. Метров за сто до финиша Сергей легко, словно без всякого напряжения вырвался вперёд и обогнав всех метров на тридцать, пришёл первым.

После награждения Сергей молча подошёл к Вовке, снял с себя мокрую майку и протянул ему, затем взяв красивую спортивную сумку с надписью ЦСКА, он куда-то быстро ушёл. Вовка взял свою мокрую, остро пахнущую запахом рыжего человека майку и положил её в портфель рядом с двумя бутербродами с докторской колбасой, которыми снабдила его заботливая мама, чтобы он восстановил силы после забега…Потом, не попрощавшись с Зинаидой Васильевной, повернулся и пошёл вон со стадиона. Уже когда он понуро выходил из ворот стадиона из громкоговорителя жестяной, какой-то нечеловеческий голос громко объявил: «Чемпионом Краснопресненского района на дистанции 1000 метров стал ученик 8-го Б класса 223 школы Владимир Шерман».

Совпадение

Бывают удивительные совпадения. У меня в жизни было их несколько, но вот в прошлом году даже я удивился больше обычного. Дело было так. Я -человек сентиментальный и люблю посещать места, где я бывал или жил в детстве. Учился я в школе 165, находящейся около Ленинградского проспекта, где я жил до 18 лет. Школа располагалась в районе гостиницы Советская и клуба «Крылья Советов». Школа была обычная, отвратная и ничего хорошего в воспоминаниях кроме унижений и скуки у меня от неё не осталось. Поэтому когда я раз в 2-3 года обычно вечером навещал район своего детства, школу свою я никогда не посещал, настроения не было… А вот в прошлом году через более чем 60 лет (!) после окончания я решил отыскать свою школу. Гостиницу я нашёл, клуб нашёл, а школу отыскать никак не удавалось-понастроили больших домов, какие-то жилые комплексы, кафе…

Я уж совсем собрался уходить ни с чем, но вдруг как-то неожиданно наткнулся на пустырь, а на пустыре увидел хорошо мне знакомое 5-этажное, похожее на тюрьму кирпичное здание с пристроенной коробкой спорт зала-мою школа 165. Я поглядел на школу, повспоминал минут пять и совсем уже собрался уходить, как вдруг раздался глухой взрыв и моя нелюбимая школа осела на глазах, превратившись в груду обломков и тучу пыли… Я пришёл как раз в тот момент, когда мою школу снесли… «Эх, поздно! Лет бы шестьдесят назад…», подумал я.