Валерий Черешня: Ещё не всё сказано синим и красным…

Те, кто воистину любит живопись, без всякой надежды на внимание и понимание. И тогда же Заславский любил повторять слова, вынесенные в заголовок статьи: ещё не всё сказано синим и красным.

Валерий Черешня

ЕЩЁ НЕ ВСЁ СКАЗАНО СИНИМ И КРАСНЫМ…

Анатолий Савельевич Заславский (02.11.1939 – 15.07.2026)

Жанр некролога давно отработан и предполагает вполне определенный порядок. Но это не совсем некролог, это заметки человека, знавшего художника на протяжении почти шести десятков лет, близко с ним общавшегося и получившего от него гораздо больше того, что можно облечь в слова.

Впервые я увидел его, когда приехал к брату в Ленинград, где он и Толя учились на отделении монументальной живописи знаменитого Мухинского училища. У Толи были большие проблемы с дипломом, ему не утвердили первоначальный вариант росписи, где у пионеров, по мнению начальства, были слишком обозначены еврейские черты. Толя искренне не понимал истоки этой параноидальной ксенофобии, не слишком представлял как всё это можно исправить и обозначал сложившуюся безвыходную ситуацию модным тогда словечком «завал». Несмотря на это, большую часть времени он проводил в Публичке за чтением Пруста. Уже тогда его обаяние и юмор, его отзывчивость на всё талантливое и важное в литературе и философии (всегда в оригинальном преломлении собственного ума и опыта), его умение по-сократовски оставить в собеседнике ощущение, что это он сам дошел до тех откровений, которые на самом деле были умело подсказаны Толей, необычайно притягивали к нему всех, кто попадал в круг его общения.

С отсрочкой на год диплом был защищён, потом была рутинная работа в художественном фонде, мытарства с принятием в Союз художников, где его живопись часто встречала агрессивное неприятие. И только в конце восьмидесятых он смог отправиться «на вольные хлеба» — писать картины, которые постепенно стали привлекать внимание коллекционеров и покупателей. Тогда же стала созревать его стройная и глубокая концепция живописи, как переживания сочетания красок на плоскости, возникшей в эпоху великих венецианцев. Постепенно образовался круг учеников, которых он никогда не подавлял ни своим авторитетом, ни навязыванием своих принципов и вкусов, напротив, вся его работа с ними сводилась к тому, чтобы поощрять и выявлять ту особость, которая есть в каждой личности. Всё это совпало с временем, когда пришла мода на «актуальное» искусство и живопись, казалось, надолго ушла из сферы внимания искусствоведов и ценителей искусства. Тогда и возникло самоназвание тех, кто продолжал любить и заниматься живописью, вопреки веянию времени — «безнадёжные живописцы». Те, кто воистину любит живопись, без всякой надежды на внимание и понимание. И тогда же Заславский любил повторять слова, вынесенные в заголовок статьи: ещё не всё сказано синим и красным.

Я не имею отношения к искусствоведению и уверен, что профессионалы скажут своё слово о ценности картин Заславского. Мне же хочется сказать, чем меня привлекают его работы, что я вижу в них. Главное, чем сразу я захвачен при взгляде на них — детская радость узнавания. Каждый, кто вглядывался в детские рисунки, узнает это чувство, дети с упоением закрашивают лист и словно сами удивляются, что на поверхности листа появился дом и дорожка к нему, и солнце в небе. Каким-то чудом Заславскому удалось, при всём мастерстве рисунка и композиции, сохранить это деткое переживание и дать его почувствовать зрителю. Он словно говорит вам в пейзаже: «ой, смотрите, какой дом, у него такая слепая поверхность без окон, да ещё и такого насыщенного жёлтого цвета». Или деревья в аллее, смотрите, каким стройным рядом они славно идут к пруду и как наклонились под ветром. И даже в портретах есть это чистое удивление и восхищение чертами лица, которые складываются в неповторимую цветовую гамму. Не знаю, возможно работа с детьми (он вел детский кружок в клубе на Марсовом поле) подсказала ему это открытие, но сохранить в себе и своем искусстве это детское ощущение изумления миром — дорогого стоит.

И ещё об одном качестве его работ мне хочется сказать особо. Его работы полны вдохновляющей энергии. И самое ценное, что эта энергия не насильственная, она не подавляет тебя, как бывает в работах даже больших художников. Она именно что чистая и вдохновляющая, освобождающая лучшее в зрителе, приглашающая к свободному сотворчеству.

Вот такой художник и человек ушел, прожив замечательную творческую жизнь. Есть утешительная фраза, что картины его остались. Это так для всех, кроме близких друзей.