Борис Неплох: Матрена — дочь Распутина

После смерти «старца» его дочери перебрались в Царское Село. Там, в дворцовой церк­ви, Матрена Распутина обвен­чалась с приехавшим на по­бывку с фронта поручиком гвардейской конно-артиллерийской бригады Борисом Нико­лаевичем Соловьевым. Состо­ялся свадебный обряд уже по­сле отречения Николая Второ­го от престола, но в присут­ствии его и экс-императрицы.

Борис Неплох

МАТРЕНА — ДОЧЬ РАСПУТИНА

Городовой Курдюков (поли­цейский жетон № 1876), при­держивая рукой барашковую папаху, бежал в сторону Боль­шого Петровского моста. Де­журство начиналось с непри­ятностей. Случайные прохо­жие обнаружили на мосту следы крови. Осмотрев место происшествия, Курдюков ве­лел мостовому служителю Федору Кузьмину принести из сторожки багор, и вдвоем, ме­шая друг другу, они тыкались в проталины бурой невской воды.

Извлечь удалось лишь ре­зиновый мужской ботик ко­ричневого цвета с клеймом на подошве российско-американ­ской мануфактуры «Треуголь­ник».

Ботик был оставлен на хранение мостовому служите­лю, а Курдюков, кликнув под­вернувшегося извозчика, по­ехал докладывать о находке околоточному господину Асонову.

СПРАВКА

(Из официального дозна­ния, произведенного полици­ей по указанию министра внутренних дел А.Д. Протопопова.)

«Коричневый ботик № 10 фирмы «Треугольник», найден­ный под Большим Петровским мостом на Неве сего числа, в три часа дня, был предъявлен дочерям разыскиваемого Гри­гория Распутина-Новых Ма­трене и Варваре, проживаю­щим в доме № 64 по Горохо­вой улице; причем они ботик признали за принадлежащий их отцу, как по размеру, так и по наружному его виду. Ботик также признали за принадле­жащий Распутину-Новых нахо­дившиеся в квартире два аген­та охранного Отделения, швейцариха и секретарь Распутина господин Симанович.

18 декабря 1916 года. Над­зиратель петербургской сыскной полиции Михайлов».

Следствие по делу «об исчезновении Григория Ефимова Распутина» велось всего два дня, после чего телеграфным распоряжением из царской Ставки дальнейшее дознание было прекращено. Но в числе тех, кого все же успел опросить назначенный вести следствие генерал П.К. Попов, была старшая дочь Распутина Матрена.

ПРОТОКОЛ

1916 года декабря 18 дня, в г. Петрограде, я, отдельного корпуса жандармов генерал-майор Попов, на основании 23 ст. Правил о местностях, со­стоящих объявленными на во­енном положении, допрашивал нижепоименованную, которая объяснила:

Зовут меня Матрена Григо­рьевна Распутина, от роду имею 19 лет, вероисповедания православного, звание мое крестьянка Тобольской губер­нии, Тюменского уезда, села Покровского. Проживаю в г. Петрограде, на Гороховой ули­це, в д. 64, кв. 20.

На предложенные мне во­просы отвечаю: 16 декабря 1916 года, я, в семь часов ве­чера вышла из нашей кварти­ры и возвратилась около 11 часов вечера. Когда я уходила спать, отец мне сказал, что ночью он уедет в гости к «ма­ленькому». Отец подразумевал князя Юсупова, он всегда так его называл. Потом я легла спать и не видела, приезжал ли «маленький» и уехал ли вместе с отцом.

Приметы князя Юсупова следующие: выше среднего ро­ста, худощавый, бледный, длинное лицо, под глазами большие синяки, шатен, не помню, есть ли у него усы и борода.

Матрена Григорьевна Рас­путина. Отдельного корпуса жандармов генерал-майор По­пов.»

После смерти «старца» его дочери перебрались в Царское Село. Там, в дворцовой церк­ви, Матрена Распутина обвен­чалась с приехавшим на по­бывку с фронта поручиком гвардейской конно-артиллерийской бригады Борисом Нико­лаевичем Соловьевым. Состо­ялся свадебный обряд уже по­сле отречения Николая Второ­го от престола, но в присут­ствии его и экс-императрицы. (5 октября 1917 года)

Борис Соловьев был в числе пытавшихся осво­бодить в марте 1918 года царя и его семью из тобольского плена. В своем дневнике царица Александра Федоровна выражает в связи с этим озабоченность по поводу судьбы «Бориса, зятя Григория Ефимовича».

В 1920 году Борис Соловьев с женой оказались в Мюнхене, а затем в курорт­ном Баден-Бадене.

Как свидетельствует за­метка в эмигрантской газе­те «Руль», выходившей в Берлине, (январь 1922 года), семья очень нуждалась, и ма­териальную помощь ей оказал приятель «старца» банкир Дмитрий Рубинштейн («Митька»), живу­щий в Вене.

Из Баден-Бадена Соловье­вы в 1922 году подались в Па­риж. Спустя пять лет умирает муж Матрены, и она вынуж­дена поступить в гувернантки.

Богач и аристократ Феликс Фелик­сович Юсупов, граф Сумароков-Эльстон тот, кого Матре­на в свое время не особенно четко разглядела в своей пе­троградской квартире, жил также в то время в Париже и уже успел издать свои вос­поминания «Как мы убили Распутина». Но сенсацией ста­ли, пожалуй, не сами вос­поминания, а то, как отреаги­ровала на них Матрена Григо­рьевна Соловьева-Распутина.

В феврале 1928 года она выдвинула в парижском суде иск к великому князю Дми­трию Павловичу и князю Ф.Ф. Юсупову, требуя от них 25 миллионов французских франков в качестве компенса­ции за убийство ее отца.

Интересы Соловьевой-Рас­путиной поддерживал адвокат парижского суда Морис Гарсон, защитником Ф.Ф. Юсупо­ва согласился стать очень зна­менитый и очень дорогой ад­вокат Моро-Джиаффери.

Но перед тем, как присту­пить к слушанию сторон, па­рижские правоведы долго бились над вопросом: а, вообще, подсудно ли им это дело? Если признать, что подсудно, то в этом случае необходимо было бы считаться с русскими законами, действовавшими на декабрь 1916 года. А по зако­нам Российской империи иск, поданный через 12 лет, считался погашенным земской давнос­тью.

Дочь Григория Распутина подобное решение конечно не устраивало. До самой смерти князя Юсупова в 1967 году, она направляла жалобы в су­дебные инстанции с требовани­ем крупной денежной компен­сации сначала во французских франках, а в послевоенные годы, когда сама уже жила в Лос-Анджелесе, в американских долла­рах. Требование миллионов за убийство отца не было навязчи­вой идеей Матрены Соловьевой-Распутиной. Это была ее попытка отстоять свою личную правду.

В эмиграции Матрена написала воспоминания об отце и поваренную книгу, была танцовщицей в кабаре, укротительницей медведей, работала клепальщицей на американской судоверфи во время Второй мировой войны, была санитаркой в больнице, няней, преподавала русский язык. У нее были две дочери от Бориса Соловьева — Татьяна (1920-2009) и Мария (1922-1976). В 1940 году она повторно вышла замуж за русского эмигранта, давно обосновавшегося в США. Умерла в Лос-Анджелесе в 1977 году, когда в СССР шла подготовка к празднованию 60-летия Октябрьской революции.