Илья Лифлянд: Бардоматика

Как мы знаем, большинство математиков имеют обыкновение время от времени делиться своими радостями и горестями с коллегами не только посредством публикаций, но и вербально. Формы для этого существуют разные: семинар, коллоквиум, доклад на большой или малой конференции. Вот как бы Окуджава отнёсся к этому сакральному действу, поработав предварительно над хорошей задачей и успешно решив её.

Илья Лифлянд

БАРДОМАТИКА

Хорошо, если бы барды писали и пели о математике. Не припомню среди известных бардов человека, близко стоящего к математике. Хотя о математике как-то пели. Вот один из персонажей Владимира Семёновича Высоцкого «чегой-то там сложил, потом умножил, подытожил». Некоторые пошли дальше: один в анализ — «У меня есть мера, даже две», другой подался в дифференциальную геометрию — «Слышь, кривая, литр ставлю, кривизну твою исправлю». Но это как бы по касательной, не углубляясь. Том Лерер, правда, целый пласт затронул, Лобачевского прям в лицо Николаем Ивановичем назвал. Но это где-то, во глубине совсем не сибирских руд. О науке вообще писали подробнее. Другой персонаж Высоцкого обращался ко всем работникам умственного фронта: «Товарищи учёные!» А Тимур наш Султанович Шаов развил и углубил. Но математики всегда были наособицу. Могут подумать, что барды просто все скопом не владели предметом. Так уж и все? Разве так бывает? Думается, их просто не озадачили. Вот и захотелось им задним числом помочь. В первую очередь Булату Шалвовичу Окуджаве. У него дилетанты путешествуют туда-сюда, почему бы не в математику? По пути вышло с фраерами? Так это прямо туда. И вот как бы это могло выглядеть.

Я пишу математическую статью

Если бы Окуджава занимался математикой (иногда)

В центре тёмного стола в ожидании прорыва
кучка листиков росла гордо и неторопливо.
Что-то я насочинял, размечтавшись о нетленке,
пробиваясь как в туман от оценки до оценки.

Каждый пишет, выбрав нишу.
К нише той неровно дышит.
Как он дышит, так и пишет,
всё стараясь охватить.
Так задача нас цепляет.
Почему? Никто не знает.
Для чего? Не нам судить.

Фактов, важных для меня, наблюдается в избытке,
те, что стоит применять, я выдёргивал по нитке.
Кое-что предполагал, наводил об этом справки
и законченные главки сам себе воображал.

Каждый пишет, выбрав нишу.
К нише той неровно дышит.
Как он дышит, так и пишет,
всё стараясь охватить.
Так задача нас цепляет.
Почему? Никто не знает.
Для чего? Не нам судить.

То, что в голову мою вдруг втемяшится, — не точка.
Дайте ж дописать статью до последнего листочка.
И покамест не видал текст мой ни один редактор,
размечтаюсь про журнал, где высокий импакт-фактор.

Каждый пишет, выбрав нишу.
К нише той неровно дышит.
Как он дышит, так и пишет,
всё стараясь охватить.
Так задача нас цепляет.
Почему? Никто не знает.
Для чего? Не нам судить.

Действительно, написанный и опубликованный текст — основная форма существования математической материи. И именно так, более материалистично подошёл бы к этому Владимир Семёнович:

Ну вот, исчезла дрожь в мозгах,
Теперь — писать!
Ну вот, сорвался в пропасть страх —
И оформлять.
Надеясь, что не полный бред,
Пишу, скользя,
И интегралов в мире нет,
Что взять нельзя.

Средь напечатанных статей
Пусть и моя.
Жизнь сразу станет веселей:
Уйдёт «А я?».
А горе тех, кто отклонён,
ArXiv таит.
У проскочивших этот склон
Довольный вид.

В любом журнале из верхов
Портфель забит,
Кто рецензенты — нет следов:
Редактор бдит,
Но протолкну свою мечту
Поверх голов
И свято верю в чистоту
Рецензий слов.

И пусть пройдет немалый срок —
Мне не забыть,
Как сквозь снобизм и скепсис смог
Статью пробить.
Там результаты — не вода,
И так всегда!..
А день … ответ пришёл когда?
Ах да — среда!..

Впрочем, в наше время в публикациях появилось явление, которое иначе, чем смех сквозь слёзы не назовёшь. Открылось несметное количество журналов, иногда с очень завлекательными названиями. Этот поток стимулирует несложный бизнес: они берут деньги за публикации, постранично. За это они обеспечивают сверхскоростное рецензирование (якобы) и не менее скоростную публикацию. Особенно сладок случай, когда у автора есть большой грант, а, значит, деньги на оплату открытого доступа — Open Access. Конечно, не все такие журналы на уровне описанной профанации. Некоторые разворачиваются, привлекают достойных авторов и приобретают отнюдь не формальный престиж. Формальный же приобретают многие — просто за счёт скоростного оборота набирают всякие высокие факторы и показатели. И этим тоже сманивают авторов. А получить немалые деньги за Open Access — мечта и желание любого издателя. В общем, при такой системе у Владимира Семёновича не возникло бы тех известных проблем с публикацией. Другой вопрос, рад ли он был бы такому способу?

Сколько чудес по журналам раскидано.
Всё ни прочесть, ни увидеть, ни взять.
Как ни пытались, но где это видано,
Чтобы всё бросить, сидеть и читать.

Выучи намертво, не забывай,
Масса статей — черные дыры;
Не потеряй ориентиры,
Да и себя не потеряй!

Раньше журнал как журнал был, и ясен пень,
Было реально за всем уследить.
Ну, а сейчас издают все, кому не лень,
Лишь бы деньжат постранично срубить!

Выучи намертво, не забывай,
Масса статей — черные дыры;
Не потеряй ориентиры,
Да и себя не потеряй!

Полки полны, ожидают прочтения,
Многое прочно хранит Интернет.
Время выказывать должное рвение,
Только не впрок добрый совет.

Выучи намертво, не забывай,
Масса статей — черные дыры;
Не потеряй ориентиры,
Да и себя не потеряй!

Что же? Выходит — во всём отступление,
Не повернуть реку времени вспять?
Делай, что должен, отбросив сомнение,
И чему быть, того не миновать.

Выучи, вызубри, не забывай,
Масса статей — мелки и сЫры;
Не потеряй ориентиры,
Да и себя не потеряй!

Как мы знаем, большинство математиков имеют обыкновение время от времени делиться своими радостями и горестями с коллегами не только посредством публикаций, но и вербально. Формы для этого существуют разные: семинар, коллоквиум, доклад на большой или малой конференции. Вот как бы Окуджава отнёсся к этому сакральному действу, поработав предварительно над хорошей задачей и успешно решив её.

Докладная песня

В непролазные формулы я с головою зароюсь,
И тропинку найду в них, и гроздья познанья сорву,
И людей созову, на доклад перед ними настроюсь…
А иначе зачем средь пространств и неравенств живу?
Собирайтесь-ка слушать меня, на моём выступленьи
Говорите мне прямо в лицо, кем пред вами слыву,
Царь небесный пошлёт снисхождение мне за решенье…
А иначе зачем средь пространств и неравенств живу?
На доске ли, экране ли знаки начнут появляться,
К ним слова — славно, если понятны они большинству,
Излагая другим, хорошо б самому разобраться…
А иначе зачем средь пространств и неравенств живу?
И когда завершится доклад, с облегченьем вздохну я,
На вопросы ответив, и, кажется, по существу,
Мне похлопают после. Всё это, надеюсь, не всуе…
А иначе зачем средь пространств и неравенств живу?

В этом деле есть один малозаметный нюанс. Если дело происходит на конференции, то по-особому ощущается самый последний доклад. Всеми — и самим докладчиком, и слушателями. После него обычно председательствующий закрывает всё мероприятие, без помпы, но волнительно. Кажется, это мог ощутить лучше других Юрий Иосифович Визбор. Даже если бы не был он награждён «странным именем Визбор Иосич».

Closing

Всем нашим встречам разлуки, увы, предстоят,
Мало таких, кто пришли на последний доклад,
А ведь была регистрация будто вчера…
Вот и окончилось всё — расставаться пора.

Припев:
Лекция моя —
Думы и былое,
Где, в каких краях
Выступлю с тобою.

Свёрнуты в трубку экраны — закончен показ,
Воздух наполнен надеждой на будущий раз,
Кто-то уехал, а кто-то уедет вот-вот:
Крылья расправил искатель разлук — самолёт.

Припев:
Лекция моя —
Думы и былое,
Где, в каких краях
Выступлю с тобою.

Вы приглашения шлите — они нам нужны:
На конференции ездить порой мы должны,
Веря: последним докладчиком, жалость храня,
Все же поставят, представьте, совсем не меня.

Припев:
Лекция моя —
Думы и былое,
Где, в каких краях
Выступлю с тобою.

Упомянутые выше опусы на общие темы всё же недостаточно глобальны и не преисполнены должного почтения. А вспомните Владимира Семёновича на съёмках фильма «Вертикаль». Ведь он не идёт к вершине, а сидит в палатке. При этом всегда готовый выйти на связь. Но время есть. И вот он сочиняет «Вершину», глядя на вершину и идущих к ней товарищей. Но не бывает так, чтобы такая песня родилась в один заход. Должны быть варианты. И мы можем представить себе математический вариант, про математические вершины.

Здесь не говорильня — здесь климат иной,
Идут задачи одна за одной,
И здесь за интегралом идёт интеграл.
Ведь можно плевать, лишь преподавать,
Но нас работой не напугать,
Прекрасна эта умная игра..

Кто здесь не бывал, кто не рисковал,
Тот сам себя не испытал,
Пусть даже в учёбе звёзды хватал с небес.
В быту не встретишь, как ни тянись,
За всю свою счастливую жизнь
Десятой доли таких красот и чудес.

Нет алых роз и праздничных лент,
И не похож на монумент
Тот выпуск, что статью тебе подарил.
Но он за спиной, и вертит тобой
Задача болью головной,
Которую ты так и не покорил.

И пусть говорят — да, пусть говорят,
Что не решишь, что это зря:
Так лучше, чем телевизор и диван.
Другие придут, сменив уют
На внешне неприметный труд,
Прорвут тобой не прорванный капкан.

Задачи не слАбы — а ну, не зевай!
Ты здесь на везение не уповай —
Пробить результат никому без труда не пришлось.
Надеемся только на тяжесть дум,
На помощь друга и крепкий ум,
И молимся, чтобы всё вместе как-то срослось.

Решаешь задачу — ни шагу назад!
И от напряженья колени дрожат,
И сердце готово к вершине бежать из груди.
Доказано нечто — ты счастлив и нем
И только немного завидуешь тем,
Другим, у которых всё это ещё впереди.

Из предыдущего может сложиться некое пафосное впечатление о работе математика. А что сами математики? Возможно, следующая история что-то прояснит или высветит.

Белое безмолвие

История, рассказанная мне как-то хорошим другом, замечательным математиком и интереснейшим человеком Виктором Ломоносовым, во многом показательна. Но сначала о Вите. Не так уж много в нашей профессии людей, оставивших имя теории или хотя бы теореме. А теорему Ломоносова знают очень многие. Кто не знает, многое потерял. При этом он не Михаил Васильевич из Холмогор, а совсем даже Иосифович, испытавший все прелести советского антисемитизма с его сильнейшим математическим акцентом. И ушёл он трагически рано. Итак, уже 21-й век, США, где Виктор давно живёт и работает. На очереди классная теорема (не та, что имени его), много лет не дававшаяся. Много — это десятки лет. А тут вроде пошло. Зная зловредность призраков решения, он прилагает все силы, чтобы не попасть в заколдованный круг неверных выводов. Последние месяц-полтора ему кажется, что он просто закипает изнутри (Высоцкий: «Сейчас взорвусь, как триста тонн тротила…») Наконец, всё срослось, всё улеглось, и, главное, всё аккуратно записано (о, этот шаткий мостик между решением в голове и записью на бумаге!). Через какое-то время он интересуется у жены, как он со стороны выглядел в эти месяц-полтора. И подруга жизни честно отвечает: «Да как обычно — валялся на диване и ничего не делал!»

Если бы Владимир Семёнович услышал эту историю, то несомненно откликнулся песней. И не обязательно совсем новой: он иногда переделывал старые тексты или просто давал новые слова старой мелодии под конкретные обстоятельства. Самый известный случай — переделки горных песен в морские для фильма. А чем математика хуже?

Все года, и века, и эпохи подряд
Все стремятся быстрей погрузиться в уют.
Почему ж эти люди над чем-то корпят,
Перепутавши время на отдых и труд?

Что им чьё-нибудь недоумение,
Как с задачею мучиться год,
И отыщут они решение
Как награду за мысли полёт.

Что же им не жилось, что же им не спалось?
Что их гнало себе же запудрить мозги?
Им к решенью добраться нечасто пришлось.
Это редко бывает — а чаще ни зги!

Тишина. Только мысли — как молнии,
Словно водная гладь — тишь да блеск.
Но наградою им за безмолвие
Обязательно будет всплеск.

Как давно этот труд проникает и в сны
Продолженьем дневного труда, где порой
Как ослепшие ходят, сомнений полны,
Но прозреют, сражённые мыслью простой.

И тогда, словно по расписанию,
Начинаются поиски слов.
Чтоб по форме и по содержанию
Был заметен большой улов.

Математика — это особенный мир,
Где наградой большая статья без вранья,
Где задача — мишень, а борьба с нею тир,
Тонок лёд под ногой, а скорей полынья.

Кто не верил в зарок невозможности,
Не считал ни часов и ни дней —
Тем наградой за все эти сложности
Будут новые — посложней.

Но можно подумать и о более грандиозной конструкции, в которой математика занимает своё достойное, но всё же частичное место. Как это всё увязать? И опять же с этим под силу было бы справиться Булату Шалвовичу.

Ваше благородие…

Ваше благородие, госпожа наука,
Мы с тобой родня давно, вот какая штука.
Тут, конечно, очень много говорят,
Да нельзя впустую — нужен результат.

Ваша благородие, госпожа задача,
Для кого ты добрая, а кому иначе.
Опубликоваться нужно всем подряд.
Да нельзя впустую — нужен результат.

Ваше благородие, госпожа чужбина,
Часто приглашала ты, иногда платила.
Съездить на халяву каждый был бы рад,
Да нельзя впустую — нужен результат.

Ваше благородие, госпожа работа,
Хочется мне верить, что стоишь ты чего-то.
Хочется, конечно, славы и наград,
Да нельзя впустую — нужен результат.

Должна ли быть на Грушинском фестивале математическая секция? Или на каких-то конференциях неплохо бы добавить бардовскую секцию? Любое из этих сочетаний даст результаты. Какие? Разные, но нечто общее для них можно выразить по-митяевски:

Извив задачи сложной всегда интересует.
Собравшись, обсуждаем, что поднимает ввысь.
Подумаем, конечно, но также скажем всуе:
«Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!»

От лекций до банкетов, где были, память пляшет.
Студент или профессор, а ну-ка, улыбнись!
И кто-то из прибывших всенепременно скажет:
«Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!»

И всё же с пиететом мы тех сегодня вспомним,
От чьих трудов и наши работы удались.
И памятью, и ссылками свои труды наполним.
Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!