Борис Филановский: Русский проповедник Федя Кантор

Тут нельзя не отметить ведущую роль комсомола. Комсомол ведь был всегда впереди. И горячие сердца комсомольцев страстно откликнулись на призыв партии. А партию, наше коллективное бессознательное, внезапно озарила идея начхать на светлые идеалы передового учения. И даже на Маркса с Энгельсом. И повернуться лицом к христианской церкви — пережитку проклятого прошлого.

Борис Филановский

РУССКИЙ ПРОПОВЕДНИК ФЕДЯ КАНТОР

(Опыт биографии героя нашего времени)

1.

Не знаю, поучительна ли судьба советского диакона-баптиста Фёдора Кантора. Ведь мы только свидетели, что не всегда судьба выбирает простые пути. Томас Манн писал о даровитом молодом человеке, который пошёл не по тому пути. Конечно, в мире дикого капитализма чего только не бывает. Но в нашем случае нельзя не отметить коренное отличие. В условиях развитого социализма (а тогда во главу угла ставился именно развитой социализм) ценилась именно принципиальность. Верность бессмертным идеалам марксизма-ленинизма. И нетерпимость к врагам отечества. Надо признать, что всё это и определяло характер нашего героя. Наличие таких качеств настолько значительно, что иногда даже кажется, что уместнее говорить о Феликсе Эдмундовиче.

И эта верность идеалам бессмертного учения ярко сверкала во время страстных выступлений нашего трибуна в защиту мира. Он темпераментно (и типа искренне) боролся за мир во всём мире. Клеймил поджигателей войны. Хорош был митинг в честь победы Египта, (заодно Сирии и Иордании) над Израилем в 1973 году. Согнали нас (кого успели отловить) во дворе института. В обед. Осень. Пасмурно. Хорошо, дождя не было. А вот трибуна была. И президиум. Хотя и стоя стоял наш президиум, но вид у них был вполне на уровне. А на трибуне мыкался какой-то из партбюро. И нёс казённым голосом какую-то казённую тягомотину. Да и не слышно было толком, чего он там заливает. И закончил он совсем не во здравие под жидкий аплодисмент. Видно было нелегко даётся человеку казённый хлеб.

Но всё изменилось, когда на трибуну легко поднялся Фёдор Кантор. Прямо как орёл воспарил он над серой действительностью. И начал клеймить. Правда, не сразу. В начале докладчик ударил по международной обстановке. Воспел героическую борьбу наших арабских братьев, мирных строителей социализма. На которых готовился коварно напасть сионистский враг. Наши братья разгадали коварные замыслы сионизма. И сами перешли к активной обороне. Памятуя, что лучшая оборона — это нападение. И напали именно в день их сионистского траура — Йом-Кипур. Чтобы врагу было неповадно нарушать мирный сон наших братьев. И сионисты позорно бежали.

Тут наш товарищ Лёха Козёл крякнул. И одобрительно произнёс в адрес оратора: «оратель». Нет, нет, Лёха ничего не перепутал. Он так отметил скорее интонацию, чем содержание доклада.

А оратор продолжал. Да, хитрый враг отступал. И как-то так получилось, что израильские танки на пятый день оказались в предместьях Каира. И Дамаска. Отметив этот логический парадокс, Фёдор не растерялся и произнёс: «товарищи, сколько надо было мужества, чтобы победить в этой, прямо скажем непростой ситуации». И они, наши герои-мусульмане, выстояли. И победили. Коварный враг запросил пощады. И не без помощи реакционных сил США и Запада был заключён почётный для арабского мира мир.

И только потом оратор ударил по международному врагу. Досталось израильской военщине, а также всему сионистскому шабашу. Наш герой как дважды два доказывал, что сионизм проводит политику апартеида против мирных мусульман. И это фактически равняет сионистский режим с наиболее реакционными режимами. «Чем лучше сионист того же Пиночета?», — спрашивал с болью в сердце наш проповедник передового учения.

Но не только происки сионизма с гегемонизмом тревожили живой ум пропагандиста. Фёдор не упускал случая высмеять религиозный дурман и опиум для народа. Помнится, в одном своём выступлении он приводил весомый аргумент первого секретаря ЦК. В одном из выступлений демократически настроенный руководитель привёл диалог с космонавтом Гречко. «Я спросил космонавта: вот вы побывали на небесах, а Бога вы видели? И космонавт честно ответил начальнику — Нет, дорогой Генеральный Секретарь, бога мы не видели». Отсюда наш оратор сделал вполне логический (и научный, кстати) вывод. Если объект не наблюдается, то он, по всей видимости, не существует.

Возможно, с точки зрения теологии этот вывод не был таким уж безупречным. Но в то время руководство страны довольно легкомысленно относилось к религии, которая по не совсем ясной причине приравнивалась к наркоте, а то и похуже. На наш взгляд, здесь крылось некоторое противоречие. Поскольку тем самым вверенному народу отводилась незавидная роль наркомана. То ли дело бурные 90-е. Тогда факт невстречи храброго лётчика с Господом Богом не служил аргументом в пользу атеизма. Наоборот ненаблюдаемость Бога могла бы трактоваться в пользу его (Бога) существования. И трактовалась. На самом высоком уровне. Причём, теми же секретарями обкомов. Которые осеняли себя крестным знаменьем. Тремя перстами, заметим мы с чувством морального удовлетворения, а не жалкими двумя перстами, как какие-нибудь троцкистско — бухаринские наймиты.

Неудивительно, что автор этой заметки путается в дебрях теологии. Заблудился, по-простому говоря, в трёх соснах. Эх, признаемся, ну не хватает нам эрудиции. И широкого взгляда на мир. Но, ведь и великая страна, так сказать, путается в показаниях. Меняет показания прямо на голубом глазу. То его нет, потому что я его не видел. То он есть, по той же причине. О чём это может свидетельствовать? Формально, можно конечно придраться. То да сё, пятое-десятое. Но на самом деле это свидетельствует только о величии родной отчизны. Ей и в 60-х, и в 90-е было тесно в узких рамках формальной логики. И она просто рвётся на простор диалектики. И вырвалась наконец.

Ведь не секрет, что в СССР марксизм-ленинизм был своеобразным таким культом. Чего стоили одни только святые мощи на Красной площади, и иконки с портретами праведников из ЦК в ленинских молельных комнатках. И ведь был в то время жив ещё культ-просвет. Тогда христианство было опиумом для народа в течение 70 лет. Такой долгий период воздержания от наркоты даром не проходит. И родная страна припала к животворному источнику религии с молитвой (разумеется, под водительством передовых безбожников). Чего не сделаешь для блага родной страны. И борцы против не такого уж смешного, но морально устаревшего боженьки, с видимым удовольствием лобызали образа святых. За здравие молились или за упокой, особого значения не имело. Значение в таких серьёзных вещах как молитва имеет только мотивация. А мотивация у новых адептов старой религии была вполне безукоризненной. Хотя носила скорее материалистический оттенок. Адепты справедливо рассудили: на бога надейся, а сам не плошай. И они не оплошали.

Как во всяком партийном почине нельзя было забывать основополагающий принцип: «Кадры святых решают всё». И не только старые испытанные кадры святых. Нужно было выковать современные кадры новых борцов за религиозный дурман. И наиболее чуткие души должны были откликнуться на призыв передового отряда рабочего класса. И нерушимый блок (хотя отчасти и смешанный) коммунистов и деятелей православной церкви создал социальный заказ. И бывало, откликались. Хотя и с запозданием.

2.

Да, про Федю. Хотя Фёдор работал простым завлабом в одном ленинградском НИИ, общественного темперамента ему было не занимать. Он происходил из простой белорусской семьи. Папа его служил в Белоруссии. Он был уполномоченным и воспитал сына в духе любви к передовому учению. И верности идеалам марксизма-ленинизма. И сын не подкачал. Он всегда был комсоргом. А метил выше.

У нашего героя даже была внешность. Трудно отрицать очевидное. Это был обманчиво среднего роста крепкий черноволосый человек. Внешне похожий на молодого Сталина. Или на Пржевальского с верблюдом в Александровском саду у Адмиралтейства. Довольно густые, тщательно ухоженные усики только подчёркивали сходство с обоими персонажами отечественной истории. Чёрный похоронный костюм и красноватый галстук удачно дополняли образ руководителя среднего звена. Каким и был (с виду) наш герой. Как говорится, ничто не предвещало крутого поворота судьбы. Да и не было бы поворота, не вмешайся спиритуалистические силы. Остался бы Фёдор С. при своих. Но получилось в соответствии с совместным творением Бориса М. Зеликсона (Борис М. был одной из живых легенд Питера) и сами знаете кого. «Материя — объективная реальность, данная нам в ощущениях». Борис Михайлович добавил только одно слово — «Богом» к чеканной формуле вождя (отчего формулировка, на наш взгляд, приобрела несколько неожиданный оттенок). И Бог не заставил себя ждать. Он явился (скорее, просто послал дежурного ангела) на закрытое партсобрание. Когда нашего воинствующего атеиста принимали в партию.

3.

Катится себе жизнь по накатанным рельсам. И героические деяния становятся частью биографии. Мне рассказывал знающий человек про трудовые будни канторова коллектива. Скажем, Фёдор С. во главе вверенной лаборатории сдаёт проект (тогда это называлось позднее вошедшим в моду новорусским словечком — сдать тему) правительственной комиссии. Пред светлые очи комиссии появляется похожий на вождя (и путешественника) завлаб со значком лауреата Госпремии на лацкане строгого чёрного костюма. В соответствии со статусом принимающей стороны госкомиссия становится скорее ласковой, чем строгой (спросить-то язык не повернётся). А Гугла для проверки Фёдорова лауреатства не было тогда даже у Господа бога. Все бумаги комиссия в темпе подписала и отвалила. Даже коньяк выпили на ходу, так торопились свалить. Тоже не дураки попались. Соображали — как бы самим не нарваться на неприятности. С этими лауреатами только свяжись. Потом за год не расхлебаешься. «Мы — продолжил рассказчик — в изумлении спросили героя дня: Федька, откуда у тебя Госпремия?». На что герой ухмыльнулся, и в классической манере ответил вопросом на вопрос.

«Это вы про значок, что ли? Так я его купил в ларьке, где продаются сувениры. И недорого, сорок копеек заплатил. Подумал — окупится». Как в воду глядел молодой учёный.

Но не прост был наш научный работник. Ох не прост. Помнится, надо было сдавать большую работу. Там была габаритная установка «ЭДУ Роса». Она не помещалась в лаборатории. Для сдачи объекта приспособили большой сарай во дворе института. И приволокли туда всю технику. Вот уже комиссия на подходе, а испытать (в последний раз) не получается. Не хватает электричества. Включают установку, вырубается ток. И привет. Послали за монтёром Францичем. Был такой славный человек. Монтёр приходит, и объявляет вполне понятным языком, что провода в сарайчике не выдержат. Сечение якобы не то, нужно восемь квадратов, а там только четыре. И всякую такую хню с басьмой про технику безопасности. Что якобы и до пожара недалеко.

— Ты чего, совсем опупел, старый. Комиссия на подходе. Без электричества пропадём. Кидай времянку, под мою ответственность. Это были речи не мальчика, но руководителя среднего звена.

— Ну, под твою, так под твою. И протянул старый мастер провода прямо по стенке. Авось выдержат.

— И что же, — жаловался нам, малость поддавши, монтёр Францыч, — этот (точки означают…… пропуск вводного слова пидор) тут же сообщил куда следует о факте нарушения электромонтёром правил техники безопасности. И накрылась моя прогрессивка, — закончил он свой краткий монолог.

Нет, не прост был будущий проповедник святого учения. Да, в нём боролись два стремления. Стремление выполнить (и перевыполнить) план любой ценой. Даже ценой жизни. И естественное стремление сохранить жизнь вверенных подчинённых. И соблюдение норм техники безопасности является, как бы это сказать, ну не священным, но всё же долгом трудящего. И руководитель принял единственно правильное решение. Хотя и отчасти двойственное. Так сказать, яркий пример применения диалектического метода. На практике.

Так и шла жизнь молодого строителя коммунизма. До поры, до времени. А вот в чём наш герой был действительно спец — это по части женского пола. Неотразимые усики вскружили не одну кудрявую головку. Но яблочко катилось к неожиданному и трудно предсказуемому концу. Который легко могло бы избежать воспитанное с младых когтей в строгости дитя пенитенциарной системы. Но не избежало. Фёдор, как активный строитель коммунизма, решил пополнить ряды руководящей и направляющей. Получил рекомендации и подал заявление в члены КПСС. Где-то в восьмидесятые, аккурат к концу затянувшегося времени застоя. Когда всё сильнее звучали голоса сторонников перемен. Хотя у нас в СССР (в отличие от кап-стран) характер производственных сил безусловно соответствовал характеру производительных отношений и базис служил нерушимым базисом надстройке, зловещая тень (да и Афган к тому же) начала заслонять несомненные преимущества социализма. Несокрушимый корабль мира и социализма стал давать крен. И не такой уж незаметный. Но это нашего героя не подкосило. Не на такого напали.

Прошёл год. Или сколько там у них положено. А затем состоялось закрытое (от наших посторонних глаз) собрание. За великой стеной заседали парткомы. Мы не можем судить об этих, так сказать, петербургских тайнах, нет у нас такого права. Да и уровень не тот, прямо скажем. Только болтливость некоторых партийцев (не умеют, прямо скажем, некоторые товарищи держать язык за зубами) позволяет нам составить хотя и неполную (и, разумеется, неверную) картину происшедшего. Оказывается, одна из белобрысых и покинутых нашим вице-донжуаном Ларис накатала «телегу» куда следует. И «телеге» дали ход. В качестве представителя Немезиды выступил какой-то отставник. И своим отставным голосом возопил к собранию. Он прямо спросил виновника торжества о том, как он посмел нарушить нерушимый кодекс строителей коммунизма. И совершить то, чего не только совершать нельзя, но даже и помыслить об этом греховно (может напоминание о греховности — это и была первая ступенька пути нашего героя к религиозному обновлению).

Наш герой как-то так описывал эти события: что он был на пути в ряды КПСС и на пути к выдвижению на высокий пост, но тёмные силы его злобно (у)гне(та)ли (жаль, нет прошедшего времени у глагола «гнетут»), и добились своего. Что вокруг него образовалась тьма. И что жизнь героя потеряла смысл без родной партии.

Я был на грани вступления в ряды КПСС и выдвижения на высокий пост, но все разрушилось. Переживаниям моим не было предела: я был оболган, обижен, предан. Тьма! Жизнь для меня потеряла смысл.

Однако, существует и другая точка зрения. Некоторые хотя и партийные, но необъективные товарищи пересказали эту сцену (достойную высокой трагедии) в совсем неподходящем тоне. Знакомый нам Саня Гусев так прямо и сказал: «Федьке надо бы встряхнуться и ответить по-простому, без булды: «доказывай, гражданин начальник». Любой бы допёр на его месте». Однако, и у мужа судьбы бывают неправильные решения (вспомним хотя бы Наполеона под Ватерлоо). Вместо этого вполне уместного возражения, Фёдор зачем-то грохнулся в обморок. Прямо с трибуны. Возможно, ему хотелось вызвать жалость к своей несколько уже аморальной персоне. Но это не сработало. Эффект был полностью противоположный. Высокое собрание сочло этот поступок признанием своей вины. А со времён товарища Вышинского признание было признано царицей доказательств.

Звезда нашего (увы, несостоявшегося) члена КПСС закатилась. Он попытался отсидеться в психбольнице. Но этот номер тоже не прошёл. И тогда герою воссияла другая звезда на небосклоне. Мы говорим о Вифлеемской (красной) пятиконечной звезде.

//К слову: нам приходилось бывать в библейском Вифлееме. Христианская звезда действительно красная и пятиконечная. //

4.

Отринутый от материнской груди передовой идеологии наш Федя остался как бы в вакууме. Верное сердце нуждалось в крепкой опоре, к которой оно могло бы припасть. Скажем, в целях художественности, что верное сердце нашего героя можно было бы уподобить тонкой рябине, которая нуждалась в фигурально говоря дубе. Тогда бы под сенью этого дуба оно могло бы беспрепятственно гнуться и качаться. По-простому говоря, наш герой бросился в поиск. Как некогда герой Гёте Вильгельм Майстер, наш Фёдор погрузился в пучину (не побоимся этого слова) духовных, хотя и несколько неопределённых исканий. Ведь век романтизма кончился, и страдания молодого комсомольца Вертера стали неактуальными. На фоне трагических эпизодов истории СССР, скажем, полярной эпопеи корабля «Челюскин», или подвига 28-ми героев-панфиловцев, будем откровенны, бледновато выглядели эти Вертеры. Прости их Господи. Тем более, что альтернатива для дитяти, воспитанного в строгих советских правилах, была небогата. Или — или. Или крепкая вера. В передовое учение. Ведь вера есть краеугольный камень учения. Или полная пустота. Но тут как нельзя более кстати грянула перестройка и сестра её гласность. И открылись хляби небесные. В смысле, небеса открылись взорам передового отряда рабочего класса. И пошло-поехало.

Примечание. Правда, некоторые знакомые нам парторги, скажем небезызвестный Виктор Стаканович, и раньше бегали крестить детей. Потому что, хоть и партком-парткомом, а ведь не полные же они идиоты. Понимали, что к чему. Знали, что и парторговым детям светит царствие небесное. Но только крещёным. И Господь-Саваоф (хоть и еврей) простит заблудшие души.

Тут нельзя не отметить ведущую роль комсомола. Комсомол ведь был всегда впереди. И горячие сердца комсомольцев страстно откликнулись на призыв партии. А партию, наше коллективное бессознательное, внезапно озарила идея начхать на светлые идеалы передового учения. И даже на Маркса с Энгельсом. И повернуться лицом к христианской церкви — пережитку проклятого прошлого. Ведь не зря сразу после окончательного поражения торжества коммунизма все молодые (и не очень) марксисты в 1991 году резво ринулись в лоно церкви. А отец Фёдор уловил (хотя и несколько вынуждено) тенденцию. Насчёт того, что душа бессмертна. И не только. Что вера не только (и не сколько) может двигать горами, но и приносить некоторые презренные, но ощутимые блага в этом несовершенном, увы, мире. Что пропаганда бессмертия души окрестному туземному населению вполне соответствует духу времени. И приносит неплохие дивиденды самому агитатору. Эта метаморфоза героя явно служит аргументом в пользу его незаурядного классового чутья. Поймать тренд, и на тренду въехать в рай, (может и преждевременно, но раньше других новых русских христиан), явно говорит нам о сильно развитой интуиции этого вроде как персонажа.

Итак, в 1989 году от рождества Христова (почти на пару лет раньше ЦК) припал Федя к учению матери-церкви. Таким макаром, наш герой сменил самую передовую идеологию на самую отсталую. Ведь наша церковь находилась (до 1991 года) в плену самых первобытных мифов, (это общеизвестно, см. курс лекций по научному коммунизму).

Конечно, не отсталым же христианским догмам в самом деле в ту пору можно было конкурировать с властью передового марксистко-ленинского учения над умами людей. Но можно взглянуть на это дело и с другой стороны. Тысячелетняя традиция, да что я говорю — почти две тысячи лет церковь воевала с прогрессом. И выживала, хотя и терпела временные поражения. Но оставалась на плаву. И не утратила своего боевого духа. Не нам с нашим кувшинным так сказать рылом об этом судить, но быть может именно догматизм оказался спасением матери-церкви.

Припасть к груди матери номер два оказалось лучшим лекарством для мятущейся души нашего героя. Как (извините за сравнение) алкашу нужна типа водка с утра пораньше, героям перестройки просто необходим был глоток сильной идеологии. Отчасти потому, что нашим передовым комсомольцам как-то не к лицу пустые фигли-мигли о свободе воли. Но и материальный стимул тоже нельзя сбрасывать со счёта. Поклоны-поклонами, но ведь не только американские агенты и фрицы, но и финны кой-чего подкидывали (да не по мелочи) церковным активистам. И прошу заметить, не деревянными же поощряли.

Итак, будущий отец (скорее, диакон) Фёдор, по выходе из дурдома, исчез с научного горизонта. И объявился в роли проповедника где-то на Охте. Тут есть ещё один момент. Ряды клира русской православной церкви (РПЦ) традиционно пополнялась членами одной организации (сами знаете какой, не маленькие). И посторонним не очень-то светило оказаться в рядах. Особенно лицам, отвергнутым родной КПСС. Отчасти может и поэтому герой нашего времени и пополнил ряды проповедников секты христиан-баптистов. Конечно, це не русская православная церковь, но всё же, всё же.

Люди, которые слышали его проповеди, пересказывали нам, как страстно он бичевал атеистов. Как пламенно он призывал блюсти заповеди, не нарушать ни единой. При этом особенно напирал на дамский вопрос. Не возжелать того, о чём даже нельзя подумать без краски стыда. Мы не очень сведущи в церковных делах, поэтому не стоит прислушиваться к нашему сбивчивому пересказу этих проповедей. Тем более, что мы сами их не слышали. Но, как свидетельствовали знающие люди, в числе прочих панегириков в адрес небесной канцелярии были слышны хвалы и в адрес богоизбранного народа. Прямо скажем, наш новообращённый пастырь хвалил израильскую военщину. И сионистскую пропаганду. Причём, почти без перехода. Для него Ветхий Завет иудеев, быть может, даже стал важнее Евангелия. Или мы что-то путаем. В любом случае Священная история помогла нашему герою уйти от веры в морально неполноценного Маркса, а также Энгельса, Ленина, да и Сталина. Вера (возможно и экологически чистая оплата в зелёных — не деревянными же платить) действительно творит чудеса.

Собственно, наше жизнеописание слегка напоминает житие некоего каппадокийского всадника. Конечно, сравнение экс-комсорга (но перспективного кандидата в советские пророки) с великими святыми выглядит несколько натянутым, но там и там важным явился фактор времени. Как бы это сказать, там и там уж очень быстро всё произошло. Прямо как у Чаплина в кино. Со святым случилось чудо. Как пишут заслуживающие доверия источники, в один чудесный день он пал на землю (с лошади) язычником, и восстал (пешком) уже как страстный христианин. И начал горячо проповедовать учение Христа. И Святая Библия свидетельствует, что огневые проповеди таких апостолов воспламенили народ. И христианство как пожар распространилось по всему Востоку. Да и Западу, добавим мы для объективности.

Так и наш герой. Он внезапно перевоплотился из пожилого комсомольца в юного адепта православия. Он делал, что мог в деле пропаганды передовых догматов отсталой церкви (сгоряча немного путался в непривычных терминах). И, несмотря на некоторые технические сбои, преуспел в этом начинании. Дело в том, что безнадёжно отставшая от семимильного движения к светлому будущему православная церковь стала авангардом прогресса. Причём, внезапно.

Вот тут-то его опыт комсомольского работника пригодился. И даже очень. Проповеди отца Фёдора имели успех. Они охватили всю Охту — не такую уж малую часть столичного города Ленина (к тому времени уже Санкт-Петербурга). Многочисленные адепты (да и адептки, если можно так выразиться) разносили молву о страстных (и типа искренних) проповедях нового прихожанина. Слава отца Фёдора разнеслась по всей Охте. И даже перехлестнула через Невку на Петроградскую сторону. И докатилась до Пионерской, а то и до проспекта Щорса (где наш герой так срезался при приёме в партию). Народная молва создала новую репутацию герою (Речь, кажется, могла идти о новом кандидате в праведники, а быть может, чем чёрт не шутит, и в святые. Так наш Фёдор мог стоять одновременно на пороге праведности (что немало) и на пороге святости. Тем более что всё происходило в городе святого Петра. Само место и, особенно, время действия диктовало тогда стратегию поиска новых праведников, а то и святых. Вот некоторые недалёкие люди критиковали комсомол, а того не понимали, что наша комсомолия была резервом кадров на века. Ну, может, и не на века, но на грядущие десятилетия точно.

5.

Когда наш герой недавно таинственно исчез, не успев до конца исполнить своё жизненное предназначение, мы остались блуждать в болоте предположений, не имея твёрдой почвы под ногами. Возможно даже, что его уход стал знаковым для его поклонниц. Не скроем, что число поклонниц было несопоставимо с числом поклонников (репутация, знаете ли). Дамы, а то и просто тётки (и девицы, не скроем) готовы были носить нашего героя на руках. Но, к сожалению, тело героя не было найдено. Поэтому возможность даже прикоснуться не только к телу, но даже к одежде проповедника была упущена. Герой ушёл, но ведь осталось его имя в памяти людской. А это дорогого стоит в спиритуалистической действительности (возможно, не менее реальной, чем грубый материализм предыдущей идеологии). Только издалека доносятся к нам отголоски молвы о судьбе отца Фёдора.

Одна из возможных (и вполне вероятных) причин исчезновения героя была озвучена наиболее активными поклонницами дьякона (или пресвитера) Ф. Кантора. По этой теории он был просто взят живым на небеса. В наш более чем скептический век эта версия встретила яростные возражения более умеренных поклонников борца за торжество христианской религии. Вкратце возражения мужчин можно свести к известному тезису о том, что религия религией, но это уж того, совсем зашкаливает.

Но всё не так-то просто в подлунном мире. Конечно, чудеса встречаются редко. Но на то они и чудеса. Хорошенькое дело, если б шесть раз в неделю пятью хлебами кормили бы по пять тысяч человек. Мало того, что народ перешёл бы на диету из манны небесной, но ведь и вся система снабжения города продовольствием давно бы треснула. Нет, нет, правы скептики. Господь в неизреченной благости своей не допустил бы такого безобразия. Чудо как явление масс-культуры не уложилось бы в тесные рамки советской жизни.

Но иногда рука Всевышнего напоминает о себе. Чудо, как всякое произведение искусства, видимо является индивидуальным актом творения. Даже католики (хоть по мнению РПЦ и не совсем христиане) приобщаются к лику тайн. Вспомним хотя бы Лурд. И чудеса этого святого места. Так почему бы Господу нашему сладчайшему Иисусу не явить пастве знака своего. Что ему стоит приблизить истового слугу его к своему сиянию. И взять живым на небо? Где его не заметил умный космонавт. А может и заметил, но не стал афишировать такое знакомство. (Не нам судить о таких высоких материях, добавим мы самокритично. Нос не дорос).

А ведь некоторые новые христиане из бывших парторгов, совсем уж цинически настроенные, по-простому говорят: «свалил ваш пророк в свой Израиль, только пятки сверкали. Через Кавказ и свалил». Такая теория, несмотря на некоторую излишнюю фантастичность, тоже имеет право на существование. Но тут есть один момент. Нам просто интересно, как это люди, воспитанные в СССР, могут такое даже подумать. Не то болтать, где ни попадя. Они что, не знают, что у нас граница на замке. Да за такое этих гавриков можно сразу и за жабры прихватить. И объяснить популярно, что тебя, голубь, за такие слова про родное КГБ по головке не погладят. Ох, не погладят. Ведь такому горе-критику даже в голову не приходит простая мысль, что на любом КПП «пророка» бы взяли за… (скажем, за затылок, а то и за жопу, чего уж там скрывать). У нас даже мышь не проскочит. Так что эту постсоветскую антитезу даже не стоит обсуждать. Полная бессмыслица — головой думать надо.

(Правда, бывали случаи, мусульманские террористы проходили спокойно через все наши КПП. Как нож через это самое. Но это уж совсем другое дело. Сколько муслим может отслюнить, столько бабок нашему даже во сне не привидится. Понимать надо.)

Существует, правда, и легальная эмиграция в Израиль. В теории. Но не был таким уж по уши деревянным наш герой. Не какой-нибудь там Печорин. Поехать туда, где половина иудеев является проповедниками, а другая половина отчаянными атеистами. И попасть прямо в эпицентр племенных разборок. Слуга покорный. Нет, он не был таким уж простаком, герой нашего времени. Знал где рыбка ловится. Не тянуло его на Генисаретское озеро. Ещё заставят пешком по воде чапать.

Ну и версию похищения тоже нельзя сбрасывать со счёта. С целью выкупа. Были и такие случаи в нашем институте. Нашего парторга Виктора Стакановича С. действительно похитили. И выкуп получили. Но это совсем другое дело. Наши партайгеноссы борманы приватизировали новый институтский лабораторный корпус. Фасадом глядящий на Неву. А потом плавно загнали всё здание каким-то своим небогатым товарищам по трудной советской жизни. И как в старом анекдоте про двоечника (он покупал селёдку по 100 р, а продавал за 200) — на эти два процента партбюро и существовало.

Ну, соответственно, наши советские ракетчики не растерялись и похитили главного парторга Стаканыча. И судя по всему, не прогадали. Парторг оказался лакомым кусочком. И справедливым. Как святой Мартин отдал половину своего плаща бедняку, наш Виктор С. по-братски разделил своё честно нажитое имущество, и половину отдал бедным рэкетирам.

Но похищать проповедника (хотя и без пяти минут святого) не очень-то практичное для советских ракетчиков занятие. Наши ракеты (и ракетчики) настроены на более серьёзные цели. Хотя, чего на свете не бывает. Могли и прихватить просто так. Просто под горячую руку попался. А поскольку никакие хорошие тити-мити получить с него не смогли, ввиду отсутствия таких бабок, то может и пришили бедолагу. И лежат где-то в подвале (на Охте?) нетленные мощи перековавшегося праведника.

Справедливости ради надо упомянуть версию, согласно которой отец Фёдор раскаялся в своём религиозном дурмане и вновь вступил в КПСС. На этот раз окончательно и бесповоротно. Это возможно. Но только в теории. Никак не подкреплённой ничем. Решительно ничем. Во-первых, за время перестройки образ компартии несколько потускнел. Сошла позолота с ума, чести и совести. Да и по части финансирования партии, так сказать, пошла усушка и утруска. Так что с какого бодуна наш бескорыстный, но практичный герой мог бы пойти на такой легкомысленный шаг. Тем более, ещё со времён античной философии доподлинно известно, что в одну реку (и партию, разумеется) не следует вступать дважды. Даже если это полноводная река марксистско-ленинской идеологии.

Так что мы, как добросовестные хроникёры, обсудили все возможные причины исчезновения героя, но сами склоняемся к первой версии. Вполне возможно, Господь взял Фёдора к себе на Небеса живым и здоровым. Конечно, и ракетчиков нельзя сбрасывать со счёта. Раздражённый непонятливостью клиента наш советский ракетчик способен на многое. В том числе и на крайние меры (паяльник, да и утюг тоже нельзя сбрасывать со счёта). Может и пропал пресвитер где-то в тёмном переулке на Охте. Лихие 90-е. Всякое бывало. Ведь гуманитарной помощи на всех не хватает, сами понимаете. Так что и существование нетленных мощей нельзя упускать из рассмотрения. В то же время нельзя исключить, что оба исхода возможны. И одновременно. В параллель. Существует же несколько подлинных черепов святого Августина (или там Себастьяна). Многие паломники свидетельствовали, что видели такие чудеса в Италии. А уж про святого Петра и говорить нечего. И святых Марка и Иоанна. И нам только остаётся склонить голову перед законами природы. Но при этом признать, что они, как и любые другие законы, тоже ведь имеют исключения. Которые (исключения, разумеется) только подтверждают правила (то есть законы). В нашем случае правилом является незыблемость законов природы. Но при этом нельзя же забывать, что физика есть только часть метафизики. Может быть и не лучшая, кто знает. И встаёт вопрос, граждане, в каком мире мы живём. Мир правил, мир исключений, или смешанный мир — много правил, ну и немного исключений. За вами выбор, дорогие товарищи. Пусть кто поумнее нас подскажет, в чём здесь фишка.