Борис Гулько: Страсть к творчеству

От такого события, как возникновение в СССР еврейского театра, по миру начали расходиться круги. Один из них пришёл от Цви Патласа, занятого в театре Шерлинга в амплуа мима. Уже в 1979 года Патлас уехал в Израиль. В Израиле Цви встретил последнего выдающегося раввина, уроженца России — Ицхака Зильбера, и стал его учеником.

Борис Гулько

СТРАСТЬ К ТВОРЧЕСТВУ

СССР был страной монументальной. Она осуществляла грандиозные замыслы: осваивала целинные и залежные земли, строила БАМ, осушила Аральское море, в какой-то момент надумала развернуть огромные сибирские реки вспять. Что-то им с этим помешало.

Главная новостная программа «Новости дня» сообщала о выплавке чугуна, иллюстрируя сюжет видом сталеваров, размешивающих кипящий металл огромными лопатами. А хлеборобы круглый год собирали урожай. Потому, наверное, что урожай был то яровой, то озимый.

Еврейской жизни в таких программах не было. Могло показаться, что её в СССР вообще нет. Но она была, только частная.

Чемпионами мира по шахматам становились Михаил Ботвинник и Михаил Таль. В славном 1937 году Давид Ойстрах выиграл конкурс скрипачей имени Изаи в Брюсселе, а годом позже в этом же конкурсе, только на рояле, победил Эмиль Гилельс. Нобелевскими лауреатами по физике становились советские евреи Лев Ландау и Виталий Гинзбург. Всё это были частные успехи.

Но вот в 1977 году по просторам бескрайнего Союза пронеслась весть о масштабном проекте: в стране возник Камерный еврейский театр, с базами в Биробиджане и в Москве, под руководством всесторонне одарённого Юрия Шерлинга! Это уже было общественное явление.

У моей мамы открылся блат: Шерлинг был племянником её ближайшей подруги детства (без блата в хороший театр было не попасть). Обсуждений впечатлений мамы от мюзикла «Чёрная уздечка для белой кобылицы» еврейского театра хватило на недели.

От такого события, как возникновение в СССР еврейского театра, по миру начали расходиться круги. Один из них пришёл от Цви Патласа, занятого в театре Шерлинга в амплуа мима. Уже в 1979 года Патлас уехал в Израиль.

В Израиле Цви встретил последнего выдающегося раввина, уроженца России — Ицхака Зильбера, и стал его учеником. Жизнь рава Зильбера — это особая, яркая и достаточно невероятная история, включавшая поединок раввина со злом сталинской империи, срок в ГУЛАГе, отъезд в 1972 году в Израиль, плодотворная деятельность и множество учеников.

Один из них — Цви Патлас, вскоре сам стал раввином. Раввин — это удивительная профессия, не существующая ни у одного другого народа и выделяющего нас из их числа. Раввин — это учитель, связывающий наш народ с его историей, с его традицией, с мудростью наших священных книг, с верой и, главное — с небесами. Жизнь самых выдающихся раввинов полна чудес.

Такова по описаниям жизнь великого каббалиста Махараля из Праги, создавшего искусственного человека Голема, который, согласно Вики,

«становясь невидимым, патрулировал улицы Праги и даже мог поднимать мёртвых на защиту евреев».

Об удивительной жизни и творимых чудесах создателя хасидизма Баал-Шем-Това написали книги Нобелевский лауреат по литературе ШаЙ Агнон и известный философ Мартин Бубер. Немало волшебных историй и о других знаменитых раввинах.

Многогранная деятельность рабби Цви Патласа охватывает три континента и покрывает Израиль, Россию, Канаду и США. Не знаю: совершает ли рабби Цви чудеса? Хотя работа мима, с которой начиналась его творческая деятельность, безусловно включает элементы чуда.

Дни Торы, проводившиеся организацией, созданной рабби Ицхаком Зильбером, привели рабби Цви Патласа в наш Нью-Джерсийский городок Феар-Лон, где мы познакомились. Там я впервые услышал его лекции по иудаизму. Сейчас они — неотъемлемая часть наступающего израильского Шаббата: русскоязычная радиостанция РЕКА перед наступлением его транслирует шаббатнюю «драшу» раввина Цви Патласа.

А недавно я узнал о ещё одной магической стороне творчества рабби Патласа — о поэзии. Мы повстречались с ним на юбилее замечательной российско-израильской художницы Маргариты Левин в Иерусалиме, и рав подарил мне только что отпечатанную книжку его стихов.

Маргарита — мастер магически-каббалистического направления в творчестве, раскрывающая зрителю невидимое в Творении. Поработав перед её картинами со своим ассоциативным мышлением, вам станет интересно затем послушать объяснения Маргариты к своим замыслам. Они сложнее и богаче, чем видит зритель. Маргарита назвала в интервью своей задачей

«проявить Свет в этом мире, дать зрителю ощущение радости от красоты и осознания Мира».

Наряду с музыкой и театром, с иудаизмом и наукой, с шахматами и живописью, важной частью частной жизни евреев в России ХХ века была поэзия. Три поэта трагической судьбы, замученных родившей их страной, а затем признанных ей гениями: Осип Мандельштам; Борис Пастернак и Иосиф Бродский были евреями. Длинный ряд даровитых поэтов России также полон еврейскими именами. ХХ век поэзии России — век еврейский. Понять этот удивительный феномен невозможно.

Не удивительно, что интенсивный творческий поиск рабби Цви Патласа привёл его к поэзии.

Цви Патлас начал свою творческую жизнь театром. Одним из эпиграфов к своему сборнику, объединяющему две области своего творчества — театр и поэзию, он выбрал из Мандельштама:

«Вновь шелестят истлевшие афиши…»

Привожу несколько поэтических образцов творчества раввина Цви Патласа из его последнего — третьего сборника.

Пророк

Со стулом, кувшином и снедью,
На видевшим виды осле,
облитый закатною медью,
как солнечный блик на весле…

Он едет в протёртой рубахе
Со свитком, качаясь в седле,
Сквозь ненависть, тяжбы и враки
Судить всех бредущих во тьме.

И дробное цоканье шага
Двоится на дальних горах,
Томит виноградная влага
На пересохших губах.

И вечное слово пророка
Горит, как полночный маяк,
Возвышенно и одиноко,
Как восклицательный знак!

Мы приходим сюда ненадолго

Мы приходим сюда ненадолго
стает снег, тихо скрипнет паркет,
лишь расставил все книги на полке,
оглянулся, и всё — тебя нет

Ты забыл — сам откуда и кто ты!
Ведь оттуда намёков не в счёт.
Всё сначала начать и протопать
всю беззвёздную ночь напролёт.

Чтоб отрыть свой родник в тёмной чаще,
и глотнуть, обжигая свой рот,
из глубин бьющий влагой, кричащий
к новой жизни крутой поворот.

На попутных верблюдах

На попутных верблюдах, телегах и дрогах,
по тропинкам безлюдным, по шумным дорогам,
мы сходились на зов, доверяясь лучу
в наш покинутый дом.
Разве нам по плечу —
Этот город, сложившийся из лучей,
эти горы, стекающие как ручей,
деревца миндаля у подножья горы
и рожок пастуха предрассветной поры.

Непрочитанное

Мне кажется, это происходило осенью,
Весь мир растекался неразборчивой прописью,
Стекали по зданиям, по деревьям и по глазам
Слова, но никто их не мог прочитать. За глаза
Ругали начальника ЖеКа за то, что
Всё течёт, а он и не дует в свой ус,
И никто так и не смог догадаться, что
Это послание с неба из Его уст.

В этом городе

В этом городе
Каждое произнесённое
Слово сначала вылетает
Лёгкой прозрачной птицей,
Её силуэт легка искрится
В закатном солнце,
А затем,
Постепенно остывая,
Растворяется
В Иерусалимском
Камне…
Белыми камнями —
Сгустками окаменевших смыслов
Выложен этот город,
Весь сотканный
Из нежных лепестков,
Молитв всех наших поколений…
Этот — мой
Вечный город,
Город — свиток,
Город — облако,
Город — сон…

Посреди ночи

Поэту Игорю Губерману
Посередине ночи. У окна,
Застыл ребёнок, выпавший из сна;
Таинственные шорохи вселенной
Окутали весь город белой пеной,
и опустилось небо на подушку,
на краешек души, её опушку.
Но льдом зарубцевало всё стекло,
И лишь кружок дыхание прожгло.

Кто

Кто так вырезал аккуратно
Эти светлые облака,
Промокнул чернильные пятна
Первых лужиц из-под окна?

Кто так всё завертел, занавесил
Будто всё — само по себе,
Дождь пролил, облака подвесил,
И прикрыл тропинку к Себе.

Мне 75

Скорей старик, заштопай свой мешок
И залатай разорванный башмак,
и выстругай надёжный посошок,
и сбрось с плечей свой старенький пиджак,
ведь на рассвете ты выходишь в путь.
Так насуши в дорогу сухарей,
сложи две книжки, ручку не забудь,
и флягу, и огонь — пугать зверей.
Твой путь не прост, сквозь множество постов
Тебе пройти придётся без затей,
Чтоб слово обнажилось — сто листов
Перечеркни. Как стаю голубей
одним неловким жестом отогнать,
чтоб в небо взмыл весь топот жарких крыл,
строгай строку, чтоб всё начать опять,
сверяй свой путь и защити свой тыл.

Три четверти века — почтенный возраст. Среди многих своих дарований рабби Цви Патлас сохраняет неукротимую страсть к творчеству.