Хендрик Симон: Последние признаки жизни из Терезиенштадта. Перевод с немецкого: Леонид Комиссаренко

Эмиграция долгое время была немыслима для супругов Маасс, хотя они уже отправили своих детей за границу. Затем они пытались бежать в Канаду, США, на Кубу или в Уругвай — безуспешно.

Хендрик Симон

ПОСЛЕДНИЕ ПРИЗНАКИ ЖИЗНИ ИЗ ТЕРЕЗИЕНШТАДТА

Перевод с немецкого: Леонид Комиссаренко

Современная история: В 1933 году еврейский совладелец Адольф Маасс был вынужден покинуть транспортную компанию Kühne + Nagel; он и его жена Кэт были убиты нацистами. Внучка Барбара Маасс сейчас восстанавливает судьбу своих бабушки и дедушки

Когда Барбара Маасс хочет почувствовать себя ближе к своим бабушке и дедушке, она посещает архивы Монреальского музея Холокоста. Она расписывается в журнале посетителей, проходит по пустому коридору, открыв тяжелую металлическую дверь, садится за стол, достает из коробки, которую принес ей сотрудник, письмо и начинает читать.

30 августа 1939 года, Кэт Маасс своему сыну Герхарту:

«Но мне всегда снятся прекрасные сны. Возможно, не все розы говорят, некоторые замёрзнут, но обязательно будут красивые тёмно-красные, а если нет, то мне снились чудесные сны, и время ожидания прошло в добрых, полных надежды мыслях. Моя единственная мысль всегда была: никогда больше войны! Но если теперь она неизбежна, не позволяй себе сдаваться, иди своим путём».

Кэт и Адольф Маасс, еврейские бабушка и дедушка Барбары Маасс, были убиты в концлагере Освенцим в 1944 году. О последних месяцах их жизни известно немного. Но следы их жизни хранятся в архивах Монреальского музея Холокоста, включая письма, которые супруги писали из Гамбурга своим трём детям в изгнании.

Документы показывают, как родители поддерживали своих детей советами и теплотой. Они стали свидетелями момента, когда их жизнь изменилась: Адольф Маасс, создавший гамбургский филиал нынешней глобальной корпорации Kühne + Nagel и дослужившийся до совладельца, был вынужден покинуть компанию в 1933 году по инициативе братьев Альфреда и Вернера Кюне. После этого все попытки бежать за границу потерпели неудачу.

Герхарт Маасс, младший сын супругов и отец Барбары Маасс, десятилетиями хранил переписку. Но говорить о судьбе семьи ему было трудно.

Поэтому Барбара Маасс, выросшая в Канаде, мало что знала о своих бабушке и дедушке. Тем не менее, она чувствовала эту тьму, впитывала страх «как губка», говорит она. Сегодня она пытается выбраться из этой черной дыры, письмо за письмом.

«Мне 72 года, и только сейчас я встречаюсь со своими бабушкой и дедушкой, что довольно странно», — говорит Маасс, смеясь.

Она часто делает это во время бесед в Монреале в феврале. Маасс приветлива и легко заводит разговоры с незнакомцами. Но она колеблется, когда ей задают некоторые вопросы о её семейной истории. Часто она заканчивает серьезные размышления легкомысленным замечанием, как будто не хочет давать тьме ни малейшего пространства.

Однако последние три года она еженедельно изучает документы, которые она и ее мать передали в архив после смерти отца в 2009 году.

«Нам невероятно повезло, что у нас есть эти документы, потому что это не относится к миллионам других семей».

Несколько тысяч страниц представляют собой крупнейшую в учреждении коллекцию семейной истории, связанной с Холокостом, говорит директор архива Мари-Бланш Фуркад. Маасс уже прочла половину.

Она кладет на стол фотографию своей бабушки, Кэт Маасс, урожденной Эльсбах. Кэт родилась в Херфорде в 1887 году. Её отец и его брат основали текстильную компанию «Эльсбах» в 1873 году, которая к 1914 году стала крупнейшей текстильной фабрикой на континенте. В 1911 году дочь предпринимателя вышла замуж за Адольфа Маасса, который был на двенадцать лет старше её. После окончания средней школы в 1893 году он начал обучение в только что созданной транспортно-экспедиторской компании «Кюне + Нагель» в Бремене и настолько впечатлил соучредителя компании из Урмена Августа Кюне, что тот позволил ему открыть первый филиал компании в Гамбурге в 1902 году. В 1910 году филиал в Юлиале достиг рекордной годовой прибыли в 180 000 марок, превзойдя главный филиал в Бремене. Один из сыновей основателей, 15-летний Альфред Кюне, начал свое обучение у Маасса в Гамбурге.

У Адольфа и Кэт Маасс было трое детей: Герберт, Лиза и Герхарт. Во время Первой мировой войны Маасс служил в армии. Когда он вернулся из русского плена, Герхарту был один год. Он снова устроился в компанию Kühne + Nagel, и в 1928 году приобрел 45-процентную долю в филиале.

Вечером накануне посещения архива в Монреале Барбара Маасс пригласила нас к себе домой. Снаружи земля была покрыта толстым слоем снега. Внутри она предложила нам дополнительную пару теплых носков и села за свой обеденный стол, украшенный фарфоровыми изделиями Кэт.

На фотографиях изображен дом её бабушки и дедушки по адресу Блюменштрассе, 37, в Гамбург-Винтерхуде, который Маасс посетила в 2023 году. Изысканная обстановка отражает их богатство, а сад с причалом на канале Рондель был предметом гордости супругов. Адольф Маасс ухаживал за розами, и они проводили летние дни на террасе.

«Я была невероятно счастлива быть там, — говорит она. Странно, не правда ли? — Я этого не ожидала».

Остаток времени, проведенного на немецкой земле, она чувствовала себя физически плохо.

«Ты находишься в местах, где все это происходило, и я не могла…» Она с трудом подбирает слова, «Я чувствовала себя окруженной, поглощенной Холокостом».

Август Кюне умер в 1932 году, и его сыновья взяли на себя управление бизнесом. Альфред Кюне, которому тогда было 37 лет, теперь вместе с Маассом руководил гамбургским филиалом «Уэльцен».

Едва Адольф Гитлер был назначен канцлером Рейха 30 января 1933 года, как начался государственный террор против еврейского народа.

«В то время Имперское зерновое управление отозвало наши важные зерновые контракты, сославшись на то, что у нас был еврейский партнер», — отмечал Альфред Кюне в своих мемуарах 1952 года, как цитируется в юбилейном издании к 125-летию Kühne + Nagel в 2015 году.

Поэтому Адольф Маасс «добровольно и мирно согласился принять последствия, покинув компанию». Кюне писал, что посоветовал Маассу эмигрировать и предложил ему перспективу будущего делового партнерства в США. Этому невозможно проверить.

В ответе на запрос компания подчеркнула, что

«правдиво изложила все, что касалось прошлого Kühne + Nagel в 1933 году».

Эксперты сомневаются, что Маасс ушел добровольно. Они основывают это на соглашении о расторжении договора, составленном в апреле 1933 года. В нём братья Кюне перечислили непогашенные долги Маасса в размере 26 052,50 рейхсмарок и потребовали, чтобы он отказался от любых претензий на долю в прибыли. Он должен был отказаться от своих акций без компенсации и согласиться на трёхлетний пункт о неконкуренции.

По сути, это вынудило его покинуть не только компанию, но и всю отрасль. В документе, подписанном в тот же день, оговаривалось, что долги должны быть отложены «первоначально беспроцентно на пять лет», чтобы дать возможность оценить способность Маасса их погасить. Этого так и не произошло, отчасти потому, что евреи, такие как Адольф Маасс, систематически подвергались грабежам и лишению прав в последующие годы. Историк Франк Байор, многолетний директор Центра изучения Холокоста в Институте современной истории в Мюнхене, описывает это как «соглашение, которое было крайне невыгодно для еврейского акционера».

Еще одно доказательство того, что события развивались иначе, чем их представляла компания Kühne + Nagel: Имперский справочник по зерну, кормам для животных и другой сельскохозяйственной продукции был создан законом только 30 мая 1933 года.

«Как может учреждение, которого еще даже не существовало, отзывать контракты с компанией до того, как соглашение было окончательно оформлено? Это разоблачает заявление г-на Кюне как преднамеренную и корыстную ложь», — говорит Байор.

Он называет этот процесс «ариизацией»: имущество еврейского партнера Маасса было конфисковано и передано в нееврейскую собственность.

Весной 1933 года, по словам Байор, государственной «ариизации» ещё не было, но принятый Гитлером Закон о чрезвычайных полномочиях и бойкот еврейских предприятий послужили сигналом.

«Многие компании понимали, что это правительство будет у власти долгое время. Этические принципы были отброшены, потому что это обещало преимущества».

Евреев превентивно вытесняли из компаний.

«Это сделали 90% экономики; Kühne + Nagel не был единичным случаем», — говорит Байор.

Уже через несколько дней после ухода Маасса, 1 мая 1933 года, Вернер и Альфред Кюне были приняты в нацистскую партию (НСДАП).

«Вероятно, они подали заявление за несколько недель до этого», — говорит Байор.

НСДАП объявила мораторий на прием новых членов в середине апреля.

«Кюны, повидимому, хотели быстро избавиться от Маасса, чтобы также получить возможность присоединиться к партии», — говорит бременский журналист Хеннинг Блейль, который провел обширное исследование компании Kühne + Nagel.

В архивах Монреаля Барбара Маасс достает из коробки письмо от своего дяди Герберта. Адольф Маасс перед завершением своей карьеры в Kühne + Nagel доверился ему, своему старшему сыну, поскольку тот изучал право.

В письме Герберт описывает давление, которое испытывал его отец:

«Кюны апеллировали к его чувству чести, спрашивая, хочет ли он разорить компанию, оставаясь там.

Поскольку компания Kühne + Nagel Hamburg — его «детище», которое он построил полностью самостоятельно, — была ему так дорога, он решил покинуть компанию в письменной форме».

Адольф Маасс затем работал на своего зятя, Карла Липмана, до тех пор, пока в 1938 году завод по переработке мяса не был насильно закрыт.

Маасс, для которого деловая этика была превыше всего и который чувствовал ответственность за сотрудников гамбургского филиала, скорее всего, не видел другого выхода, кроме как подписать ограничительное соглашение о расторжении трудового договора и тем самым оставить дело всей своей жизни.

«Я считаю, что мой дед оказался в безвыходном положении, и то, что с ним произошло, стало первым решающим шагом в ужасной нисходящей спирали, которую пережили мои бабушка и дедушка на пути к Освенциму», — говорит Барбара Маасс. Однако, по ее мнению, для Kühne + Nagel это стало

«дверью, открывшей компанию для сотрудничества с аморальной политикой нацистского режима и получения от неё прибыли».

В эпоху нацизма Kühne + Nagel открыла более десятка филиалов в Европе и была признана режимом «образцовой компанией».

В рамках мебельной кампании («М-акция») компания перевозила предметы домашнего обихода депортированных, а впоследствии часто убитых евреев из оккупированных Нидерландов, Люксембурга, Франции и Бельгии в Германию, где они продавались с аукциона немецким «соотечественникам».

В заявлении 2015 года относительно действий компании в эпоху нацизма Kühne + Nagel заявила:

«Kühne + Nagel осознает позорные события, происходившие во времена нацистского режима, и глубоко сожалеет о том, что осуществляла некоторые из своих действий в интересах нацистского режима».

Клаус-Михаэль Кюне, сын Альфреда Кюне, родившийся в 1937 году, в интервью SPIEGEL (14/2025) сказал о спорном нацистском прошлом компании:

«Если бы эта дискуссия возникла вскоре после войны, я бы все понял. Но всё началось именно в 2015 году, в наш 125-летний юбилей, спустя 70 лет после окончания войны, и с тех пор это постоянная тема для обсуждения. Все старые раны вновь открываются».

Кюне — второй по богатству человек в Германии. Его компания имеет миллиардный оборот. Он неоднократно жертвует миллионы своему родному городу Гамбургу, совсем недавно — на оперный театр. В интервью он говорит об опасности, исходящей от «Альтернативы для Германии» (AfD). Но когда дело доходит до прошлого его отца и основ богатства компании, он хранит молчание.

Компания Kühne + Nagel, как и более 6000 других немецких компаний, внесла свой вклад в целевой фонд «Память, ответственность и будущее» для финансирования компенсационных выплат бывшим работникам принудительного труда и мероприятий по увековечиванию памяти. Сумма выплат является конфиденциальной; компания отказалась комментировать этот вопрос.

Барбара Маасс хочет убедиться, что судьба её бабушки и дедушки не будет забыта. Она также видит в этом урок для настоящего.

«Люди ошибочно полагают, что небольшой аморальный поступок не так уж плох. Но каждый аморальный поступок, каким бы малым он ни был — законный или незаконный — способствует созданию аморального общества».

Её отец, Герхарт, в 17 лет покинул Гамбург, будучи учеником в импортно-экспортной компании, и отправился в Швецию, а затем в Монреаль в 1938 году. Адольф Маасс пожелал сыну всего наилучшего:

«Возможно, ты вот-вот ступишь на землю страны, которая станет твоим вторым домом». […] Оставайся здоровым, сохраняй свежий ум и открытость, будь счастливым человеком на земле Божьей улыбки, но не забывай также о своем старом доме и доме родителей».

Экспроприация евреев государством усилилась, начиная с 1938 года. Брату Кэт, Курту, пришлось продать свою прачечную. Во время ноябрьских погромов национал-социалисты подожгли синагоги, убили около 100 евреев и арестовали около 30 000 евреев-мужчин, включая Адольфа Маасса.

63-летний Адольф провел несколько недель в концентрационном лагере Заксенхаузен. Барбара Маасс до сих пор не нашла никаких его писем о пребывании там.

Тех, кто обещал покинуть Германию и тем самым передать свое имущество государству, освободили.

Эмиграция долгое время была немыслима для супругов Маасс, хотя они уже отправили своих детей за границу. Затем они пытались бежать в Канаду, США, на Кубу или в Уругвай — безуспешно.

В то же время они отправили каждому из своих детей контейнер, наполненный фотографиями, книгами и мебелью. Доставкой занималась компания Kühne + Nagel. Семейные записи показывают, что Адольф Маасс застраховал груз в шведской компании, предположительно, чтобы предотвратить разграбление контейнеров.

В течение этих месяцев супруги прощались с друзьями и родственниками, встречались с ними чаще, чем обычно.

«Все уходят со смешанными чувствами; это всегда глубоко трогает меня. Теперь мы действительно скоро останемся единственными из нашего круга», — писала Кэт. — «Я хочу осознанно наслаждаться всем прекрасным, что у меня еще есть. Как долго ещё?»

Кэт и Адольфу Маасс пришлось продать свой любимый дом по цене ниже рыночной; деньги были внесены на заблокированный счёт. В 1941 году они переехали в маленькую комнату в «еврейском доме» по адресу Богенштрассе, 25, в Гамбурге-Эймсбюттеле. В октябре 1941 года они избежали депортации в Лодзь; их имена были удалены из списка по неизвестным причинам.

«Ситуация становится критической», — написали родители вскоре после этого.

Но даже попытки сестры Кэт, Элли, перевезти пару в Уругвай оказались безуспешными.

15 июля 1942 года Кэт и Адольфу Маасс пришлось на Ганноверском вокзале в Гамбурге сесть на поезд, который депортировал их в гетто Терезиенштадт. Кэт Штарке-Гольдшмидт в последний раз видела там Кэте Маасс и вспоминала, с каким достоинством держалась эта 50-летняя, несмотря на ужасные условия. Кэт Маасс кивнула ей. «Обстоятельства нисколько не изменили ее поведения», — написала она позже семье. Две открытки из Терезиенштадта — последние признаки жизни супругов. Кэт Маасс пишет, что они здоровы, а Адольф Маасс благодарит их за пакет чечевицы. «Но эти почтовые штемпели!» — восклицает внучка. Они датированы 20 июля 1944 года. Кэт и Адольф Маасс были депортированы в Освенцим 15 мая 1944 года и убиты там. Барбара Маасс кладет открытки обратно в архивную коробку и закрывает крышку. Ее отец, Герхарт, узнал об убийстве своих родителей в сентябре 1945 года. Будучи солдатом канадской армии, он оказался в Германии и служил в Ольденбурге в составе Канадского корпуса внешней разведки. Там он начал свои исследования.

«Это была величайшая неудача в его жизни — он не смог их спасти», — говорит его дочь.

Письма к брату раскрывают ярость 27-летнего Герхарта по отношению к преступникам, «этим проклятым ублюдкам», и его шок от вида голодающих детей. «Уже поздно; я лег спать и хочу мечтать о возвращении в страну без ужасов». Во время исследований в Херфорде и в бывших валютных пунктах Герхарт Маасс обнаружил документы, касающиеся ариизации текстильной компании Эльсбаха. После процедуры реституции его дядя Курт Эльсбах смог вернуть компанию под свой контроль, но умер в 1954 году.

Однако в Гамбурге Маасс не нашел никаких документов. Альфред Кюне пообещал передать документы, касающиеся соглашения 1933 года. Маасс вернулся в Монреаль, и четыре года спустя Альфред Кюне передал ему контракт. Он настаивал на том, что все было законно, когда Адольф Маасс покинул компанию.

Когда корпорация начала расширяться в Канаду, последовали новые встречи с Альфредом Кюне. В 1956 году владелец транспортной компании согласился содержать сестру Герхарта, Лизу, ежемесячными выплатами в размере 50 долларов. К моменту её смерти в 1975 году эта сумма составила приблизительно 11 200 долларов. Согласно письмам, Кюне настаивал, что это был благотворительный жест, а не возмещение ущерба.

Герхарт Маасс создал семью со своей женой, Джоан. Их первенца назвали Эриком, а Барбара родилась в 1954 году.

«Он выбрал жизнь, — говорит она о своём отце. — Но для этого ему пришлось начать новую жизнь».

И всё же воспоминания были повсюду: в гостиной стояла мебель из красного дерева его родителей. На стенах висели их картины. В подвале он обустроил для неё личную библиотеку.

Он вёл активный образ жизни, но дочь чувствовала его напряжённость дома. Если с обеденного стола падал нож или раздавался внезапный шум, он вздрагивал и восклицал: «О боже!» Во время поездок в США на выходные пограничный контроль доставлял ему огромный стресс. Он мало рассказывал дочери о нацистском геноциде. Она узнала о Холокосте в семь лет в воскресной еврейской школе.

«Примерно в то же время меня вдруг осенило, что у детей на самом деле должно быть две пары бабушек и дедушек».

Осознание того, что бабушка и дедушка были убиты, травмировало её. Узнав о газовых камерах, замаскированных под душевые, она долгое время отказывалась принимать душ.

«Даже сегодня я часто думаю об этом, когда принимаю душ».

Барбара Маасс считает, что ее отец молчал отчасти для того, чтобы защитить своих детей от страха или безнадежности,

«потому что он знал, что даже если ты живешь принципиальной жизнью, с тобой могут случиться невообразимо ужасные вещи».

Эта тема также глубоко затронула ее дядю Герберта. С 1955 года он работал в Международном Верховном суде по реституции в Херфорде, который занимался возвращением имущества, разграбленного нацистами.

В возрасте почти 80 лет Герхарт Маасс рассказал Фонду Холокоста при Университете Южной Калифорнии единственную связную историю о судьбе своих родителей. Барбара Маасс тоже смогла столкнуться с этой темой только после завершения своей трудовой деятельности.

Она говорит, что дело не в поиске виновных или расчете компенсаций. Наследнику компании Клаусу-Михаэлю Кюне было семь лет в конце войны. Маасс цитирует своего отца: «Нельзя возлагать на детей ответственность за грехи их родителей». Но она считает, что Кюне и компания больше не должны отказываться от противостояния прошлому и должны сотрудничать с историками, как это недавно сделала компания Porsche.

«Речь идет о корпоративной ответственности. Мы должны понять, что делали такие компании, как Kühne + Nagel, в эпоху нацизма, чтобы предотвратить повторение подобных событий».

Документы её бабушки и дедушки отвечают на вопросы, которые она носила в себе всю жизнь. И еще один неожиданный подарок: наконец-то я узнала своих бабушку и дедушку через их письма.

«Я совершенно потрясена ими. Я понятия не имею, абсолютно понятия не имею, что они были такими необыкновенными людьми».

Она кладёт на стол копию письма от бабушки.

24 августа 1939 года, Кэт Герхарту:

«Я постепенно прихожу к выводу, что всё, от чего мы страдаем, всё, что мы переживаем, помогает нам расти, делает нас сильнее. Нас воспитывали слишком легкомысленно, видя порядочного человека в каждом. Эту детскую веру нужно было искоренить. Это было тяжело, но я рада, что никто из нас в процессе не ожесточился и не стал неблагодарным. Мы все по-прежнему видим цветы на своём пути, по-прежнему наслаждаемся прекрасными днями, и это главное».