Леопольд Эпштейн: Маленькое путешествие в Грецию

Когда мы «в реале» подъехали к гостинице, я немного удивился её виду: она казалась маленькой и какой-то неказистой. Но я тут же перевёл взгляд на окружающий пейзаж — величественный и фантастический. С одной стороны вверх уходили крутые склоны, с другой — на расстоянии виднелись очертания сине-зелёных гор. Озираясь по сторонам, я не очень и заметил, как мы вошли, с остальной группой, в вестибюль гостиницы.

Леопольд Эпштейн

МАЛЕНЬКОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ В ГРЕЦИЮ

(продолжение. Начало)

Фрагмент №5

Туристическое агентство заранее сообщило нам данные о маршруте, в частности, названия гостиниц, где мы будем останавливаться. Перед поездкой я посмотрел на фотографии (с утилитарной целью, которая сейчас не важна). Гостиница в Дельфах выглядела одновременно стандартно и внушительно: многоэтажное здание из стекла и бетона, окружённое какой-то зеленью. Я глянул на снимок — и тут же забыл его, конечно.

Когда мы «в реале» подъехали к гостинице, я немного удивился её виду: она казалась маленькой и какой-то неказистой. Но я тут же перевёл взгляд на окружающий пейзаж — величественный и фантастический. С одной стороны вверх уходили крутые склоны, с другой — на расстоянии виднелись очертания сине-зелёных гор. Озираясь по сторонам, я не очень и заметил, как мы вошли, с остальной группой, в вестибюль гостиницы.

Нам достался номер на первом этаже. У лифта скопилось уже много народу, поэтому я предложил Инне подняться пешком. Подумаешь, два этажа (в Греции обычно нижний этаж называется нулевым, выше — мезонин, а уже потом — первый. «Нет, нет, — подсказал мне работник гостиницы, — вам надо не подниматься, а опускаться, первый этаж — это внизу». — «А на каком же этаже мы сейчас?» — удивился я. — «На седьмом».

Оказалось, что отель — не маленький и не неказистый, но, чтобы увидеть его как на фотографии, надо оказаться на другой стороне относительно широкой долины или прилететь на голубом вертолёте. Здание прилепилось к дороге своим верхним краем, тем самым вестибюлем на седьмом этаже, словно ласточкино гнездо свисая вниз всеми своими остальными этажами. Разумеется, оно не висело на самом деле, а было построено на уступе горы, но впечатление ласточкиного гнезда создавалось нешуточное.

Вид из нашего окна на низком первом этаже (хотя, как мне показалось, он не был в самом основании гнезда) открывался совершенно ошеломительный. Внизу лежала зелёная долина, почти сплошь покрытая оливковыми деревьями, по ней вился причудливый ручей, напротив — взгляд утыкался в горную гряду. Направо, там, куда спускалась долина, в пейзаж врезалась длинная бухта, а за ней — снова виднелись горы, казавшиеся более высокими. Отвести глаза было трудно, но мы всё же заставили себя сделать это и пойти прогуляться на оставшееся до ужина время по Дельфам.

И мы увидели, что в Дельфах тоже живут люди. И другие животные.

Вечерний вид из окна гостиницы.

_________________

Утренний вид. Сильное увеличение. Два цветущих дерева вносят приятное разнообразие в «оливковость» долины. Если увеличить снимок, можно разглядеть оросительную канавку.

_________________

Дельфийские куры.

_________________

Дельфийская кошка.

_________________

Дельфийская собака. Скорее всего, к сожалению, бездомная. С античной скорбью в глазах. Нет, не покормили, у нас не было с собой никакой еды. Но — обошли, чтобы не сгонять с места.

_________________

Очень долго — пожалуй даже, непростительно долго — у меня было превратное представление о Дельфийском оракуле. Я считал, что оракул — это человек, делавший предсказания в древних Дельфах. Конечно, я уже десятки лет знаю, что оракул в Дельфах — не человек, а целое мистически-религиозное учреждение, что предсказания делала женщина — пифия, а известными они становились уже в истолковании жрецов храма Аполлона, специально переформулированными и «удобно упакованными» для понимания вопрошавшего. Но где-то в глубине души я сохранил тайное представление об оракуле как о личности. Наверное, это не так уж плохо: древние греки, думаю, тоже воспринимали Дельфийский оракул не как учреждение, а как способ передачи божественного голоса Аполлона.

Наша экскурсоводша в своём рассказе на английском (не родном для неё) чётко называла оракулом само пророчество. Возможно, это было следствием некоторой несвободы обращения с языком, но мне кажется, что таково было её естественное, греческое, понимание слова. Во всяком случае, звучало это непривычно и интересно. Место пророчества, автор пророчества и само пророчество сливались в одно слово: оракул.

Ощущение священного места возле развалин храма Аполлона в Дельфах у меня возникло.

Я давно знал, какие слова Дельфийского оракула — самые важные для меня: ответ на вопрос о самом мудром человеке. «Нет никого мудрее, справедливее или разумнее Сократа». И я был рад, что оказался возле места, где эти (или примерно эти) слова пробормотала пифия и где их в точности так провозгласил один из жрецов храма.

В 1968 году я прочитал книгу С. А. Жебелева «Сократ». Мало что в жизни повлияло на меня так сильно, как эта небольшая книжка скромного оформления с экзотическим тогда для меня местом и временем издания. На желтоватой обложке значилось: «Госиздат Р.С.Ф.С.Р. Берлин. 1923». Мне трудно теперь судить, действительно ли книга была так хороша. Я прочитал её дважды подряд от начала до конца без перерыва — и никогда больше не перечитывал. В СССР едва ли смог бы достать потом, а здесь — уже не хотел; боялся испортить себе впечатление. Тогда Жебелев показался мне чуть ли не столь же мудрым, сколь Сократ, а к Сократу я всю жизнь относился — и отношусь — в точности по указанию Дельфийского оракула.

Говорить о Сократе я мог бы очень страстно и пространно, поэтому не буду даже и начинать. Но повторю стихотворение, написанное очень давно. Полагаю, что ни один из стихотворных опусов я не менял так много раз, при всяком удобном случае, меняя то одно слово, то другое. При этом не раз возвращаясь к отвергнутому ранее варианту. Вот и сейчас — пару слов изменил…

СОКРАТОВА ЧАША

Конечно же, истину знает Сократ,
Но он забывает об этом стократ
В течение суток. Тогда он с испугом
Хватает кого-то, зовёт его другом,
На чашу вина зазывает его.
Ворча, наполняет им чаши Ксантиппа…
Что нужно Сократу от этого типа:
Протекции? Денег? Лекарства от гриппа?
Ответа — и только всего.

В презренном рабе он находит собрата,
Беседует с ним от зари до заката;
Что ищет Сократ у раба своего?
Ответа — и только всего.

А истина требует новых затрат,
В недвижности знание тает —
Босым выбегает на площадь Сократ
И там с молодёжью болтает.
Чего вам, безусые, ждать от него?
Ответа — и только всего.

Но ропот идёт из лачуг и дворцов,
Едино народное мненье:
Сократ подрывает основы основ,
Ввергая юнцов в размышленье.
Тираны и демос хотят одного:
Молчанья — и только всего.

Афинский народ — суверенный народ,
Решает и действует круто:
Последняя чаша философа ждёт,
А в ней — роковая цикута.
Последняя чаша, удел мудреца.
Ты истины жаждал? — Испей до конца.

Сократова горькая чаша
Есть чаша познанья.

А ваша?

(1975; 1982)

_________________

Колонны храма Аполлона в Дельфах.

(продолжение)