Фокуса не было. За кулисами гранитной двери не пряталось чудо. Там была пустота. Самый страшный трюк реальности заключался в том, что из шляпы никто не собирался доставать кролика.
ФОКУС
Когда я волонтёрил в центре беженцев, мне часто приходилось слышать благодарности за работу. Честно говоря, я всегда относился к ним с некоторым недоверием. Не потому, что люди говорили неискренне. Как раз наоборот. Но мне казалось странным благодарить человека за то, что он на несколько минут отвлёк тебя от собственных мыслей. Впрочем, возможно, я просто недооценивал собственное ремесло. Или переоценивал чужие мысли. Я работал медицинским клоуном. Иногда выступал перед детьми. Иногда перед взрослыми. В этом центре беженцев публика была в основном взрослая. И меня это вполне устраивало.
Рассмешить ребёнка несложно. Со взрослым всё гораздо интереснее. Особенно если ему не до смеха.
Семьи с детьми разместили где-то ещё. Здесь остались в основном пожилые люди, одиночки и те, кому было всё равно, где ждать. Но и здесь было не страшно.
Центр располагался в здании, явно построенном для каких-то других целей. Для каких именно — я так и не выяснил. Люди жили там временно, а временность всегда заметна.
По неразобранным чемоданам. По фотографиям, прикреплённым к шкафу скотчем.
По разговорам о возвращении или невозможности возвратиться. По тому, как часто люди смотрят в телефон.
Все чего-то ждали. Новостей. Решений. Звонков. Перемен. Или хотя бы определённости.
Троих стариков я заметил не сразу, сначала только одного из них.
Он сидел за столиком в углу столовой и говорил:
— Фокус в том, что все считают молодость временем возможностей. А на самом деле это время ошибок. Просто потом ошибки начинают называть опытом.
Двое других слушали.
Вернее, слушал только один.
Второй что-то писал в толстой школьной тетради.
Писал не поднимая головы.
— Вот именно поэтому ты ничего и не понял, — сказал он, не отрываясь от страницы.
— Чего не понял?
— Ничего.
— Очень содержательно.
Третий усмехнулся в стакан с чаем.
В следующий раз я пришёл в центр через три дня. Был вечер четверга — день, когда ожидание новостей у телефона становилось особенно тягучим. Завтра пятница, короткий, полный не сбывающимися надеждами рабочий день. И потом суббота, наступившая каменной стопой на любые движения. Пространство столовой казалось застывшим, как желе.
Они сидели на том же месте, в углу. Словно их приколотили к этим пластиковым стульям.
Перед Первым стояла тарелка с недоеденным печеньем. Он аккуратно собирал пальцем крошки, отправлял их в рот и щурился от какого-то своего, внутреннего солнца. Второй писал. Его школьная тетрадь заметно похудела в плане чистых страниц. Он писал так, будто за его копеечной ручкой гнались. Третий просто смотрел в окно, где по серому гипсу пристройки разгуливала ворона.
— …и ведь какой был виноградник, — долетел до меня голос Первого. — Тринадцать сортов. Отец знал каждый куст по имени. Я тогда думал — это навсегда. А фокус в том, что навсегда ничего не нужно. Нужно, чтобы было вовремя. Вот я успел за ним поухаживать, вина успел выпить. И сейчас помню вкус. Мне этого здесь — за глаза.
Я замер, сжимая в кармане поролоновый нос. Второе упоминание «фокуса» заставило меня прислушаться. Этот старик выдавал свои воспоминания порциями, как хорошо выдержанное сырьё, и был абсолютно счастлив в своём коконе. Ему было плевать на чиновников, соцработников, пособия и положение беженца. Его личная география закончилась на том винограднике.
Второй старик резко перевернул страницу. Бумага хрустнула. — Сволочь ты, — отчётливо, но без злости сказал он, не поднимая головы. — Сытая сволочь. Тебе виноград, а мне что? Кто докажет, что институт у меня отобрали незаконно? Кто запишет, что формулу присвоил этот паршивец? Если я сейчас не сведу счёты на бумаге, они там, — он ткнул ручкой куда-то вдаль, — подумают, что я со всем согласился.
— А к кому ты апеллируешь? — лениво спросил Первый. — К дежурному волонтёру? Или к Богу? Так у Него канцелярия по шаббатам закрыта. Открыта только синагога.
Второй ничего не ответил. Нажатие ручки было таким сильным, что стержень едва не прорывал дешёвую бумагу. Он торопился. Он строил из букв баррикаду против глобального недопонимания, которым, как ему казалось, его окружила жизнь.
Я перевёл взгляд на Третьего. Тот оторвался от вороны на крыше, посмотрел на пишущего, потом на жующего крошки, а затем — прямо на меня.
В его взгляде не было ни тепла, ни холода. Знаете, так смотрят на уличный фонарь: горит и горит, ладно. Но в этой простоте мне почудилась какая-то пугающая глубина. Так смотрят люди, которые знают правила игры, в которую мы все играем, но сознательно отказываются делать ставки. Мне, какой же я клоун, до безумия захотелось его расколоть. Заставить его лицо дрогнуть. Найти ту кнопку, которая запустит его внутреннее время.
На следующий день я подготовился. Не стал брать банальные мыльные пузыри или баллоны, надуваемые в зверей — перед этой троицей незатейливый реквизит выглядел бы оскорблением. Рассовав в карманы три обычных теннисных мячика, потрёпанных, сероватых, под цвет стен этой столовой, и старую колоду карт, я вошёл в столовую. В своём обычном рабочем виде — свободные штаны, бездонные карманы, огромные ботинки и тот самый поролоновый нос, который делает любое твоё движение заведомо несерьёзным. Защитная маска, позволяющая говорить глупости и смотреть людям прямо в глаза.
Они были на месте. Второй писал с той же яростью, будто за ночь линия фронта его личной войны придвинулась ещё ближе к столу. Первый лениво катал по пластику пустое чайное блюдце. Третий сидел неподвижно, сложив узловатые пальцы на коленях.
Я подошёл бесшумно и остановился у самого края их стола.
Первый поднял на меня глаза и улыбнулся — снисходительно, как смотрят на дрессированную собачку. Второй даже не повёл бровью, лишь плотнее прижал локоть к тетради, защищая свой текст от моего присутствия.
Третий посмотрел на мой красный нос. Спокойно. Без удивления.
Я начал жонглировать. Три серых мячика взлетели в воздух, выписывая неидеальную, но непрерывную восьмёрку. Это был простой трюк, механика чистого движения. Я ловил их за спиной, пропускал под коленом, убыстрял темп. Я работал на Третьего, удерживая его взгляд. Мячи летали прямо перед его лицом, едва не задевая кончик его носа, но его зрачки двигались в такт их полёту абсолютно механически. Ни один мускул не дрогнул.
Тогда я поймал мячи и спрятал их в карман. Достал колоду карт.
— Выберите карту, — сказал я, протянув веер карт рубашками вверх Третьему. Голос мой прозвучал непривычно тихо для клоуна.
Первый старик хмыкнул: — Оставь его, парень. Он не играет. Он уже все свои карты сбросил.
Но Третий вдруг протянул руку. Медленно, будто преодолевая сопротивление невидимой воды, его пальцы коснулись колоды. Я слегка подал веер вперёд, незаметно подсовывая под его подушечки пиковую даму — классический трюк, фокусник всегда сам решает, какую карту вы возьмёте. Третий послушно вытащил её и, не глядя, положил на стол перед собой рубашкой вверх.
Я артистично похлопал себя по груди, запустил руку во внутренний карман пиджака и с победным видом извлёк оттуда карту-дубликат. Картинкой к себе, рубашкой к ним. Выдержав паузу, я с эстрадным изяществом развернул её лицом к старикам.
Пиковая дама.
Я победно улыбнулся, глядя на Третьего и ожидая, когда он перевернёт свою.
— Чисто сработано. Молодец, — тут же одобрительно кивнул Первый старик. Он увидел мою даму, зафиксировал мой триумфальный вид и поспешил выдать аванс, даже не подумав проверить, что лежит у его соседа. Ему просто нравилось это необязательное, безопасное движение вокруг.
Второй старик, не прерывая бега ручки, глухо бросил: — Фокусы. Детский сад. Нас настоящими фокусами так приложило, что до сих пор опомниться не можем.
И в этой паузе Третий медленно, одним пальцем, перевернул свою карту.
Это была семёрка треф.
Мой фокус не просто не удался — он сломался в самой основе. Я был профессионалом, я физически не мог ошибиться в форсировании, колода была послушна моим пальцам. Но на пластике лежала семёрка. И самое странное было в том, что Третьему было абсолютно всё равно, что он выиграл у фокусника. На его лице не было торжества победителя, раскрывшего обман. Он смотрел на эту семёрку треф так же, как смотрел на ворону вчера. Словно это был просто кусок картона, который случайно оказался перед ним.
— Как-нибудь в другой раз, — подмигнул я ему, пытаясь сохранить лицо.
Третий едва заметно кивнул и снова отвернулся к окну.
Я отошёл от их стола с полным ощущением, что наткнулся на запертую гранитную дверь. И что за этой дверью спрятан ответ, который мне, дураку с поролоновым носом, жизненно необходим.
В следующий раз я пришёл только через неделю. Подвела простуда, да и, честно говоря, мне нужно было время, чтобы вернуть себе утерянное равновесие. Клоун, который сомневается в собственной магии — это профнепригодность.
В столовой пахло специями и… хлоркой. Тот же гул, тот же свет, пробивающийся сквозь немытые стёкла пристройки.
Я повернулся к их углу механически, уже заранее зная, как распределятся фигуры. Первый будет жевать, Второй — строчить, Третий — молчать. Фокус, к которому привыкаешь.
За столом сидели двое.
Первый медленно размешивал сахар в чашке. Третий смотрел на свои руки. Место посередине было пустым. Стул был аккуратно задвинут под стол.
Я подошёл быстрее, чем собирался. На пластиковой поверхности стола, прямо на том месте, где Второй обычно до хруста в пальцах сжимал свою дешёвую ручку, лежала тетрадь. Та самая толстая школьная тетрадь в серой обложке. Корешок её был надорван. Она была закрыта.
— А где?.. — я не договорил, просто указал пальцем на пустой стул.
Первый старик поднял на меня глаза. В его взгляде не было скорби, скорее — привычное, слегка усталое безразличие человека, который видел, как закрываются и открываются сотни других дверей.
— Увезли, — коротко сказал он и сделал глоток. — Ночью. Закашлялся, стал задыхаться. Приехала скорая, зафиксировали что-то там с лёгкими и погрузили.
— Куда увезли? В какую больницу? — спросил я, чувствуя, как под поролоновым носом становится горячо от глупого, неуместного здесь волнения.
Первый пожал плечами: — А бог его знает. Дежурная на выходе, может, и записала. А может, и нет. Кого отсюда только не увозят. Одних в ближайший госпиталь, других в центральный округ переводят, у кого документы подошли.
Он лениво пододвинул к себе блюдце. — Отписался, значит. Не успел. Я же говорил ему — не надо торопиться, всё равно никто читать не станет. А он всё: «Я должен. Я должен всё успеть записать. Всё объяснить…» Будто не записки черкал, а апелляцию.
Я посмотрел на тетрадь. Она казалась неестественно тяжёлой для обычной бумаги. В этом месте, где люди растворялись бесследно, не оставляя после себя даже царапины на стене, эта тетрадь выглядела надгробием. Оборванным на полуслове бунтом. Человек прожил жизнь, накопил обид, выстроил из них баррикаду — и всё это поместилось в заурядную тетрадку, которую даже не забрали в больницу. Она просто осталась лежать на общем столе рядом с недопитым чаем.
Я протянул руку и коснулся обложки. Никто меня не остановил. Первый вообще потерял ко мне интерес, вернувшись к своему сахару.
Я перевёл взгляд на Третьего. Тот не смотрел на тетрадь. Он вообще на неё не взглянул со своего угла. Его лицо было абсолютно спокойным, словно исчезновение человека, с которым он делил этот стол неделями, было такой же естественной неизбежностью, как пятничные встречи шаббата или серая ворона на пристройке.
Но именно это его ледяное, гранитное спокойствие взорвало во мне остатки профессионального терпения. Мемуарист исчез, оставив черновик своего незавершённого суда. Первый спрятался в кокон своего виноградника. Но этот, Третий… Он должен был что-то сказать. Он обязан был хранить в себе финал этой притчи.
Я взял тетрадь, прижал её к боку и, решительно отодвинув пластиковый стул Второго, сел на его место, прямо напротив Третьего.
Я сдёрнул с лица поролоновый нос. Этот дурацкий кусок поролона, который всегда служил мне щитом, сейчас казался тяжёлым, как чугунный намордник. Я положил его на стол рядом с тетрадью — красное пятно на сером пластике. Хотелось быть голым, настоящим. Хотелось заставить человека напротив увидеть меня. Не клоуна, а свидетеля.
Третий не шелохнулся. Он продолжал смотреть куда-то сквозь меня, словно я был просто ещё одним элементом интерьера столовой, который передвинули с места на место. Вблизи его лицо казалось высеченным из известняка — пористое, сухое, испещрённое мелкими трещинами морщин. Никаких эмоций. Абсолютный штиль.
— Вы ведь знали его, — сказал я. Мой собственный голос без клоунской интонации показался мне чужим и глухим. — Вы сидели здесь каждый день. Он писал. Он пытался что-то объяснить миру. Неужели вам… неужели вам всё равно, что он не успел?
Я ждал. Мои пальцы сильнее прижали тетрадь к столешнице. Внутри меня всё кричало о том, что сейчас этот гранитный человек должен расколоться. Он должен выдать тайну своего молчания, сказать что-то веское, страшное или мудрое, что мгновенно оправдает и эту нелепую столовую, и оборванную жизнь Мемуариста, и мой неудавшийся фокус. Какую-то финальную истину, ради которой он копил силы в этой пустоте.
Третий медленно перевёл взгляд с окна на мой красный нос, лежащий на столе. Потом поднял глаза выше, на моё лицо. Его зрачки были чистыми и совершенно пустыми, как выстиранное небо.
— Что «не успел»? — негромко спросил он. Голос у него был ровный, без скрипа, на удивление сухой.
— Мемуары, — я чуть двинул тетрадь вперёд. — Свою жизнь. Обиды. Доказать, что он был прав. Он же кричал, спорил… Вы ведь помните?
Третий посмотрел на тетрадь так, словно видел её впервые. На его лице не отразилось ни тени воспоминания. Никакого усилия мысли. Он просто смотрел на кусок бумаги. А потом снова перевёл взгляд на меня, и в уголках его губ показалась та самая едва заметная, ровная усмешка.
И тут меня обдало ледяным потом.
Я всматривался в эти глаза, пытаясь нащупать двойное дно, потайной замок, профессиональную изнанку его «непростоты». Но там ничего не было. Никакого великого знания. Никакого буддийского спокойствия или трагического горизонта. Он не молчал о важном — ему просто нечего было сказать. Его память не была коконом, как у Первого, она просто осыпалась, как старая штукатурка. Он не смотрел в будущее не потому, что познал тщетность бытия, а потому, что его внутренний компас давно размагнитился. За этой маской загадочного мудреца скрывалась обыкновенная, звенящая, равнодушная старость, которая стёрла в нём всё: и имена, и лица, и смысл чужого присутствия.
Фокуса не было. За кулисами гранитной двери не пряталось чудо. Там была пустота. Самый страшный трюк реальности заключался в том, что из шляпы никто не собирался доставать кролика.
Первый старик в это время громко прихлебнул из своей чашки, аккуратно поставил её на блюдце и благодушно повернулся к нам, словно только что заметил моё присутствие.
— А я ему говорил, — охотно подхватил Первый, щурясь своему солнцу. — Говорил: брось ты эти черновики. Фокус в том, что жизнь — это то, что ты успел съесть и выпить, пока зубы были целы. А буквы… Кому нужны твои буквы, если виноград давно засох?
Третий старик послушно, механически кивнул словам соседа и снова отвернулся к окну, провожая взглядом взлетевшую с пристройки ворону.
Медленно поднявшись со стула, я взял со стола поролоновый нос и сунул его глубоко в карман мешковатого пиджака. Тетрадь Второго оставил лежать на пластике. Она была слишком тяжёлой, а её суд всё равно был проигран за отсутствием истца.
Я шёл к выходу из столовой, чувствуя, как огромные клоунские ботинки глухо шлёпают по линолеуму, и впервые в жизни мне не хотелось никого отвлекать от собственных мыслей.
06/06/2026
Примечание
При работе над текстом использовался ИИ.
Михаэль,
Мне интересно — что бы вам сказал третий, если бы он оказался не деменционной пустышкой?
Вы же специалист-практик и к тому же с психиатром на Портале можете посоветоваться.
Заодно и отвлечёте её от хобби 😉
Михаэль,
Мне интересно — что бы вам сказал третий, если бы он оказался не деменционной пустышкой?
—————————
Так он бы меня банально послал…
К хобби надо привлекать, а не отвлекать от него. Я, например, собираю пластинки. Не хотите ли и Вы начать собирать? Будем меняться. (Во всех смыслах.🤭)
«Так он бы меня банально послал…
К хобби надо привлекать, а не отвлекать от него. Я, например, собираю пластинки. Не хотите ли и Вы начать собирать? Будем меняться. (Во всех смыслах.🤭)»
____________________
Я собираю творческие задачи и идеи их решения, а на базе этого разрабатываю методы.
Это было сначала хобби, затем — профессией, потом снова хобби, а теперь — оставшаяся жизнь.
И меня никгда е интересовали психологические и философские подходы к решению творческих задач, как… бесполезные, онтерсовали практические методы, которые я проверял на реальных задачах в различных областях деятельности.
Марки, этикетки, пластинки, карандаши, ручки и т.д. — меня не интересуют. Вырос из этого, как из детских штанишек.
Рисованием я перестал увлекаться в классе пятом-шестом, шахматами — в седьмом-восьмом, матемтикой — на третьем курсе, механизмами (различными) — лет в двадцать пять, но периодически возвращался к ним по работе.
В себе за много-много лет
Талантов тьму похоронил
И вот гуляет меж могил —
А сам-то жив он или нет…
Это бо мне 🙁
Я бы на вашем месте всё-таки подумал бы, что мог сказать вам третий, если бы он был, например, Конфуцием или Лао-Цзы, а не, например, Львом, Лазарем или Марксом или (ещё хуже) тем кем он на самом деле оказался.
Можно было бы даже у ИИ спросить, попросив его стать Конфуцием, Лао-Цзы, Шопенгауэром или даже Буддой, доживающим последние дни в богадельне. Получилось бы очень интересно.
Я знаю, о чём говорю… 😉
Zvi Ben-Dov: 08.07.2026 в 10:26
Получилось бы очень интересно.
Я знаю, о чём говорю…
—————————————
И я понимаю о чём Вы говорите и даже рассматривал фразу, услышанную клоуном за спиной, но решил, что не буду нагромождать. Автор, что во мне, рассказ закончил и критик, что во мне автора не переубедил.😀
Кстати, есть собиратели коротких штанишек тоже.😀
Zvi Ben-Dov: 08.07.2026 в 09:27
Мне интересно — что бы вам сказал третий, если бы он оказался не Мне интересно — что бы вам сказал третий, если бы он оказался не деменционной пустышкой?
———————————————
Цви, вы полагаете, что Третий действительно деменционная пустышка? В рассказе есть странный момент, на мой взгляд, психологическая нестыковка:
Третий посмотрел на тетрадь так, словно видел её впервые. На его лице не отразилось ни тени воспоминания. Никакого усилия мысли. Он просто смотрел на кусок бумаги. А потом снова перевёл взгляд на меня, и в уголках его губ показалась та самая едва заметная, ровная усмешка.
Дело в том, что усмешка (не улыбка) может быть вызвана только мыслью, — так в моем представлении. Проверяя себя, я обратился ИИ и он подтвердил это:
«Усмешка — это легкая, часто едва заметная или насмешливая улыбка, которая выражает иронию, скептицизм, недоверие, превосходство или горечь. В отличие от искренней, открытой улыбки, она часто бывает асимметричной («кривой») и сопровождает не столько радость, сколько сложные эмоции».
Правда, автор пишет о ровной усмешке, которую мне трудно представить, но возможно, это просто гримаса.
Михаэль, вот такой вопрос. Как вы думаете, почему больной человек не «купился» на фокус с картами? И еще одна реплика. Если заменить порядковые номера на слова, то Первого я бы безошибочно назвала «Бессарабцем». Так?
Ася Крамер: 08.07.2026 в 04:20
Михаэль, вот такой вопрос. Как вы думаете, почему больной человек не «купился» на фокус с картами? И еще одна реплика. Если заменить порядковые номера на слова, то Первого я бы безошибочно назвала «Бессарабцем». Так?
——————————————————
Спасибо, уважаемая Ася Крамер, за отклик!
Как говорилось в одном
Сатирическом скетче: «Вопрос, конечно, интересный!»
Впрочем, вопросов два.
На первый отвечу так:
Не играйте с блаженными — их картами играет Бог.
Да, Вы правы, географический, вернее, географо — политический разбег невелик. Так что, скорее всего, Первый — бессарабец. Если не грузин.😄
Почему именно “Бессарабец”. Они были самыми «молодыми» в стране, присоединенными только в 1940 году и любили вспоминать, что у них были обширные виноградники. В девяностые годы память об этом была еще жива
Ася Крамер: 08.07.2026 в 14:08
Почему именно “Бессарабец».
————————————-
Да, уважаемая Ася Крамер, я прекрасно понял, почему «Бессарабец». Только там ещё помнили частные виноградники. Потому и не сказал, может «крымец» или «тавриец». А с грузином сравнил шутки ради. Там тоже большие частные наделы, где можно было выращивать и культивировать несколько сортов лоз, уже, думаю, не встречались даже на памяти стариков.
1) Хороший клоун не просто отвлекает человека от его мыслей или его страданий.
Хороший клоун даёт Мгновения Счастья даже страдающему человеку — и я глубоко верю, что это ОЧЕНЬ хорошо.
Принципиально невозможно доказать эту веру логикой: это просто мои инстинкты и мои религиозные убеждения.
Но история нашей цивилизации экспериментально проверяет такие убеждения.
2) По-моему разговоры про «пустоту» пациента на продвинутом этапе деменции или Альцгеймера могут означать две ОЧЕНЬ разные вещи:
— Или человек говорит о себе: в такой ситуации именно МОЯ жизнь была бы лишена ДЛЯ МЕНЯ смысла и уже НЕ являлась бы священной ценностью.
По-сути человек верит в традиционную религиозная мораль тех форм монотеизма, где жизнь, свобода и достоинство (любого) человека являются Святыней.
Эти 3 сятыни иногда друг-другу противоречат, но это ОК.
— Или человек обожествляет бюрократию государства, позволяя ей решать, когда жизнь некоторых людей лишена смысла (для Общей Пользы в понимании бюрократии) и поэтому уже НЕ является священной ценностью.
По-сути человек верит в «правильное» (прогрессивное) тоталитарное государство, превращая его в кровавого идола.
Benny B: 07.07.2026 в 20:59
Хороший клоун не просто отвлекает человека от его мыслей или его страданий.
Хороший клоун даёт Мгновения Счастья.
———————————————
Перефразируя Кота Матроскина: «Для того, чтобы дать Мгновения Счастья, надо сначала где-то взять Мгновения Счастья», а с этим проблема даже у хороших клоунов.
Спасибо за отклик, уважаемый Benny B!
«Для того, чтобы дать Мгновения Счастья, надо сначала где-то взять Мгновения Счастья»
=====
Верно: даже очень хороший медицинский клоун это НЕ для пациента на продвинутом этапе деменции или Альцгеймера.
Добрая собачка или ручная ворона наверное имеют больше шансов, но они тоже НЕ всесильны.
А когда человек умирает, то вместо клоунов и собачек было бы хорошо, если бы рядом находились близкие, которые могут поддержать, прочитать молитву и не оставить человека одного в его последние минуты.
Хотя иногда бывает наоборот: умирающий Йосеф Трумпельдор в последние моменты своей жизни сам поддержал своих товарищей своим «это ничего, мне хорошо умирать за свою страну».
Спасибо за хороший рассказ, уважаемый Михаэль!
Сразу зацепило, бросился писать комментарий и… И поймал себя на том, что не могу переложить свои ощущения в связный текст. Одно точно вижу: в своих стариковских размышлизмах угадываю черты всех троих стариков. Михаэль, это настоящая художественная литература.
«Одно точно вижу: в своих стариковских размышлизмах угадываю черты всех троих стариков.
…это настоящая художественная литература.»
__________________________
Насколько рассказ хорош — узнаем где-то через месяц.
Мне он тоже понравился, а через месячишко проверю — запомнился ли.
А вообще — тема-то «горячая» для контингента Портала…
И сам я с этим сталкивался — имею в виду своих родственников.
Я называю такие встречи (для себя): «Встреча с будущим»
Zvi Ben-Dov: 07.07.2026 в 08:16
Насколько рассказ хорош — узнаем где-то через месяц.
————————————————
Нет. Давайте через два. Чтобы наверняка. Он к тому времени настояться.😀
Михаэль Верник: 07.07.2026 в 10:32
Он к тому времени настояться.
—————————————
Авторедактор , чёрт нерусский😀, читать «настоится».
«Насколько рассказ хорош — узнаем где-то через месяц.
————————————————
Давайте через два. Чтобы наверняка. Он к тому времени настоится.»
_____________________________
Вообще ваш рассказ, Михаэль, написан в полном соответствии с правилами, выведенным мной для «себя любимого», кроме одного — использование в основном глаголов настоящего времени, чтобы создавалось ощущение, что действие происходит «здесь и сейчас».
В некоторых случаях это правило можно и не соблюдать — сам не всегда соблюдаю.
Если через два месяца рассказ не забудется — значит действительно «настялся» 😉
Барух Герман: 07.07.2026 в 07:44
Сразу зацепило, бросился писать комментарий и…
—————————————-
И вот он. Ву а ля!
Спасибо, уважаемый Барух Герман!
Вот несколько моих текстов — этаких миниатюр о воспоминаниях…
_______________
«Воспоминания, как те блохи — прыгают и кусают.
И главное не расчесать потом место укуса до крови…»
Память
Хорошая память не всегда дар. Я, конечно, рад, что помню все (или почти все) прочитанные книги и просмотренные фильмы, но у этого есть и своя «тёмная сторона» — не могу забыть многое, что хотелось бы забыть, начиная с возраста трёх-четырёх лет.
Образы, эмоции, обиды (свои и те, которые причинил другим), свои хорошие и плохие поступки и мысли…
Чаще всего воспоминания «роятся» перед сном, сразу после пробуждения и, когда просыпаюсь ночью и от них (воспоминаний) не избавиться.
Почему старперцы (и старперки) так активны в соцсетях и на различных форумах?
Думаю, что по достижении определённого возраста им хочется оставить после себя не только результаты недоброкачественных анализов, но и бесполезные воспоминания, а также то, что они считают мыслями.
Из моих реальных наблюдений за «пожившими людьми», не впавшими в деменцию и/или в детство — они под конец жизни почему-то пытаются что-то записать из своей иногда бесполезно, если не считать детей и внуков, прожитой жизни.
Мой совет всем нам:
«Записывать воспоминания о своей «выдающейся» жизни и делиться «мудростью» с потомками до того, как «недержание воспоминаний» постепенно перейдёт в… недержание мочи.»
Мемуары почти всегда представляют их написавшего с лучшей стороны.
Потом (в случае если их писала какая-нибудь знаменитость) они (мемуары) превращаются в «исторические факты»
Всё в соответствии с принципом:
«Говори о себе хорошо — источник забудется, а информация останется»
Правда, главное в этом деле не переборщить и поэтому:
«Поменьше рвения, чёрт побери.»
Шарль Морис де Талейран-Перигор
Делиться воспоминаниями — штука обоюдоострая…
С одной стороны — приятно вспомнить в том числе и о «себе любимом»
С другй стороны обязательно найдётся какй-нибудь «двурогий с бородой» и начнёт критиковать безо всякой причины.
Вернее причина есть всегда — самутверждение в той или иной степени в попытке опустить в виртуальном смысле.
Zvi Ben-Dov: 05.07.2026 в 12:17
Записывать воспоминания о своей «выдающейся» жизни и делиться «мудростью» с потомками до того, как «недержание воспоминаний» постепенно перейдёт в… недержание мочи.»
——————————————————
Не даром Вы вернулись к этому тексту. Может почувствовали чего? Сейчас раскрою секрет идеи рассказа.
Как-то в ответе под Вашим комментарием я привёл следующие фразы. «Вчера ещё подумал, это ведь сюжет для романа: прожить 92 года, пережить за это время столько всего, и вот, последняя мысль из-за незавершённых мемуаров горше, чем все горести долгой жизни: «Эх, не успел». Но всё-таки «эх, не успел» лучше, жизненнее что ли, чем «всё уже успел, жду». Или, того хуже, «всё успел, но уже забыл, что именно». А некоторые мемуары почитаешь и тоже мысль: «Жаль, что успел».» Пора это претворить? Может не роман, но произведение с этой идеей.»
Вот и претворил.
«Когда б вы знали, из какого сора…»😄 (С)
Спасибо Вам за общение!
«Эх, не успел»
——————————————————————————————
Эта фраза напомнила мне один анекдот из шахматного учебника для детей.
Автор рассказывает, как белая пешка идёт во ферзи, а чёрный король пытается её догнать:
1. a4 Kpa3 2. a5 Kpa4 3. a6 Kpa5 4. a7 Kpa6 5. a8, ферзь!
И тут играющий чёрными громко выдыхает: ЭХ, НЕ ДОГНАЛ!
Виктор Зайдентрегер: 05.07.2026 в 15:53
ЭХ, НЕ ДОГНАЛ!
——————————————
😄
А на сленге «не догнал» — это «не понял». Получается вообще двусмысленно и от того смешнее.
«Beata est iuventus, quia nihil scit; senectus infelix quia omnia novit.»
Мудрые были латиняне, которые из жизненного опыта вывели такую формулу.
А нам она досталась в переводе французского писателя и дипломата Шатобриана. «Юность счастлива, потому что она ничего не знает; старость несчастлива, потому что всё знает». Ф. Шатобриан.
Yakov G Kaunator: 04.07.2026 в 20:59
.. Юность счастлива, старость несчастлива…
———————————————
Как по мне — невозможно быть несчастливым, наблюдая за счастливыми внуками. Плюс немножко забывчивости и вообще цимес.
Спасибо, Яков!
Прекрасно написано, Михаэль. Это новое достижение. Позвольте мне поздравить вас.
Victor Blokh: 04.07.2026 в 16:12
Прекрасно написано, Михаэль.
Это новое достижение.
———————————————-
Большое спасибо, уважаемый Victor Blokh!
Но… Бойся достижений, ведь каждое может оказаться последним. И потом останется сидеть и вспоминать о родительском винограднике.
Нечётко выразилась: «испугалась» за тетрадь Второго, чтобы не оказалась банальной.
Превосходный рассказ. Первый раз прочитала ночью, ткнула лайк. А не отпускает. Заставляет перечитывать.
Первый— простак? От сохи? Пусть и виноградника. Вы туда подталкиваете репликами. Ну да, конечно, с такой лексикой.
Второй.
Когда Клоун взял тетрадь, испугалась! Не ровен час окажется пустой или заполненной каракулями…
Нет. Вы сделали единственно возможный ход.
Третий.
Пустой равнодушный взгляд – и та самая усмешечка, которая все меняет.
Не лезут ни сами Старики в стандартные рамки, ни Гранитная дверь. (Пара тонн, не меньше.)
Ни изобилие гранита вообще. Ненавязчивое подталкивание к мыслям о тщете бытия, которое к тому же вот-вот, на наших глазах, закончится. И хорошо еще, если кто-то эту плиту гранитную установит.
Самым же интересным персонажем мне показался Клоун.
С его попыткой понять. С его деликатностью. С истовой любовью к людям.
P.S.
Разрешите напомнить из Жванецкого:
Тот помер, не найдя смысла в жизни.
А тот помер, найдя смысл в жизни.
А тот помер, не ища смысла в жизни.
А этот вообще еще живет.
Надо бы с ним поговорить.
Наталия Шайн-Ткаченко: 04.07.2026 в 13:10
…ни Гранитная дверь. (Пара тонн, не меньше.)
Ни изобилие гранита вообще…
————————————-
Спасибо большое за отзыв, уважаемая Наталия! Вы очень внимательны. Полторы тонны гранита (но, ручаюсь, не две), что я тут нагромоздил — это мегаломания. Надо было использовать обычную стальную дверь, но не удержался. Каюсь.
Присутствие ИИ, думаю, в том, что все метафоры доведены до логики. Но рассказ хорош не этим, а замыслом. И надеюсь, что помощь ИИ больше не понадобится…
Иосиф Гальперин: 04.07.2026 в 09:13
Присутствие ИИ, думаю, в том, что все метафоры доведены до логики… надеюсь, что помощь ИИ больше не понадобится…
—————————————
Спасибо, уважаемый Иосиф Давидович!
Помощь ИИ мне ценна хотя бы тем, что довольно профессиональную критику я получаю до, а не после публикации. И, выходит, что пожелание «пусть помощь не понадобится» не такое благое.
«Помощь ИИ мне ценна хотя бы тем, что довольно профессиональную критику я получаю до, а не после публикации. И, выходит, что пожелание «пусть помощь не понадобится» не такое благое.»
_______________________
А вот это ценный совет. Я, ведомый своим снобизмом, предлагал использовать ИИ в качестве критика чужих произведений (мои-то в критике не нуждаются, поскольку я совершенен 😉 ), а Михаэль это расширил и на свои.
Правда, для этого их надо представить ИИ, как чужие и… не каждый согласится дать право какй-то «железяке» критиковать написанное «собой любимым» — даже если она («железяка») и думает, что кем-то другим.
P.S. Многим авторам Портала стоило бы взять этот совет на вооружение 😉
Zvi Ben-Dov: 04.07.2026 в 09:43
Михаэль Верник
…Помощь ИИ мне ценна хотя бы тем, что довольно профессиональную критику я получаю до, а не после публикации…
Zvi Ben-Dov
А вот это ценный совет. Многим авторам Портала стоило бы взять этот совет на вооружение
——————————————————————————————————-
А мне отчислять дивиденды.😉
Ваш великий редактор пропустил погрешность: «копеечная ручка» и «копеечная»тетрадь.
Пустяк, но не для такого блестящего стилиста, как М.Верник
Наталия Шайн-Ткаченко: 04.07.2026 в 19:5
Ваш великий редактор
—————————
… и я с ним. Вы правы. Ни в ком нельзя быть уверенным. Исправлю. «Двух копеечная тетрадка.»
Замечательный жизненная история и рассказ с философским смыслом. Хотел написать, что каждое новое произведение автора приоткрывает его (для меня во всяком случае) с новой стороны. Однако ответ автора (04.07.2026 в 09:01) Инне здорово озадачил, мягко говоря…Если «мастер умер», то что мы обсуждаем?
Vladimir U: 04.07.2026 в 09:11
Замечательный жизненная история и рассказ с философским смыслом.
Если «мастер умер», то что мы обсуждаем?
———————————————
Да, думаю что Ваш вопрос актуальный. Мы свидетели излома. Скоро обсуждать будет нечего по умолчанию. Но пока есть подмастерья. Если вопрос конкретно ВК моим потугам, то и обсуждать нечего.
Михаэль Верник: 04.07.2026 в 09:20
Не знаю откуда это… конкретно ВК моим…
Писал «конкретно к моим». Но эта как бы аббревиатура вызвала из подсознания ностальгическое воспоминание. Сигареты «ВК», над расшифровкой которых мы, прыщавые отроки спорили «Высшее Качество» или «Вечерний Киев».
Мой старый стишок о накопленных обидах.
По-моему, где-то подходит:
Всю жизнь победе посвятил
Свободы, равенства и братства,
Обид немало накопил
И в гроб унёс своё богатство…
Вообще-то я видел, как близкий мне человек (тесть), чувствуя приближающийся конец что-то записывал в тетрадку.
Я прочитал только самую первую запись. Это были судорожные воспоминания о своей жизни, о том, что он не рассказал детям.
Эта тетрадка до сих пор у меня.
Я её (кроме первой записи) так и не прочёл, а жена о ней… забыла.
Не каждый рассказывает о своей жизни детям, пока может и не у каждого, спустя много лет, окажется, например, такой, как я и запишет отдельные воспоминания.
https://www.linkedin.com/feed/update/urn:li:activity:6604412780206399488/
Рассказы отца от первого лица
Рассказ мне показался правдивым. Вот только не понял — зачем автору помощь ИИ понадобилась…
Zvi Ben-Dov: 04.07.2026 в 08:31
Рассказ мне показался правдивым. Вот только не понял — зачем автору помощь ИИ понадобилась…
———————————————
Спасибо, уважаемый Zvi Ben-Dov. Я теперь почти, да что там, каждый текст перед отсылкой проверяю ИИ. Пока пользуюсь им как редактором. Были попытки сделать из него «соавтора», но неудачные, он гнёт какие-то свои, несовместимые с моим замыслом линии. Или это я не умею поставить задачи. Но когда сумею, кому буду нужен?
Помню я с этого начинал — ещё когда копайлоты были бингами около трёх лет назад. Они предлагали мне отредактировать тексты, например, моих сказок.
Всё оставалось фактически без изменений.
От предложенных ИИ правок сюжета я отказывался.
Хороший рассказ. Даже скорее это притча, которая наводит на раздумья.
«При работе над текстом использовался ИИ» . А как это понимать?
Может, мой вопрос глупый, но я действительно не могу врубиться, как он работает.
Инна Беленькая: 04.07.2026 в 05:19
Хороший рассказ.
При работе над текстом использовался ИИ» . А как это понимать?
——————————————-
Спасибо, уважаемая Инна Беленькая. А с ИИ твсё просто до содрогания. Пока он не может быть только инициатором. В остальном может всё. Надо только вывести на цель. Если это «творчество», то уже другое. Мастер умер.