Эдуард Малинский: Навстречу памятным датам

Таким образом, основная идея советского военного командования заключалась в том, что Красная Армия под прикрытием развернутых на границе войск западных округов завершит сосредоточение на ТВД сил, предназначенных для войны, и перейдёт во внезапное решительное наступление. Но сам Сталин не верил в германское нападение на Советский Союз…

Эдуард Малинский

НАВСТРЕЧУ ПАМЯТНЫМ ДАТАМ

Никогда еще вермахт не был так силен и подготовлен, как в ту далекую июньскую ночь, самую короткую в году. Немецкий фюрер, будучи мистиком, казалось, специально выбрал для нападения ту же дату в июне, что и Наполеон в 1812 году, как бы желая доказать миру и себе самому, что ему удастся именно то, чего не смог добиться сам великий француз.

Накануне…

На склоне лет человека часто одолевают воспоминания. И это не только мое мнение. Так в письме к А.С. Пушкину в 1833 году Екатерина Ксаверьевна Воронцова, в которую юный Пушкин в годы своей южной ссылки был безнадежно влюблен — да-да, та самая Воронцова, супруга царского наместника в Таврии — писала:

«…воспоминания — это богатство старости…»

Приближается поистине трагическая дата — 85-я годовщина с начала Великой Отечественной войны советского народа с гитлеровской Германией. Люди моего поколения, которые сейчас, накануне своего преодоления знакового возрастного рубежа в 90 лет, по регламенту ВОЗ, попадают в клуб долгожителей, были в то время детьми младшего дошкольного возраста, но детская память на всю оставшуюся жизнь цепко держит воспоминания о тех днях.

Правда, о своих личных воспоминаниях о том времени я уже писал, поэтому повторяться нет надобности.

Просто рассмотрим ситуацию того времени в общественно-политическом аспекте. Статья идет под рубрикой «Навстречу памятным датам», вот и рассмотрим события тех дней под таким углом зрения.

…Начало войны… Это было настоящее нашествие: этот термин «Словарь русского языка» С. Ожегова трактует как вооруженное вторжение в страну. Чтобы ощутить дух того времени, прочувствовать ощущение народа, подвергшегося агрессии — моя рекомендация читателю:

Заново перечитать одноименную пьесу Леонида Леонова, которая была написана в самом начале войны в трагический период стремительного захвата фашистскими войсками советских территорий.

Почему же начало войны оказалось столь трагическим для Красной Армии и всего Советского Союза?

Существует такая официальная версия: немецкие фашисты напали внезапно…

Однако…

Попытаемся дать свою оценку: очень возможно, что фактором внезапности и можно объяснить неудачу в приграничных сражениях, но и только…

Но эта неудача 22-го июня очень скоро повторилась и в последующих боях. Достаточно вспомнить окружение и гибель Юго-Западного фронта, Западного фронта, вспомнить Харьков и Крым. Уж тут о внезапности говорить просто неуместно: шла война… А на войне как на войне…

Да и советскому командованию во всех этих операциях удавалось собрать достаточное количество и материальных ресурсов и личного состава для обороны, зачастую даже больше, чем у немцев. А ведь по Клаузевицу, для наступления требуется соотношение сил 3:1 в пользу наступающих. А наступали немцы…

Но и это не помогало остановить нашествие.

Вновь и вновь следовал прорыв вражеских танковых группировок на флангах, окружение и уничтожение советских войск. А фактор внезапности при прочих равных условиях, возможно, и обеспечил немцам продвижение к Киеву и Смоленску, но вермахт-то дошел до Волги.

…Считаю уместным сделать именно сейчас небольшое отступление. Некоторые советские, а позднее и российские историки, особенно в лице военных публицистов, весьма оригинально, — это мягко говоря, — объясняют проистекание Великой Отечественной войны.

Например, почему немцы всего через немногим более 4–х месяцев после начала войны оказались под Москвой, пройдя с боями свыше тысячи километров?

«А это Иосиф Виссарионович, величайший вождь и полководец, специально их туда заманил, чтобы — в рамках сталинского учения о контрнаступлении — тем вернее загубить лучшие силы германской армии»

— уже гораздо позднее объяснял генерал П.А. Жилин, возглавивший Институт военной истории.

«И под Сталинград тоже гениально заманил» —

вторил ему коллега по военной упряжке А.М. Самсонов и тоже не прогадал: вышел в академики.

Я же хотел бы противопоставить взглядам этих, с позволения сказать, стратегам, мнение других людей, не отягощенных, быть может, научными степенями и воинскими регалиями, но сохраняющими ясность разума и не потерявших логику суждения.

Сошлюсь на литературных героев Бориса Полевого из его «Повести о настоящем человеке».

Эпизод в подмосковной электричке: Алексей Мересьев едет из госпиталя в санаторий для прохождения курса реабилитации. Один из пассажиров, почтенного возраста, явно из когорты «пикейных жилетов», или, применяя современный лексикон, диванных стратегов, восклицает с восхищением, имея в виду Сталина:

«Нет, ну какая все-таки гениальная стратегия: так заманить врага в приволжские степи, так растянуть его коммуникации, а потом так ударить…»

И жесткая реакция Алексея:

«Я считаю, что родная земля — слишком дорогой материал для подобных опытов…»

(все цитаты привожу по памяти, не дословно, но за достоверность — ручаюсь — Э.М.)

Эти слова я адресую современным генералам и академикам, к которым вполне подходит уничижительная характеристика, данная более 800 лет назад поэтом Шота Руставели в его «Витязе в тигровой шкуре»:

«Каждый мнит себя стратегом,
Видя бой со стороны».

…Продолжаем развитие темы.

Неудачи Красной Армии в начальный период войны объясняются не только и не столько внезапным нападением противника, а явились они следствием грубых просчетов, допущенных Сталиным в предвоенный период.

Это:

1. Годы репрессий, лишившие армию большей части знающих, уверенных в себе командиров.
2. Немцы своим нападением не просто застали наши войска врасплох — подготовиться к отражению возможной агрессии им не позволил Сталин.

Например, когда командующий Киевским военным округом генерал Кирпонос, видящий нависшую угрозу, что называется, невооруженным глазом, попросил разрешения дать приказ о проведении подчиненных ему войск в состояние боевой готовности, вождь отказал ему и даже приказал примерно наказать слишком инициативного генерала.

Дело в том, что Сталин стремился всячески избегать войны с Германией. На него большое впечатление оказали молниеносные военные победы вермахта в Европе: особенно на фоне вымученной победы СССР над Финляндией в 1940 году они выглядели особенно впечатляюще.

Вождь приказал армии, даже после начала военных действий, уклоняться от боестолкновений с врагом, втайне лелея надежду, что это еще не война, а просто провокация.

И здесь роковую роль сыграло печально знаменитое Заявление ТАСС от 14.06.1941. которое не только дезорганизовало армию и народ, но и нацеливало соответствующие карательные органы на пресечение действий, способных якобы спровоцировать немцев.

3. И это стремление избегнуть подобную ситуацию получило и материальное выражение. Линии обороны Красной Армии фактически не существовало: войска, как стояли вдоль границы мирными гарнизонами, так они и вступили в бой.

Создание системы обороны оказалось невозможным, т.к. отведенные войскам оборонительные участки на границе оказались занятыми немцами уже в первые часы войны. Поэтому наша оборона носила только очаговый характер.

4. А сколько вреда принесла наша довоенная пропаганда, нацеливающая войска на военные действия только на чужой территории и на победы ценой малой крови, т.е. по сути, это была политика шапкозакидательства. Ведь лозунг «своей земли вершка не отдадим» вынуждал строить оборонительные сооружения непосредственно на границе, потому что строительство укрепрайонов в глубине рассматривалось как попытка без боя отдать врагу часть советской территории.
5. Немцы лучше владели пониманием сущности современной войны. По признанию тогдашнего начальника Генштаба РККА Г.К. Жукова все военное руководство страны не рассчитывало, что противник сосредоточит такую массу войск и бросит их в первый же день войны на всех стратегических направлениях.

Как будто бы не о такой стратегии ведения наступления в современных войнах предупреждали в своих теоретических разработках еще в 20-е и 30-е годы советские военачальники Триандофилов и Изерсон!?

Не сумело военно-политическое руководство страны соединить теорию с практикой…

И не только теория: осмысление доктрины молниеносной войны германского вермахта, с неизменным успехом проводимой им против стран Европы в середине и конце 30-х годов; доктрины, в основе которой лежало применение мощных танковых клиньев в сочетании с концентрированными ударами авиации по войскам и коммуникациям противника — все это требовало к началу войны создавать группировки войск по-иному: так, чтобы войска могли бы сразу вступить в бой и выстоять.

Но это не произошло по многим причинам, главная из которых — см.п.1.

Поэтому необходимо повториться: не немцы застали Красную Армию врасплох, по существу, разоружил ее сам главковерх И. Сталин.

Мы насчитали пять причин неудач нашей армии. Можно добавить еще, по меньшей мере, полдюжины.

Но есть и еще одна причина наших неудач в течение первого года войны. Немцы просто-напросто лучше умели воевать!

Вермахт образца лета 1941 года мог решать любые поставленные перед ним задачи. Об этом на совещании высшего командного состава РККА в декабре 1940 года сказал командующий 1-го мехкорпуса генерал-лейтенант Порфирий Логвинович Романенко:

…немцы собрали все свои танки и мотовойска в оперативные объединения и возложили на них осуществление самостоятельных решающих операций.

Не прислушалось к этим словам и не сделало должных выводов военно-политическое руководство страны… А жаль…

И вот еще одно подтверждение, достаточно красноречивое.

Каноны стратегии наступления диктуют, что наступление войск всегда планируют по двум или более сходящимся направлениям. Но по немецкому плану Барбаросса на штабных картах стрелки направлений наступления в три разные стороны разошлись.

Это вызывало недоумение.

Почему, придавая такое большое значение взятию Москвы, немцы одновременно планировали наступление на Ленинград и Киев? Зачем им нужно было растягивать войска по огромному фронту?

Действительно, немецкий план предусматривал удар не штыком, а трезубцем, но на это были свои причины, потому что на северо-западе и юго-западе страны стояли сильные группировки советских войск, готовые ударить по флангам клина немецких армий, направленных на Москву.

И немцы это видели. Потому-то они прежде всего стремились обеспечить фланги главной, центральной группировки, нацеленной на быстрое окружение, и уничтожение Западного фронта.

А то, что параллельно им удалось вести успешные наступательные действия на других направлениях, лишь подчеркивает, насколько вермахт в то время был сильнее.

Так что отступить бы пришлось в любом случае. Но отступить организованно, избежав ненужных потерь, навязывая противнику арьегардные бои, нанося действенные контрудары. И при этом учась у противника искусству войны.

А учиться было чему. В мемуарах немецкого генерала Манштейна такие бои при отступлении уже немецких войск в 1944-1945 годах описаны очень красноречиво. Ни одно отступление войск этого генерала на завершающих этапах войны не превращалось в беспорядочное бегство: немцы непрерывно переходили в контрнаступление.

Наши же войска поначалу, так и не успев извлечь должные уроки, бывали многократно окружены и разгромлены.

Но вернемся в лето 1941 года. Был ли Советский Союз застрахован от нападения Германии?

По данным советской разведки, вермахт не был озабочен закупкой зимнего обмундирования, об обеспечении морозостойким смазочном маслом и моторном топливе он вообще не думал, словом, к зимней военной кампании не готовился.

И действительно, факты говорили о том, что с Польшей Гитлер покончил за три недели, для полного же разгрома Франции вместе с Голландией, Бельгией и британским экспедиционным корпусом хватило шести недель.

А от описываемых событий до наступления зимних морозов на территории европейской части Советского Союза оставалось 18-20 недель. И «Аннушка уже разлила масло»: вермахт сосредоточился в компактных группировках у границы.

Но Сталин все еще сомневался, можно ли выдвигать на запад армии Второго эшелона.

Хотя ни для кого не было секретом, что в течение двух лет уже идущей в Европе войны еще не было случая, чтобы немецкие танки не смогли прорвать оборону противника на направлении главного удара.

Все вышеприведенное свидетельствовало о том, что война будет, а Гитлер… не позаботился о зимнем обмундировании, потому что рассчитывал подавить сопротивление Красной Армии в сжатые сроки. Когда же генерал Паулюс доложил фюреру о возможных трудностях снабжения немецких войск в России в зимних условиях, Гитлер вспылил:

Я не хочу слышать этих разговоров… никакой зимней войны не будет… Армия должна нанести русским лишь пару мощных ударов… и затем, вы увидите, что русский колосс стоит на глиняных ногах.

Нужно признать, что Гитлер не просто демонстрировал готовность к риску, он ставил на карту все. Он брал не хитростью, а силой, самоуверенной силой, бьющей через край!

Сталин же настолько боялся немцев, настолько не желал рисковать собственной властью, что разоружил, перед самым немецким вторжением, собственную армию.

Он решил для себя еще весной 40-го года, что мы гораздо слабее Германии, что столкновение с вермахтом один на один будет не только для Советского Союза в целом, но и лично для него, Сталина, губительным.

Поэтому он делал все, чтобы не провоцировать немцев никакими оборонительными мерами на границе.

Мало того, сосредоточение ударных сил вермахта у наших границ он считал частью игры немцев, направленной на дезинформацию Черчилля. Ну, прямо по Пушкину: …

«Я сам обманываться рад.»

Ему ничего другого не оставалось, ибо в победу над Гитлером в войне один на один вождь не верил. Приходится констатировать, что в этой ситуации Сталин выбрал линию поведения, которую достойной не назовешь: он не только ничего не сделал сам, но и не дал сделать и другим. Будто страус зарылся головой в песок и вверил себя и страну безжалостной судьбе.

А между тем, интересно порассуждать на эту тему. В предыдущем абзаце речь идет о лете 1941 года: Сталин в отчаянном положении!

Как же он очутился в такой позиции: ведь только двумя годами ранее, в 1939 году, а точнее 23 августа в Москве был подписан пакт Молотова-Риббентропа, договор, в котором обе стороны обещали не нападать друг на друга.

В этом договоре стоит обратить внимание на постановку вопроса о Польше. Из нее вытекает со всей очевидностью, что на момент подписания договора Гитлер и Сталин вовсе не собирались делить Польшу: просто каждая из них хотела отобрать у поляков то, что она считала своей собственностью (СССР — Западную Украину и Западную Белоруссию, Германия — Данциг и земли в Коридоре).

Согласившись с требованиями Советского Союза, Запад отверг требования Германии, тем более, что совсем недавно он гарантировал целостность Польши в признанных тем же Западом границах.

При всех возможных вариантах развития дальнейших событий осенью 1939 года был осуществлен тот, который привел к быстрому разгрому Польши, а потом и Франции; оккупации Германией Дании и Норвегии. Безусловно, Запад надеялся на другой, более выгодный для себя вариант развития событий.

Поэтому недоумение западных держав можно понять: зачем Гитлеру понадобилось заручиться нейтралитетом Сталина, продекларированным в заключенном договоре?

А ответ мог быть только один: Гитлер решить сменить вектор своей политики и двигаться не на Восток, а на Запад.

Для понимания причин изменения этой политики достаточно обратиться к историческому развитию российско-германских отношений. Для Германии всегда гибельной была политика ведения войны не просто на два фронта — на одном из фронтов при этом противником должна была быть Россия.

Например, в Семилетней войне Фридрих Великий успешно воевал чуть ли не против всей Европы, но только после того, как в лагере его противников оказалась Россия, он смог избежать поражения лишь благодаря смерти Елизаветы Петровны и восшествия на престол Петра 3-го.

Да и Первую мировую войну Германия проиграла, в основном, из-за истощения своих ресурсов на Восточном фронте.

Зато когда Германия воевала в союзе с Россией — Наполеоновские войны — или при нейтралитете России — австро-прусская 1866 г. и франко-прусская 1870 г. — она всегда побеждала. Бисмарк прямо призывал избегать боестолкновений с Россией!

Но, придя к власти в 1933году, Гитлер постоянно громогласно заявлял, что его главная цель –это сокрушение большевизма, а для этого ему надо возродить армию, обезопасить себя с Запада занятием Рейнской зоны, присоединить Австрию, Судеты и т.д. и т.п.

И Запад все это давал ему в надежде, что Гитлер выполнит свое обещание насчет разгрома большевизма.

И тут вдруг он заключает пакт о ненападении с Советским Союзом! Почему?

Гитлер поначалу следовал заветам своих предшественников. Он не очень старался конфликтовать с Советским Союзом, несмотря на свои первоначальные декларации.

Но он же мечтал о мировом господстве! А для этого необходимы материальные ресурсы, которых у Германии было явно недостаточно.

Надеяться на пополнение запасов стратегических ресурсов за счет заморских источников было не реально: этому препятствовал британский флот — владычица морей не преминула бы воспользоваться этим своим превосходством. Значит, нужно искать другие источники ресурсов!

А буквально рядом, под боком — Советский Союз с его необъятными просторами и бесчисленными полезными ископаемыми: налицо вся таблица Менделеева! И, как показала совсем недавняя зимняя кампания в Финляндии, не очень-то и сильный противник! Казалось бы, сам бог велел этим воспользоваться!

Но между Германией и СССР — Польша, гарантами безопасности которой являются Англия и Франция. Значит, нужно избежать угрозы для себя войны на два фронта: с Польшей на востоке и гарантами ее безопасности на западе.

События разворачивались предсказуемо.

Сначала Гитлер в союзе со Сталиным, с которым и заключается вышеупомянутый пакт в сентябре 1939 года сокрушает Польшу. Гаранты же ее целостности вступают в «странную» войну с Германией, отсиживаясь за крепостными стенами.

Через год наступает черед гарантов: Франция разбита; Англия после Дюнкерка, бросив всю военную технику, едва уносит ноги на острова.

Гитлер действует на Западе, не опасаясь возникновения второго фронта на Востоке: со Сталиным у него пакт о ненападении.

Теперь же, имея в своем западном тылу поверженную Францию и изгнанную на острова Англию, можно повернуться лицом на Восток, и читатель должен вернуться к тексту несколькими абзацами выше: теперь, оставшись один на один против Германии, Сталин чувствует себя в отчаянном положении.

И это после двух лет кайфа, когда можно было покуривать трубочку, спокойно наблюдая за гитлеровским разбоем в Европе.

А Гитлер, избежав войны на два фронта и имея при этом свободу рук для войны на Востоке, получил возможность добывать жизненно необходимые для себя стратегические ресурсы. Для добычи и эксплуатации этих ресурсов было даже создано специальное министерство по освоению восточных территорий во главе с Альфредом Розенбергом, потомком прибалтийских баронов, кстати, блестяще владеющим русским языком.

Дело, казалось бы, осталось за пустяком — завоевать эти восточные территории.

А для этого все было предусмотрено до мелочей. Все было просчитано и, казалось, обеспечено наверняка непрерывными оглушительными победами, сравнимыми разве что с триумфом молодого Бонапарта. Не только среди генералитета, но и в солдатском строю уверенность в быстрой и легкой победе была почти абсолютной. Все говорило не о тревоге, а о подъеме в войсках!

Никогда еще вермахт не был так силен и подготовлен, как в ту далекую июньскую ночь, самую короткую в году. Немецкий фюрер, будучи мистиком, казалось, специально выбрал для нападения в июне ту же ночь, что и Наполеон в 1812 году, как бы желая доказать миру и себе самому, что ему удастся то, чего не смог добиться сам великий француз.

Война, самая жестокая, самая масштабная, потребовавшая напряжения всех сил ее участников и забравшая себе десятки миллионов жизней, началась…

Политический спор об ответственности за начало германо-советской войны разгорелся с первых её часов. Обе противоборствующие стороны дали свои толкования произошедшего в правительственных декларациях от 22 июня 1941 года.

Из заявления Берлина:

«…Части русских все более и более продвигаются к границам Германии, несмотря на то, что немецкой стороной не предпринимается никаких военных мер, которые могли бы оправдать такие действия русских.»

Из заявления Москвы, опубликованного в газете «Правда» от 23 июня 1941 года:

«…Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством. Нападение …произведено, несмотря на то, что между СССР и Германией заключен договор о ненападении…»

И виновность Германии как агрессора не может быть поставлена под сомнение, потому что еще в 20-е годы Гитлер сформулировал свое кредо в книге «Моя борьба»:

«Если мы сегодня говорим о новых землях и территориях в Европе , мы обращаем свой взор в первую очередь к России, а также к соседним с ней и зависимым от нее странам».

С 1933 года, когда нацисты пришли к власти, эта идея стала краеугольным камнем внешней политики Германии. Весной 1940 года Генеральный штаб Германии начал разработку по указанию Гитлера плана войны против СССР, и уже 18 декабря того же года фюрер утвердил Директиву №21 — план «Барбаросса».

И развернулась крупномасштабная подготовка войны против Советского Союза.

Первоначально готовность нападения намечалась на 15 мая 1941 года, но позднее этот срок был изменен: в Директиве командования сухопутных войск вермахта от 10 июня говорилось:

«Днем «Д» предлагается считать 22 июня 1941 года. В 13.00 часов 21 июня в войска будет передан сигнал «Дортмунд». Он означает, что наступление, как и запланировано, начнется 22 июня в 3 часа 30минут: начало наступления сухопутных войск и перелет авиации через границу».

Нелишне напомнить и о морали Гитлера как политика. За десять дней до нападения на Польшу он заявил своим генералам:

Я дам пропагандистский повод для развязывания войны, все равно, достоверен он или нет. У победителя не спрашивают, сказал он правду или нет. В начале и в ходе войны важно не право, а победа.

Именно этот сценарий Гитлер использовал для нападения на Советский Союз. Таковы достаточно известные факты. Но они касаются только планов и действий германского руководства.

А как же виделось предстоящее военное столкновение из Кремля? Чем объяснить разительное несоответствие между много раз доказанным фактом длительной и разносторонней подготовки СССР к большой войне и сокрушительными поражениями советских войск в течение ее первых месяцев?

Рассмотрим более подробно сложившуюся ситуацию в 1939-1941 годах. Именно в эти годы развитие РККА было фактически скрыто мобилизационным развертыванием, которое должно было привести к созданию армии военного времени численностью 9 млн человек.

Большая часть запланированных сил уже была сформирована к лету 1941 года.

Как же происходил этот процесс?

С апреля 1941 года начался полномасштабный процесс сосредоточения в западных округах выделенных для войны с Германией 247 дивизий, что составляло 81,5% от всех наличных сил Красной Армии. После мобилизации резервистов и доведения численности до полных штатов они насчитывали бы 6 млн чел, около 70 тыс. орудий, свыше 15 тыс. танков и 12 тыс. самолётов.

С 12 апреля началось выдвижение к западной границе четырех армий, созданных из войск внутренних округов, ГОТОВИЛОСЬ ВЫДВИЖЕНИЕ ЕЩЕ ТРЕХ АРМИЙ, КОТОРЫЕ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ЗАВЕРШИТЬ СОСРЕДОТОЧЕНИЕ К 10 ИЮЛЯ. Эти армии в составе 77 дивизий составляли второй стратегический эшелон.

12-16 июня Генштаб приказал штабам западных округов начать под видом учений скрытное выдвижение вторых эшелонов армии прикрытия и резервов округов, которые должны были занять к 1 июля районы сосредоточения в 20-80 км от границы.

Причём эти приготовления были окружены завесой строгой секретности. К примеру, из дневников Ф. Гальдера следует, что немцы так и не выяснили наличие на Белостокском выступе ударной советской группировки — 10-я армия — в составе которой было почти 1500 танков, что, впрочем, не помешало им в начале боевых действий ликвидировать эту группировку, которая, как оказалось, сама себя загнала в окружение.

И вот здесь мы сталкиваемся с не совсем понятным явлением. В апреле-июне 1941 года советское руководство вело столь осторожную внешнюю политику, что послужило основанием для общественного мнения поводом считать политику СССР умиротворением Германии.

Но в то же время Сталин выдвигал на Запад 77 дивизий второго стратегического эшелона. Он собирался напасть внезапно, в самый выгодный момент, огромными силами.

И он вполне логично рассуждал, что нападение Германии на СССР — это самоубийство для Гитлера, и Гитлер это тоже, по идее, отлично должен был понимать.

Но советскому вождю даже не могло прийти в голову, что Гитлер не считает его серьёзным противником, и планирует разгромить Советский Союз за месяц. В общем, Иосиф Виссарионович дал маху в психоанализе германского фюрера, у которого была своя логика, имелись свои планы, и «дух Ильича» на челе Сталина не повергал его в трепет, как Н.В. Бухарина.

Да, советский вождь неправильно оценил ситуацию. Привыкнув играть в свои игры со «старыми большевиками», окружённый подобострастными соратниками, которые не смели ему ни в чем возразить и которые считали, по признанию Жукова, что вождь знает намного больше, чем они, Сталин на приёме в честь выпускников военных академий 5 мая 1941 года уверенно заявил:

«Проводя оборону нашей страны, мы должны действовать наступательным образом…Война против Германии неизбежно перерастет в победоносную народно-освободительную войну…Если в начале (нынешней) войны Германия обладала новейшей военной техникой, то сейчас… военно-техническое преимущество Германии постепенно уменьшается».

В целом видно, что в советских планах отсутствовала всякая связь действий РККА с возможными действиями противника: его как будто и не существовало! Что и говорить, не самая лестная оценка действиям Оперативного Управления советского Генштаба…

И отсюда вырисовывается сценарий начала войны: под прикрытием войск западных округов Красная Армия производит сосредоточение и развертывание своих контингентов на Западном ТВД, завершение которого служит сигналом к переходу общего наступления по всему фронту от Балтики до Карпат и нанесением главного удара по Южной Польше. А противник? Противник «БЕЗМОЛВСТВОВАЛ» бы, ПО ПРОГНОЗАМ СОВЕТСКИХ ГЕНШТАБИСТОВ.

Естественно, возникает вопрос о намечавшихся сроках этого упреждающего удара по вермахту, который мог быть нанесен только после 10 июля 1941 года, т.е. срока, который был указан в директиве Генштаба, к которому должно было завершиться развертывание советских войск в западных приграничных округах, но готовность к нему явно запаздывала к действительному развитию событий преддверия и начала войны.

А теперь обратимся к языку цифр и фактов, характеризующих начало войны.

Бросается в глаза одно обстоятельство.

Почему-то, зная заранее о грядущих боестолкновениях, и, казалось бы, имея возможность подготовиться к ним заранее, советская сторона во всех случаях неизменно проигрывала эти конфликты.

Почему же это все-таки происходило?

Вот очень красноречивый пример.

К середине июля 1941 года из 170 советских дивизий, принявших на себя первый удар германской военной машины, 28 оказались полностью разгромленными, 70 дивизий потеряли свыше 50 процентов своего личного состава и техники, а 20 дивизий потеряли в силах и средствах от 50 до 90 процентов.

К концу 1941 года Красная Армия потеряла весь первый стратегический эшелон — наиболее подготовленные кадровые войска, в том числе, только военнопленными 3,9 млн человек.

В личном же составе вермахта потери, по немецким данным, составили убитыми, ранеными и пропавшими без вести всего-то около 100 тыс. чел.

В этой связи возникает вполне законный вопрос: в чем же причина трагедии 22 июня?

Оказывается, дело не только в обычно называемых ошибках и просчетах советского военного командования и политического руководства.

Дело обстоит гораздо серьезнее: причина является следствием вполне продуманного мероприятия с целью подготовки упреждающего удара и последующих наступательных действий против Германии.

Ведь уже к середине мая 1941 года у советской стороны был готов план будущей войны. В этом документе прямо была сформулирована мысль о том, что Красная Армия должна

«упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск».

Таким образом, основная идея советского военного командования заключалась в том, что Красная Армия под прикрытием развернутых на границе войск западных округов завершит сосредоточение на ТВД сил, предназначенных для войны, и перейдёт во внезапное решительное наступление.

Но сам Сталин не верил в германское нападение на Советский Союз и считал, что

«для ведения большой войны с нами немцам, во-первых, нужна нефть, и во-вторых, им необходимо ликвидировать Западный фронт, высадиться в Англии или заключить с нею мир»

Отсюда делался вывод, что Гитлер двинет вермахт скорее на Британские острова, а не пойдет на риск для него войны затяжной и безнадежной с Советским Союзом, имея в тылу Англию.

А ведь к лету 1941 года Вооруженные Силы СССР были крупнейшей армией мира. В них насчитывалось почти 5 млн 775 тыс. чел. В сухопутных войсках имелось 303 дивизии, 16 бригад ВДВ и 3 стрелковые бригады.

Войска располагали почти 118 тыс. орудий и миномётов, 24,5 тыс. самолётов и 26 тыс. танков. То есть Сталин решил первую из важнейших для себя задач: превратил-таки страну в «базу для дальнейшего развития мировой революции» В стране раздувался военный психоз, общественные трубадуры изнывали от нетерпения:

«Когда ж нас в бой пошлет товарищ Сталин?»

С 14 по 19 июня командование приграничных округов получило указание вывести фронтовые и армейские управления на полевые командные пункты. Советская подготовка к войне по плану «Гроза» выходила на финишный этап.

Но в советских военных планах начисто отсутствовала всякая связь действий РККА с возможными действиями противника. Почему –то советский Генштаб, разрабатывая стратегию будущей кампании, отводил вермахту совершенно не свойственную ему пассивную роль. Будто и не было достаточно примеров из практики 1939-1941 годов молниеносных блицкригов Германии в Европе!

А причина была одна: уверенность в непогрешимости знаний вождя.

Вложив все силы в наступательный план «Гроза», советский Генштаб не планировал никаких оборонительных мероприятий: никаких планов на оборону на этот случай в войсках не было.

Внезапный удар противника большими силами не рассматривался даже теоретически, т.е. не имелось на этот счёт никаких продуманных решений.

Этому стратегическому замыслу и был подчинен принцип оперативного построения войск первого стратегического эшелона. На деле же войну пришлось начинать в условиях мощного неожиданного удара со стороны противника неорганизованными оборонительными действиями и, что немало важно, войсками, застигнутыми врасплох.

К сожалению, в который раз приходится констатировать: пословица «Пошли по шерсть, а вернулись стрижеными» цитируется не в нашу пользу: вермахт опять тактически переиграл РККА!