Леопольд Эпштейн: Маленькое путешествие в Грецию

В Штатах я начал читать о Дамаскине. Мне хотелось понять, что он был за человек. Была его пикировка с немецким «хозяином Грецией» более или менее безопасной фрондой или угрозу фашиста нельзя было воспринимать просто как фигуру речи? На какую «традицию» он намекал в ответе на угрозу? Когда поставлен памятник перед собором? Почему евреи Афин решили выразить свою признательность таким, не самым еврейским, способом?

Леопольд Эпштейн

МАЛЕНЬКОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ В ГРЕЦИЮ

(продолжение. Начало)

Фрагмент №9

Главный православный храм в Афинах — Кафедральный собор Благовещения, или МитрОполи — сильного впечатления не производит, ни снаружи, ни внутри. На мой вкус, нечто монументальное и призванное подавлять простого человека, но недостаточно монументальное и, главное, недостаточно красивое, чтобы действительно подавить. Перед собором — огромная статуя некоего церковного иерарха, которая поначалу тоже показалась мне не заслуживающей особого внимания.

Но потом я прочитал в хорошем путеводителя по Афинам весьма уважаемого Рика Стивса информацию об этом монументе, настолько заинтересовавшую меня, что, когда мы вернулись в Афины на пути домой, я специально построил одну из последних прогулок так, чтобы пройти через Соборную площадь, получше рассмотреть и сфотографировать памятник. Рик Стивс сообщал, что памятник поставлен архиепископу ДамаскИну (или Дамаскиносу), возглавлявшему Греческую православную церковь с 1941 по 1949 год. Этот архиепископ был единственным деятелем, возглавлявшим значительную европейскую национальную церковь, который открыто выступал против уничтожения евреев нацистами. Дамаскин вошёл в нешуточный конфликт с немецкой оккупационной администрацией, глава которой предупредил, что расстреляет архиепископа, на что Дамаскин ответил: «По традиции, греческих иерархов не расстреливают, а вешают. Прошу вас уважать эту традицию». И тут Рик Стивс рассказал поразившее меня больше всего: памятник Дамаскину возведён на деньги еврейской общины Афин в знак благодарности за его заступничество. Я чуть не задохнулся от изумления — по многим причинам.

В Штатах я начал читать о Дамаскине. Мне хотелось понять, что он был за человек. Была его пикировка с немецким «хозяином Грецией» более или менее безопасной фрондой или угрозу фашиста нельзя было воспринимать просто как фигуру речи? На какую «традицию» он намекал в ответе на угрозу? Когда поставлен памятник перед собором? Почему евреи Афин решили выразить свою признательность таким, не самым еврейским, способом? Почему государственная церковь (а в Греции, увы, православие — государственная религия) позволила им это сделать, как бы расписываясь в собственной финансовой несостоятельности? И, пожалуй, самое главное: что он в действительности сделал для евреев Греции, помогла ли кому-нибудь из них открытые выступления Дамаскина в их защиту?

Оказалось, что архиепископ Дамаскин (в миру — Димитриос Папандреу) был человеком сложным, не кристальным рыцарем без единого пятнышка. Впрочем, в греческой истории 20 века однозначных персонажей я вообще не знаю (при том, что уж никак не могу считаться знатоком этой истории). История современной Греции — с начала войны за независимость в 1821 году и до наших дней очень сложна, полна тонких нюансов. Взять хотя бы фашистского правителя с 1936 по 1941 год — Иоанниса Метаксаса: вот уж кто был одновременно и герой, и злодей! Но это я отвлёкся, вернусь к Дамаскину.

В 1938 году Дамаскин был избран Архиепископом Афин и Всей Эллады. Но… избран-то он был, а приступить к исполнению своих обязанностей не смог, поскольку этого не захотел тот самый всесильный диктатор (официально — премьер-министр) Метаксас, считавший Дамаскина слишком левым. Под его нажимом церковь объявила Архиепископом иерарха, занявшего по результатам выборов в Синоде второе место, который и стал руководить церковью под именем Хрисанфа. А законно избранного Дамаскина на всякий случай выслали в отдалённый монастырь на острове.

Когда в 1941 году, сломив героическое сопротивление греческой армии, немцы оккупировали страну, Хрисанф (о котором я почти ничего не знаю) повёл себя очень достойно: он отказался принять участие в присяге квислинговсего правительства коллаборационистов и ушёл с поста Архиепископа. По другим данным, был смещён Синодом, воспользовавшимся случаем, чтобы восстановить справедливость и вернуть на архиепископский престол Дамаскина. Так или иначе, с согласия немецких оккупационных властей, Дамаскин начал службу на посту главы Греческой православной церкви. Это, конечно же, можно поставить ему в вину. Хрисанф отказался — и по логике церковного и человеческого благородства должен был отказаться и Дамаскин. Но вполне возможно, что он руководствовался другой, не менее благородной, но более прагматичной логикой. Той же, какой руководствовался в 1981 году Войцех Ярузельский: решив, что он сделает неизбежное зло, одновременно минимизируя его. Во всяком случае, его деятельность во главе государственной церкви оккупированной нацистами Греции заслуживает, по-моему, самой высокой оценки.

Дамаскин многократно посещал в тюрьмах заложников, которых немцы брали в рамках своей обычной тактики борьбы с партизанским движением, и посылал своего юриста в военные немецкие суды — защищать обвиняемых (почему-то немцы это до поры до времени допускали). Но самый яркий пример — его позиция по сопротивлению немецкому «окончательному решению» в Греции. Когда оккупационные власти начали вывозить евреев из Греции в лагеря смерти, Дамаскин написал официальное письмо главе оккупационной администрации и главе правительства коллаборационистов. Он призывал следовать проповеди апостола Павла — для Бога «нет ни эллина, ни иудея» (в данном случае понимаемой буквально). Именно в ответ на это письмо нацистский командующий в Греции и пригрозил ему расстрелом. Дерзкий ответ о традиции вешать, а не расстреливать отцов церкви в Греции апеллировал к историческому прецеденту. В 1821 году, когда греки начали войну за независимость, в Стамбуле был турками повешен тогдашний Вселенский Патриарх. Решение расстрелять Дамаскина на самом деле было принято, но потом, после встречи немецкого командующего с архиепископом, отменено. Почему — не знаю, не понял. Но по краю пропасти Дамаскин ходил (фигурально, конечно).

А самое главное — он не только протестовал. Он сделал некий реальный шаг, спасший жизнь тысячам греческих евреев: приказал священникам выдавать фиктивные выписки о крещении из церковных книг всем евреям, просящим об этом. Приказ был тайным, но священников было множество: кто-то должен был выдать. Не знаю, случилось ли чудо и никто не выдал Дамаскина или немцы из каких-то соображений решили не напрягать отношения с населением и так неспокойной Греции.

Во всяком случае, «Яд ва-Шем», не самое расположенное к православным иерархам учреждение, звания Праведника народов мира Дамаскина удостоил.

Послевоенная история Дамаскина тоже необычайно интересна. Но… я ограничу себя и не пойду дальше 1945 года — и так уже слишком много написал.

Ах, да — чуть не забыл одну из главных вещей: история о постановке памятника Дамаскину на еврейские деньги оказалась неправдой… Оказалась мифом новой Греции. Памятник был возведён сравнительно недавно, в 1991 году, на средства из бюджета города Афин. Что ж, и Рик Стивс порой ошибается. Его не стоит сильно корить за эту ошибку: история — действительно стала чем-то вроде мифа. Видимо, Стивс услышал её от кого-то достаточно авторитетного и искренне верившего в её правдивость. Земля Афин уже несколько тысячелетий служит питательной почвой для возникновения мифов.

______________

______________

______________

И — стихотворение о жизни и смерти, мне кажется, уместное здесь, и не только из-за Эпикура:

Не бойся. Древние учили,
Что смерть от нас отделена.
И это остаётся в силе:
Не будет нас, где есть она.

Эпикурьянцы знали, черти,
И мысли блеск, и фразы лоск:
Пока мы есть, не будет смерти —
Какой отважный парадокс!

Они учили жить по схеме,
Дающей лёгкость и размах,
Во время войн и эпидемий
И общей зыбкости в умах.

Нельзя смотреть на вещи хмуро,
Давленье чувствуя в ушах.
Жизнь — как прогулка Эпикура:
Осенний сад, спокойный шаг.

(1991)

(продолжение)