Александр Левковский: Груз «пятьсот»

Тем не менее попасть «за ленточку» — миновать КПП, отделяющие ЛНР и ДНР от территории «гражданской» России, откуда все еще можно уехать за границу даже по внутреннему паспорту, — вполне реально. Ситуация постоянно меняется, и четкой инструкции здесь быть не может, но, поговорив с десятком дезертиров, у которых все получилось, мы собрали их советы, полезные тем, кто только задумывается о бегстве с войны…

Александр Левковский

ГРУЗ «ПЯТЬСОТ»

Рассказ

«Грузом 500 [в российской армии] называют отказников и дезертиров».
Из Википедии

— …У меня был простой выбор: наверняка превратиться в груз 200 и сдохнуть посреди какого-нибудь грязного украинского поля, засыпанного нашими полусгнившими трупами, или рвануть из воинской части и стать дезертиром, то есть грузом 500…

Николай Маркович говорит хриплым голосом, подкрепляя свои признания рубящими жестами обеих рук. Мы — я и Юля — сидим с ним в крошечном кафе на набережной Бат-Яма. На столе перед нами — три бокала вина, но мы не притронулись к ним: рассказ нашего старого киевского знакомого настолько страшен, что даже мы, уже двадцать лет живущие в Израиле, где войны практически не прекращаются ни на день, чувствуем себя потрясёнными.

— Вот представьте себе, — продолжает Николай Маркович, — небольшой городок в Донбассе: двадцать-тридцать полуразрушенных хатёнок, грязный замусоренный ручей на окраине деревни и перед ним неровный, изрытый артиллерийскими снарядами луг. Из нашего так называемого «медицинского» взвода нас, живых, осталось человек семь, не больше! — и мы должны были, ползая под плотным артобстрелом, вытаскивать раненых (то есть груз 300) с поля боя. А кого там тащить? Там от пацанов ошмётки одни… Кто без ног, кто без глаз… От старых трупов вонь ужасная. Представьте, лежит скелет, полголовы снесено, вытекший мозг засох, а поверх него валяется свежераненый — правая рука оторвана, а в ней Калашников. Я его тащу, а за ним тащится полусгнивший мертвец. У меня кассетой сбило каску и порвало наплечный ремень броника. Он свалился — и я, практически голый, должен волочить груз 300… А сверху за мной гонится украинский дрон… Чудом остался жив. И мы с пацанами решили — рвать когти отсюда как можно скорее. Смыться из этого ада…

Николай Маркович залпом выпил вино.

— И куда же вы смылись? — спрашиваю.

— Там большое село недалеко от линии фронта. Нас трое было, все, ясное дело, в воинской форме. Нас приютила одна бабка лет семидесяти, накормила чем могла и говорит: «Вы, хлопцы, смывайтесь как можно быстрее. Тут патрули шастают чуть ли не каждый день».

Дала нам тряпья всякого вместо нашего обмундирования и, дождавшись ночи, вытолкала наружу. Перекрестила на прощанье. И на том спасибо.

И остались мы одни. Там недалеко железная дорога на Ростов. Мы залегли за насыпью и стали дожидаться товарняка. Когда он, наконец, появился, мы попытались вскочить на площадку заднего вагона, но удалась это только двоим из нас — мне и Армену Сарумову, армянину из Краснодара. А что случилось с нашим невезучим товарищем, я не знаю. Может, ему тоже удалось потом, как и нам, уцепиться за товарняк, а, может, его схватил военный патруль, и захерачили ему по 338-й статье лет 12 строгого режима.

Словечко «захерачили» было настолько несвойственно тому Николаю Марковичу, которого мы знали по Киеву, что мы с Юлей недоуменно переглянулись.

…Николая Марковича мы встретили впервые в далёком 2020 году в Киеве. Мы, собираясь прокатиться беззаботными туристами по Украине, где мы родились и жили до эмиграции, заказали отличный номер в гостинице на бульваре Шевченко, но по какой-то ошибке номер оказался уже занятым, и возмущённая Юля потребовала менеджера гостиницы. Я уговаривал её не устраивать скандала, но она была неумолима.

Появился менеджер, прекрасно одетый, ухоженный, почёркнуто вежливый господин лет сорока — им и оказался Николай Маркович. «Микола Маркович» — поправил он Юлю, когда она назвала его имя-отчество по-русски, и я тут же извинился за её ошибку…

Микола Маркович на удивление быстро уладил недоразумение и предложил нам выпить по этому поводу в отличном гостиничном кафе. Быстро выяснилось, что был он не так давно женат на литовской еврейке по имени Элла, но развёлся с ней лет пять тому назад. По словам нашего собеседника, «ревнива она была до умопомрачения!»

— Но вы, конечно, не давали никаких поводов для ревности, — с плохо скрытой ехидцей заметила Юля.

— Уехала она с сыном в Израиль. — вздохнул Николай (или Микола) Маркович, не отвечая на Юлино едкое замечание, — и я даже не надеялся увидеть её когда-нибудь опять.

…И вот теперь, глядя на исхудавшего, измождённого, поседевшего Николая Марковича, я с трудом узнавал в нём того ухоженного господина из киевского отеля, с которым свела меня судьба шесть лет тому назад.

— И какими же судьбами вы оказались в Израиле, Микола Маркович, — спросила Юля.

Николай Маркович поморщился:

— Бога ради, выбросьте из головы это дурацкое имя «Микола». Я опять — и это уже навсегда! — Николай Маркович…

Он помолчал, рассеянно двигая по столу пустую рюмку.

— Вы спрашиваете, как я очутился в Израиле? Меня спасла, как это ни странно, моя бывшая супруга. В общем, когда Элла укатила на историческую родину, забрав с собой нашего Витьку, я в двадцать первом переехал в Москву, стал там менеджером крупного отеля, получил российское гражданство и стал уже подумывать о повторной женитьбе. И женщина мне подвернулась очень подходящая, и всё было на мази, но тут Путину взбрела в голову идиотская мысль начать СВО — и все мои прекрасные планы полетели к едрене-фене!..

Осенью двадцать второго, в разгар мобилизации, мне вдруг приходит повестка из военкомата. Мне было уже сорок четыре, какой из меня солдат? Но им было наплевать, меня, несмотря на мои протесты (а я даже нанял адвоката, представляете?), послали на двухнедельные курсы, где дали пострелять пару раз из автомата и научили застёгивать бронежилет. А потом погрузили в товарняк и отправили на фронт. А потом, как я вам рассказывал, я стал дезертиром…

Мы с Арменом благополучно добрались до его Краснодара, взяли билеты в Ереван (армянская авиакомпания тогда не требовала заграничных паспортов), а из Еревана, когда мне стало совсем невмоготу, я позвонил Элле в Израиль. Слава Богу, что в наших паспортах не было отметки о разводе. Она — вот благородная женщина! — тут же прилетела и увезла меня сюда, за что я благодарен ей по гроб жизни.

— Она всё так же ревнива? — не удержалась Юля. Я толкнул её ногой под столом и тут же получил ощутимый ответный толчок.

Николай Маркович обречённо махнул рукой. — Какая там ревность! За что ревновать? Я сейчас совсем не тот человек, что был раньше. Меня как будто выпотрошили, вынули из меня всё человеческое. После всех армейских ужасов, что я насмотрелся и пережил — и выжил! — я, наверное, никогда уже не засну без снотворного. Одного только воспоминания, как наш командир хладнокровно застрелил солдата за пустяковое неповиновение, достаточно, чтобы лишить сна на всю оставшуюся жизнь…

— И много сейчас в российской армии таких, как вы? — спросил я.

Николай Маркович сказал убеждённо:

— О дезертирстве, я думаю, сейчас мечтает каждый второй. — Он полез в брючный карман и вынул смятую страницу какой-то газеты. — Вот что здесь пишут — послушайте:

«…Оказавшись на фронте, российские военные нередко задумываются о дезертирстве. Если пару лет назад побег с места военной службы казался нетривиальным выбором с непредсказуемыми последствиями, то сейчас ситуация изменилась: успешные случаи дезертирства подробно описываются прессой, а о масштабах явления говорят слитые базы с десятками тысяч имен разыскиваемых, растущее число уголовных дел против отказников и подсчеты проекта «Идите лесом», в котором говорят, что с октября 2022 года помогли уже больше чем двум тысячам дезертиров.

Судьба этих людей складывается по-разному. Например, часть клиентов «Идите лесом» смогла уехать за границу, а другая скрывается от военной полиции в России. Однако шансы попасть на войну и погибнуть у них практически нулевые — все они уже выжили и получили шанс построить новую жизнь.

Но нередко военные, покинув линию фронта или боевую часть, сами не понимают, что делать дальше. Истории неудач, известные по рассказам источников или приговорам судов, похожи друг на друга: скрывшись с поля боя в ближайшем населенном пункте в условно мирной зоне — на оккупированных Россией территориях — дезертир праздно проводит время и в итоге попадает в руки военной полиции.

Тем не менее попасть «за ленточку» — миновать КПП, отделяющие ЛНР и ДНР от территории «гражданской» России, откуда все еще можно уехать за границу даже по внутреннему паспорту, — вполне реально. Ситуация постоянно меняется, и четкой инструкции здесь быть не может, но, поговорив с десятком дезертиров, у которых все получилось, мы собрали их советы, полезные тем, кто только задумывается о бегстве с войны…»

Николай Маркович сложил газету и добавил:

— Нас, — таких, как я, — в путинской армии сейчас десятки тысяч. А наш вождь неустанно твердит о «единстве армии и народа»! — Он внезапно привстал со стула, приветствуя незнакомца, возникшего возле нашего столика:

— Привет, Виталий! Друзья, познакомьтесь — это такой же груз 500, что и я.

Я придвинул ещё один стул к нашему столику и вгляделся в лицо незнакомца. Это был лысеющий мужчина лет тридцати пяти, с плохо ухоженной патлатой бородкой, уже покрытой, несмотря на относительно молодой возраст, обильной сединой.

— Это мой сосед, — объяснил Николай Маркович, наливая Виталию вино. — его история превращения в груз 500 не менее интересна, чем моя. Я — российский дезертир, а Виталий — украинский.

Не буду утомлять читателя подробным пересказом злоключений бородатого Виталия, который оказался, в конце концов, на Святой Земле благодаря героическим усилиям двух христианских организаций.

Скажу только, что он сбежал прямо из львовского военкомата, куда его затащила вездесущая ТЦК (так называется служба насильственной мобилизации Украины). Виталий как раз вышел из церкви после воскресного богослужения — он глубоко верующий католик, — когда его схватили, затолкали в миниавтобус и отвезли в военкомат.

Я смотрел на этих двух дезертиров из двух армий, воюющих друг против друга, и вспоминал прочитанную недавно заметку, стремительно набирающую читателей на вездесущем Интернете:

«… Двадцать одна тысяча, шестьсот два человека. Именно столько сбежало из украинской армии за прошлый месяц», — пишет Луценко, командир одной из частей БПЛА.

«Официально. Это рекорд. Это очень плохой рекорд. Каждые две минуты из нашей армии убегает человек. Пока вы дочитаете этот пост, на лыжи станет еще один боец. Украина станет слабее на еще одного защитника. А враг станет относительно нас сильнее на одного человека». Он подчеркнул, что это лишь официальные данные, а на самом деле многие случаи самовольного оставления части или дезертирства не регистрируются.

«Это проблема номер один армии. Следовательно, это проблема номер один страны. Откатывающаяся армия — это армия, которая еще способна победить. Разбегающаяся армия, которая от месяца к месяцу теряет все больше людей из-за дезертирства и бегства из частей — вот что является реальной опасностью для существования Украины. Всё, что мы видим на картах, все эти ежедневные продвижения врага — это, в частности, потому, что нам не хватает воинов», — отметил Луценко…

***

Мы шли домой молча. Я видел, что наша встреча с двумя дезертирами из двух армий произвела гнетущее впечатление на мою впечатлительную супругу. Вдруг она остановилась посреди набережной, повернулась ко мне и, понизив голос, произнесла с глубокой убеждённостью:

— Ты знаешь, мне их нисколько не жаль. Ни тех, и ни других. Ни украинцев, и ни русских. Ни воюющих, и ни дезертиров. Ни якобы побеждающих, и ни почти побеждённых.

Я твёрдо знаю, — и никто не сможет меня разубедить! — что это наш Бог послал им эту ужасную войну, со всеми муками, слезами, разрушениями, покалеченными телами и душами, ранами и смертями в отместку за все те страдания, что они причинили евреям в течение бесчисленных веков…