…в условиях турпохода люди раскрываются полнее, живут сегодняшним днем, и не скованы рамками повседневного этикета. К тому же общение вынуждено круглосуточное, и сознание того, что через неделю-вторую неизбежно расставание, с почти стопроцентной уверенностью в невозможности повторной встречи, дает возможность расслабиться и демонстрировать бОльшую открытость в поведения и поступках, чем в повседневной жизни.
«КАВКАЗ ПОДО МНОЮ…»
Итак, третий курс успешно завершен… Предстояла общестроительная практика протяженностью в месяц, потом каникулы — тоже длиною в месяц, а потом…потом четвертый курс. Такие дела..
Поскольку практика предстояла общестроительная, не связанная со спецификой железнодорожного строительства, ее можно было пройти на любом объекте городского строительства.
Сразу возникла мысль о прохождении ее в Киеве. Письмо с соответствующей просьбой ушло в трест «Киевгорстрой «. К слову сказать, этот трест расположен был в то время ( не знаю, как сейчас), в здании на пл. Калинина между ул. Софиевской и Мало — Житомирской, и составной частью входит в архитектурный ансамбль, и по сей день являющийся визитной карточкой города, которая каждый раз появляется в качестве телевизионной заставки при трансляции из Киева.
Ответ из треста пришел положительный, и для прохождения производственной практики я прибыл в Киев, в отчий дом на ул. Софиевской, в двух минутах ходьбы от здания треста.
И вот именно туда и пришел я за назначением на прохождение производственной общестроительной практики.
В тресте мне посоветовали пойти на строительство здания Центрального колхозного рынка, которое располагалось по адресу: ул. Воровского (ныне Бульварно-Кудрявская), 17
Оно было построено в 1949-58-х годах по проекту архитекторов Ф. М. Фридлина и В. Я. Кучера в стиле советского конструктивизма, а описываемые события происходили летом 1957 года, так что строительство главного корпуса рынка было уже завершено: предстояло подчистить «хвосты» и соорудить ряд мелких подсобных объектов.
Тем не менее, скажу несколько слов для характеристики объекта: он этого вполне заслуживает.
Площадь торгового зала составляла 9 тыс. квадратных метров. Рассчитан на 1200 торговых мест. Рынок был многоярусным. Нижний ярус — подвальные помещения, которые служили холодильными камерами хранения. Первый ярус — торговый, и галерея над ним, которая опоясывала торговый зал. На галерее предусматривались и места для встречной торговли.
Из окрестных сел в Киев приезжали крестьяне, которые привозили овощи, фрукты, мясо, молочную продукцию. По периметру второго этажа — балкон, к которому вели лестницы на торцах торгового зала.
Ажурная конструкция сводчатого покрытия из стеклоблоков. При его строительстве использовали много новых, ранее не используемых в советском строительстве технологий. Например, прозрачная сводчатая крыша была собрана из 32 тысяч стеклоблоков.
И хотя здание рынка внесли в реестр памятников архитектуры, сейчас на его месте одни развалины. Но это отдельный разговор.
Когда с направлением из треста я пришел на объект, меня представили прорабу, мужчине лет 50и, явно семитской внешности. Он устроил мне весьма подробную экскурсию, рассказав при этом ряд интересных эпизодов из истории строительства объекта, причем с фрагментами, предназначенными явно не для ушей широкой публики.
Кое-что сохранилось в моей памяти, хотя с той поры минуло почти семь десятков лет.
Участок для строительства рынка был выбран на месте многолетней свалки мусора, впрочем, выбора особенного не было, т. к. территория в центре городской черты слишком дорого ценится и необходимо удовлетворяться тем, что имеется в наличии.
Уже на стадии геологических изысканий было определено, что мощность насыпного грунта составляет более 20 метров, что предопределило выбор свайного основания. Пришлось бурить скважины на соответствующую глубину с устройством кессонных камер внизу их.
В результате скопления болотного газа в этих камерах были случаи отравления рабочих, вплоть до летального исхода.
Но в то время ничего на объекте интересного не было, и прораб предложил мне поработать подсобником в бригаде каменщиков на строительстве ограждения вокруг территории рынка. Я согласился только на одну неделю, пока не подыщу более подходящую работу.
И буквально несколько о дальнейшей судьбе этого, безусловно, интересного объекта.
Согласно решению Киевгорсовета от 21.10.2004 года, компания ООО «Ферро» и ООО «Сенной рынок» получили в аренду на 10 лет земельный участок на ул. Воровского,17 для строительства, эксплуатации и обслуживания торгово-офисно-жилого центра с подземным паркингом и для сноса существующих зданий, но под давлением общественности горсовет внес изменения в это решение, заменив формулировку «для сноса существующих зданий» на «с обеспечением дальнейшего функционирования рынка по продаже продовольственных и непродовольственных товаров в капитальном здании и сохранением рабочих мест».
В том же году в Киеве произошла «Оранжевая революция». Продавцы и постоянные посетители рынка надеялись, что новая власть сохранит уникальный для столицы рынок, но этого не произошло. В апреле 2005 года рынок окончательно закрыли, а уже через несколько недель компания-застройщик начала сносить каркас крыши Сенного, и экскаваторы начали разрушать стены здания.
Таков печальный финал этого, скажем так, не совсем обычного объекта.
Далее… Необходимо было подобрать место для продолжения практики. Мой двоюродный брат, окончив в прошлом году Никопольский строительный техникум, не поехал по распределению, а вернулся в Киев, и устроился на работу на завод ЖБИ в Дарнице, на Теличке, в качестве рабочего в цех по изготовлению плит ПКЖ для покрытия производственных объектов, и предложил мне составить ему компанию.
Идея эта мне понравилась, и в тот же день в Киевгорстрое я взял направление на Дарницкий завод ЖБИ, где попросил направить меня в цех плит покрытия. Там я и прошёл всю месячную практику, досконально, во всех деталях и нюансах освоив процесс изготовления этих плит, начиная от армирования до распалубки после пропарочной камеры.
Правда, от дома на Софиевской, где я проживал, расстояние было довольно значительное, но и этот фактор я постарался максимально использовать. Думаю, что для человека, знающего город, будет небезынтересен мой утренний маршрут, который я приспособил как замену утренней пробежке.
На это моё решение повлиял тот фактор, что в 1957 году в Советском Союзе начали проводить Всесоюзные соревнования на приз памяти братьев Серафима и Георгия Знаменских. Братья эти, еще в довоенное время жили в Подмосковье и на свою работу в Москве добирались, не пользуясь транспортом, а совершая ежедневные многокилометровые забеги. Именно таким образом они достигли той спортивной формы, которая позволила им успешно много лет подряд выступать в спортивных соревнованиях в беге на длинные дистанции и стать ведущими стайерами страны.
Их пример воодушевил меня, и я решил последовать их примеру. Разумеется, не преследуя такие амбициозные цели, а только используя их методику сочетания приятного с полезным.
Итак, старт с угла Софиевской и Михайловского переулка, далее Троицкий проулок, затем ул. Владимирская — вдоль Присутственных мест, нынешняя Михайловская площадь, проход к фуникулеру. В самом начале этого прохода — вперед и вниз по склону Владимирской горки, по дорожкам, вымощенным еще дореволюционным желтым клинкером, которые выводят к смотровой площадке с видом на Днепр у чугунного памятника крестителю Киевской Руси князю Владимиру Святому. Оттуда по таким же желтым дорожкам — и через несколько минут я на пл. Сталина у здания республиканской Филармонии.
Далее бросок вдоль нижней стороны Первомайского сада мимо могилы танкиста Шелуденко, первым ворвавшимся в Киев 6 ноября 1943 года; огромных цветочных часов; мимо начала подъема к кинотеатру повторного фильма — и к стадиону «Динамо», который сейчас носит имя Валерия Лобановского. По улице, ведущей к Чертову мосту, мимо стадиона «Динамо» и одноименного ресторана; поворот направо, и перед нами Парковая аллея.
Начинается продолжительный, очень пологий спуск к набережной Днепра. С левой стороны— летние ресторан «Кукушка» и танцплощадка того же названия, с правой — небольшой больничный комплекс. Еще дальше — одна из киевских достопримечательностей — «Аскольдова могила», и, наконец, мы на набережной. Еще совсем немного пробежки, и перед нами мост им. академика Евгения Патона.
Это едва ли не первый мост в Союзе — сварной конструкции. До этого пролетные строения мостов были исключительно клепаной конструкции. Академик Патон, создавший и руководивший институтом Электросварки, посвятил свою жизнь внедрению электросварки в производство металлоконструкций, которые до него изготавливались только методом клепки.
Через мост им Патона путь пролегает на Теличку, где расположена цель моего пробега — завод ЖБИ.
Между прочим, именно на этом мосту мне однажды довелось быть свидетелем любопытного зрелища. На проезжей части мостового полотна плотная масса автомашин тщетно пыталась ускорить свое продвижение на Левобережье, но этому мешал ехавший очень медленно моторный каток, обычно используемый для уплотнения дорожных покрытий. Водитель этого агрегата, явно злоупотребляя особенностью своего механизма — малой скоростью — вместо того, чтобы прижаться к обочине проезжей части, и пропустить автотранспорт, умышленно виляя по всей ширине проезжей части, сдерживал поток автомашин, не обращая внимания на ревущую клаксонами массу авто.
И таким образом добирался я ежедневно до места своей практики на заводе ЖБИ и успевал еще ополоснуться в душе и переодеться. После рабочего дня, с узелком одежды, я ехал в рабочем автобусе до электрички , затем вокзал, трамвай — и я на пл. Богдана Хмельницкого в двух минутах ходьбы от дома.
И, что интересно, времени добраться домой со всеми пересадками и ожиданиями транспорта, уходило больше, чем утром, когда я действовал в соответствии с указаниями китайского руководства от 1956 года, в период «большого скачка», исключительно «с опорой на собственные силы».
…Между тем время неумолимо уходило, а решение о летнем отдыхе все еще не было принято: бальзаковская шагреневая кожа времени стремительно уменьшалась.
Но поиски подходящего варианта продолжались с надеждой на благоприятный исход: кто ищет, тот находит…
Прогуливаясь однажды по ул. Ленина, я, недалеко от «Интуриста», обратил внимание на вывеску спортобщества «Буревестник», которое, как известно, объединяет студентов: В Киеве это касалось, разумеется, украинских студентов. И хотя я был белорусским студентом, но решил попытать счастья.
И мне повезло: в наличии оказалась путевка в учебно-спортивный лагерь «Теберда» в поселке Теберда на территории Карачаево-Черкесии, с заездом с 30 августа по 18 сентября.
И стоимость ее была мне по карману, и туристский маршрут манил своей романтикой: « Через перевалы Западного Кавказа».
Правда, сразу приобрести ее не удалось: на путевку было наложена бронь, но ее срок истекал через три дня.
В общем, я стал обладателем этой путевки, и жизнь сразу приобрела целеустремленный характер: появилась конкретная программа действий, в результате которых уже 29 августа я очутился в г. Невиномысске.
Но я немного забежал вперед. Стоит повременить и кое — что пояснить.
Ж.д. маршрут из центра страны на Кавказ единый только до Армавира: там маршрут раздваивается на западный — к морю до Сочи, и далее — Тбилиси, Ереван, и на восточный — на Баку и дальше — вдоль побережья Каспия.
Не будучи уверенным в том, что судьба подарит мне шанс в будущем еще раз побывать на Кавказе, хотелось объять необъятное и посетить уже сейчас и другие места.
Учитывая, что из Армавира мое путешествие на Восток должно было продлиться только на один перегон, я выписал проездные документы в западном варианте, т.е. до Сочи, Тбилиси и т.д. справедливо полагая, что после официального горного похода большинство туристов уже самодеятельным образом спускаются к Черному морю для отдыха, чтобы расслабиться в морских волнах.
А из Армавира несколько десятков километров на восток можно было проехать и «зайцем», договорившись с проводником.
Следуя этому плану, в Гомеле я сел в поезд Минск-Баку и, как я и рассчитывал, через сутки с небольшим без проблем оказался в Невиномысске 29 августа. Проводник с пониманием отнесся к моей просьбе разрешить проехать этот перегон без оплаты и даже отказался от моей «взятки» в размере 10 рублей: «Свой брат-железнодорожник: «Не надо денег…»
В Невиномысске собралось много «рюкзачников», т.е. туристов, предпочитающих активный отдых, в отличие от «пижамников» — любителей пассивного времяпрепровождения.
Память сохранила даже некоторые строчки своеобразного «Гимна пижамников»:
От Сухуми наш маршрут лежал до Сочи,
Для пижамников и это трудно очень,
Потому что от машины жаром пышит,
И от моря часто дуют сквозняки.
А поэтому дирекции не худо
Было б выдать нам туристские значки.
Снаряженье мое: туфли, лак и панама,
Удивляет Сухум мой туристский костюм,
Голубая пижама.
И отныне мы хотим, чтоб нас возили
И на пляж и в магазин в автомобиле,
Чтоб стоял в палатке каждой вентилятор,
Чтобы пульс нам измеряли через час.
А те дни, когда вода холодновата,
Чтобы море грел служебный керогаз.
Снаряженье мое: туфли, лак и панама,
Пусть турбаза возьмет, постирает, зашьет
Голубую пижаму.
И исполняется эта песня под отличную мелодию танго «Дождь идет» или «Тропинка под дождем» в исполнении джаза под управлением Вебера.
После этого довольно продолжительного лирического отступления вернемся к основной теме.
Итак, большая толпа рюкзачников: все жаждут попасть в горы. Мой взгляд выхватывает из толпы девушку, чем-то она меня зацепила. Подхожу, знакомлюсь.
Все совпадает: ей тоже в спортлагерь «Теберда», она тоже из Киева, зовут Сусанна. Попутчица… Держимся вместе…
Через час — поезд на станцию Баталпашинск, в г.Черкесск, столицу Карачаево-Черкессии. В 15 часов уже в Черкесске с трудом уселись в переполненный кузов грузовика и — впереди сотня километров по Военно-Сухумской дороге, берущей свое начало здесь.
В Теберду прибыли уже вечером. В спортлагере дежурный определил прибывших на ночлег по палаткам. Так завершился этот уж очень длинный, до бесконечности, день.
С утра следующего дня, 30 августа нас повели на экскурсию в Тебердинский государственный заповедник, где мы прослушали лекцию о флоре и фауне этого интересного объекта. Потом купались в реке Теберда, в горной реке с очень холодной водой и быстрым течением, а потому купание сопряжено с большим риском: в русле реки много огромных валунов. Но жажда испытать острые ощущения заставляла рисковать. Конечно, не в такой степени, как это демонстрировал один местный житель: он прыгал в реку с моста.
На другом берегу реки была турбаза ВЦСПС, в отличие от нашего летнего спортлагеря, располагалась она в капитальном здании и была круглогодичного действия, и обслуживала она 43й туристский маршрут. Маршрут был радиальным, т.е. группы уходили и возвращались сюда же через пять дней.
В первый же день с новыми попутчиками из спортлагеря мы пошли туда знакомиться с местными обитателями.
31 августа из нашего лагеря отправились на экскурсию по горному хребту Хатипара, просто с целью акклиматизации в горах: нужно было готовиться к походу, не очень сложному, но все же для новичка в горах это было известной трудности испытанием.
А уже на следующий день предстояло выступить в горную «единичку», т.е. поход первой категории трудности. Это испытание предстояло преодолеть в формате похода на перевал Эпчик. Туда должны были идти все обитатели лагеря, и это давало право на получение значка «Турист СССР»
Утром 1 сентября выяснились некоторые любопытные обстоятельства. Одному из наших инструкторов, Володе Чабаненко, для получения звания кандидата в мастера спорта по горному туризму оставалось пройти еще одно испытание — осуществить руководство группой туристов в походе — «двойки», т.е. второй категории трудности: всего существует три категории.
Получив разрешение руководства спортлагеря, он объявил о приглашении желающих участвовать в этом мероприятии .
Требовалось десять человек. Ветер странствий захватил многих, в том числе и меня.
Итак, определился состав группы: супружеская пара из Москвы: он — сотрудник редакции журнала «Мурзилка», она — из журнала «Веселые картинки»;
два парня — студенты из Московского геолого-разведочного института;
две молодые женщины из каких-то академических учреждений Москвы;
еще одна женщина — из подмосковной станции Сетунь,
и, наконец, три киевлянина — студенты, но не киевских вузов, а двое — из Каунасского политеха, и я — из Гомеля, вынужденные учиться в других городах из-за наличия «инвалидности» 5й графы, как в те времена было принято стыдливо маскировать антисемитизм. в «анкете по учёту кадров»,
Кстати говоря , если уж пришлось коснуться этой темы, то получается, что ровно половина этого контингента — семиты. Вот и утверждай после этого, что евреи — очень осторожный народ, опасающийся ввязываться во всякие авантюры.
Итак, десять человек пошли в горную «двойку», т.е. поход второй категории трудности, остальные — ограничились «единичкой».
Но на перевал Эпчик 2 сентября мы вышли вместе после обеда и сразу попали под дождь. Пришли к нарзанным источникам, но особенно этим не восхитились : шел дождь.
На перевал мы шли часов пять, там я выложил из камней название своего вуза БИИЖТ. .Группа продолжила свой поход, и я попрощался с Сусанной , договорившись о встрече в Киеве в конце сентября: участники же «двойки» вернулись в лагерь.
3 сентября в лагере мы готовились к своему походу: подбирали снаряжение, продукты. Вечером пошли на базу 43го маршрута. Там все шло своим чередом: концерт, музыка, танцы. Но комната №8, где жили наши знакомые девчонки, была заперта: ее обитатели были в пятидневном походе. А ведь всего два дня назад было так здорово!
Мы немного потанцевали, но веселей не стало, и мы ушли к себе в лагерь: завтра подъем до 5 часов утра — начинается наша «двойка»
На следующий день мы покинули наш лагерь в 5 часов утра. Прошли 50 минут, сделали первый привал. Таково правило: первые минуты на марше дают возможность выяснить, все ли снаряжение уложено правильно, что нужно изменить в укладке для большего комфорта передвижения. Поели сухарей, выпили воды.
Сели на попутный грузовик и проехали минут сорок, потом снова в пешем строю часа полтора, и вот мы в Домбайской долине.
Привал, развели костер в специально отведенном месте и сварили обед. После обеда отправились осматривать альплагерь Домбай, немного поплавали в открытом бассейне: вода очень холодная, так что удовольствие — минимальное.
В этом альплагере я побывал еще пару раз, спустя 20 лет, в 1977 году, в формате экскурсии из Кисловодска, где я отдыхал на турбазе Велинград.
И об этом, пожалуй, стоит вспомнить.
Нужно сказать, что почти все осталось без изменений: та же беседка с дощатым украшением, служащая как бы визитной карточкой альплагеря; все те же жилые помещения. Правда, появилась канатная дорога на пути к «Приюту одиннадцати», которой мы не преминули воспользоваться, чтобы подняться повыше.
И тут сказалось влияние «перста божьего»: когда совершено случайно через два дня я в составе уже другой группы туристов из Велинграда, попал в Домбай снова, то узнал, что буквально через полчаса после нашего подъема по канатке во время первого посещения, пассажирская кабина оборвалась, и несколько пассажиров довольно серьезно пострадали, но — слава богу!— обошлось без летального исхода; правда, канатная дорога эта ко времени повторного посещения еще не была восстановлена.
Но в 1957 году в Домбае этих благ цивилизации, разумеется, еще не было. Поэтому в 15 часов мы покинули его и пошли пешком в направлении перевала Алибек , заглянув по дороге в альплагерь «Алибек». По дороге наш инструктор продемонстрировал местный фольклор:
Хорошо жить в «Алибеке»,
Называться альпинист.
Загорать на солнцепеке,
Чем-то вверх, и чем-то вниз.
И опять не обошлось без ставшего уже буквально обрядом купания в открытом бассейне. В 18 часов остановились у подножья перевала на ночевку на высоте две тысячи метров над уровнем моря, отложив на утро штурм перевала. Ужин и отбой ко сну…
Ранним утром 5 сентября, сразу после завтрака, приготовленного заботливыми дежурными,
мы начали штурм перевала Алибек. В 14 часов цель была достигнута — 3200 метров над уровнем моря!
Почти у всех появились признаки горной болезни, как-то: сонливость и легкое головокружение, все — таки мы все были жителями равнин и на такой высоте находились впервые в жизни.
Учитывая, что мы шли по леднику с снежным покровом, притом под палящим солнцем, зрелище нашей группы было не совсем обычным: обнаженные до купальников и плавок, нагруженные увесистыми конструкции Абалакова рюкзаками, люди так и просились быть запечатленными на фотопленке.
По этой причине, у меня проявились особые индивидуальные симптомы горной болезни: я все время протягивал спутникам мой ФЭД-2 с просьбой зафиксировать меня в какой-либо интересной экспозиции. Справедливости ради отмечу, что мои просьбы были встречены с пониманием: это ведь не блажь, а болезнь!
В самой высокой точке перевала стоял выложенный из камней метровой высоты тур, в котором мы по традиции оставили записку о нашем пребывании на перевале ( два слова об этом: некоторые записки недобрым словом поминали Плевако, но не знаменитого адвоката из Москвы времен конца 19 века, а директора Московского клуба директора в 50е годы — не знаю, право, однофамилец ли он адвокату или даже потомок его, — а ругали его за тот педантизм, с которым он относился к утверждению маршрутов групп самодеятельных туристов, но в профессионализме ему отказать было нельзя: дело свое он знал хорошо, — и начали спускаться по леднику. Пришлось одеться: было скользко, в дело пошли ледорубы, не обошлось без посадки на «пятую точку».
В этот день мы шли 12 часов и очень устали, и мне стало понятным одно обстоятельство.
Поделюсь своими соображениями.
По опыту своего прошлогоднего участия в водно-пешеходном маршруте по Карельскому перешейку я ожидал и здесь , как бы это выразиться поэлегантнее, проявления романтических отношений.
Правда, с одной стороны, публика здесь подобралась более серьезная, но не это было основной причиной отсутствия оных: пословицу « и на старуху бывает проруха» никто не отменял, недаром синонимом этой пословицы служит другая, более эмоциональная — «в тихом
болоте черти водятся»
Абзацем выше я написал, что после длинного перехода все очень устали: в этом, по-моему, причина. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов и чисто нравственно — этические категории.
…Но продолжим повествование. С перевала Алибек мы спускались в долину реки Аксаут, через Джалавчатское ущелье.
Спуск был трудным. Уже в полной темноте мы перешли вброд несколько мелких речушек, и вошли в разрушенное селение.
Раньше здесь жили русские, поселившиеся в этом поселке после насильственной депортации карачаевцев, обвиненных в коллаборационализме, т.е. сотрудничестве с оккупантами, еще в !944 году.
В 1956 году этот народ был восстановлен в своих правах, и в село должны были вернуться коренные жители. Поэтому русские, разрушив все строения, ушли сами. Таков фрагмент из прошлого братской дружбы народов СССР.
Заночевали мы в полуразрушенном сарае.
6 сентября. Подъем после трудного дня был поздним: встали мы в 8 часов утра. Позавтракали, и в путь — дорогу. Предстояло преодолеть целую систему горных рек. При переходе через одну из них, идя по дереву с неубранной кроной, перекинутому с одного берега на другой, я попал в неприятную ситуацию: альпинистские ботинки с триконями заскользили по мокрому стволу, и я очутился не просто в воде, а скрылся под водой. Все произошло одномоментно, в считанные секунды. Как в басне Крылова: «Мужик и ахнуь не успел…»
Быстрое течение Аксаута подхватило меня, поэтому я не мог ногами достать дна реки, правда, успел руками ухватиться за ветки кроны дерева, но пару раз всё — таки хлебнуть водички пришлось.
В конечном счете, нащупав ногами дно, я попытался вынырнуть наружу, но меня уже затянуло под дерево, и ветки древесной кроны мешали это сделать. Отчаянным усилием я все — таки пробил головой эту чертову крону, страшно поцарапав лицо и едва не лишившись глаза. В этот момент мне протянули ледоруб и, ухватившись за него, я окончательно освободился от недружественных объятий. Необходимо учесть, что моим попыткам выйти из этой ситуации самостоятельно мешал намокший, а потому ставший очень тяжёлым рюкзак за спиной.
На берегу пришлось все промокшие вещи сушить. К счастью, фотоаппарат и часы не пострадали.
После этого вынужденного привала прошли еще часа два, потом инструктор Володя пошел на рекогносцировку выяснять пути подхода к перевалу Халега, а дежурные принялись варить компот.
Пришел инструктор, и мы пошли к этому перевалу. Не доходя до него, остановились у озера. Цвет воды ярко голубой, сразу вспомнились воспетые в песнях «голубые глаза карельских озер». Но в отличие от них в водном зеркале кавказского озера отражался ледник, да так естественно, что возникало оптическое ощущение ущелья.
И еще одно не совсем привычное ощущение: эхо войны. Здесь происходили большие бои, о чем напоминали сохранившиеся блиндажи. Все это происходило на высоте 2500 метров над уровнем моря.
Поужинали и устроились на ночлег.
Утром 7 сентября позволили себе более продолжительный отдых. Лишь в полдень пошли на штурм перевала Халега. Через 45 минут были на перевале. В середине его на палке торчал человеческий череп. Некрофилы — любители не упустили возможность сфотографироваться чуть ли не в обнимку с ним.
С перевала спустились в долину реки Марух и долго, без всяких происшествий, шли по долине. К вечеру разбили бивуак и заночевали.
8 сентября началось с дождя. Но в 9 часов он прекратился, и мы пошли на Марухский перевал. Постараюсь описать увиденное более подробно.
Во время Отечественной войны здесь происходили ожесточенные бои с немецкой дивизией СС горных егерей «Эдельвейс».
Напомню: на дворе стоял сентябрь 1957 года. Перевал этот стоял в стороне от популярных туристских маршрутов и потому редко посещался.
Он сплошь был усеян человеческими скелетами , гильзами от боеприпасов и неразорвавшимися минами. Так и просились на язык пушкинские строчки из «Руслана и Людмилы»:
«О поле, поле! Кто тебя усеял?»
Почти два часа бродили мы по этому царству мертвых.
Гораздо позднее, в 1962 году газета «Комсомольская правда»» писала о Всесоюзном слете патриотического общества юных следопытов, инициатором которого выступила газета, и состоялся слет на этом Марухском перевале, который предварительно был обследован минерами. Тогда же состоялись и массовые захоронения погибших воинов. А ведь мы были здесь на пять лет раньше!
Еще позднее, в 1967 году Владимир Высоцкий написал пронзительную по своему духу песню «Мерцал закат, как блеск клинка…», сюжет которой вполне вписывается в летопись военных действий на Марухском перевале.
А до войны — вот этот склон
Немецкий парень брал с тобою
Он падал вниз, но был спасен,
А вот сейчас, быть может, он
Свой автомат готовит к бою.
Ты снова здесь, ты собран весь,
Ты ждешь заветного сигнала.
И парень тот — он тоже здесь,
Среди стрелков из «Эдельвейс.»
Их надо сбросить с перевала!
И рефреном через всю песню проходят слова:
Ведь это наши горы
Они помогут нам!
Эти последние слова, конечно же, фигура речи: горы никому не помогают, они всех испытывают на прочность и не прощают ошибок и неуважительного отношения к себе. И об этом тоже очень выразительно сказано у Высоцкого в «Песне о друге»:
«Если друг оказался вдруг и не друг и не враг…»
…Возвращаемся в 1957 год.
С Марухского перевала мы вернулись к месту стоянки, дважды при этом переправляясь через реку. Пройдя в долине Марухи 15-20 км. стали бивуаком у подножья перевала Чегордали.
Утро 9 сентября началось с купания в озере, рядом с которым мы накануне вечером остановились на ночлег. Только в полдень мы снялись со стоянки, и после двухчасового перехода перевалили через Чегордали. С этого перевала нам предстоял спуск в долину реки Кызгыч. Это был очень трудный путь, который занял 7 часов, в течение которых все время приходилось страховаться ледорубом. Один из участников группы сорвался и покатился вниз по склону, не успев подстраховаться. По пути он сбил еще двух спутников, но, в конечном счете, все обошлось. Правда, наш инструктор Володя посетовал, что не захватил в поход страховочное альпинистское снаряжение, которое в такой ситуации было бы как раз кстати. К счастью, надежды на русское «авось» в очередной раз оправдались.
Ужасно уставшие, уже в 10 часов вечера мы подошли к небольшому селению Архыз в долине реки Зеленчук, единственному населенному пункту за все время похода: ведь мы шли по «ненаселенке». Это селение же помечено на крупномасштабной «карте генеральной».
10 сентября. Стоянка неподалеку от Архыза. С утра пошли на экскурсию: десятка два домов, амбулатория, чайхана, магазин. Хозяйство натуральное, ничего не продают, не покупают. В общем, ничего интересного. Болят натертые ноги.
11 сентября. День отдыха вблизи Архыза.
12 сентября должны были уйти из Архыза, но задержались в связи с причиной криминального характера: нас обокрали. Стащили 40 банок консервов и рюкзак одного из московских студентов — геологов. Поэтому задержались: инструктор и староста ходили в селение с жалобой в местный орган власти. Безрезультатно.
Весь день лил противный дождь.
13 сентября в 7 часов утра, наконец — то, покинули такой негостеприимный Архыз после трех дней безделья.
Курс на перевал Озерный. На самом перевале попали под дождь с градом. Спуск с перевала очень крутой и скользкий, после дождя. Все время передвигались со страховкой с помощью ледоруба.
Спустились в долину р. Маруха, где и остановились на ночлег. На завтра намечен переход к перевалу Кизелауш.
14 сентября у меня утренний подъем начался в половине пятого утра: день моего дежурства.
Обстановка далеко не комфортная: ночная темнота, но ярко светит луна, холодно. После вчерашнего дождя с трудом развел костер. Поставил вариться рисовую кашу и кипятить воду для какао. Только после этого умылся до пояса.
В 8 часов утра, позавтракав, вышли по направлению к перевалу, и, пройдя ущельем, уже в долине, прошли через луга, где стояло несколько овечьих кошар. В 1 час дня были уже на перевале Кизелауш. Оттуда — двухчасовой спуск в долину Аксаут.
Здесь нам немного повезло: встретили шедший до села Красный Карачай на реке Б. Марка трактор с прицепом, в который побросали рюкзаки — сами сесть не рискнули .
Устроили ночлег.
Утром 15 сентября в 7.30 мы уже вышли на маршрут по ущелью Б.Марка. Местность была очень пересеченная. В 1час дня были у подножья Бадукского перевала. После обеда начали подъем. Поднимались долго и трудно. Время перевалили уже за 6 часов вечера, стемнело. Темнота была кромешная, тучи закрыли луну. В такой обстановке мы поднимались по осыпям, рискуя сломать шею. В 8 часов вечера мы, наконец-то добрались до перевала, по традиции написали записку и положили ее в каменный тур и громогласно завопили:
«Нашему последнему перевалу — наш физкульт-привет!»
И начался спуск: метров двести мы спускались часа полтора. На какой-то площадочке на высоте около 2700 метров мы поставили палатки на камнях, по-альпинистски. Разожгли костерок из принесенных с собою дров и сварили какао.
Ночёвка эта очень напоминала обстановку, описанную в фольклоре на горно-туристскую тему:
Зачем оставил я штормовку,
Палатку Здарского не взял,
Попал я, бедненький, в холодную ночевку,
И холод косточки мои сковал.
Теперь, укрывшись по палаткам,
Весь лагерь спит в сухих мешках,
Я ж на уступчике сижу довольно шатком,
Терплю холодный бивуак.
Хотя нам всем было не очень комфортно в таких спартанских условиях, но никто не роптал: все понимали, что из-за событий в Архызе мы опаздывали вернуться на базу в контрольный срок, а это грозило большими неприятностями инструктору: на турбазе объявлялось чрезвычайное положение, мобилизовывались спасательные службы, что сопровождалось материальными затратами, т.к. на эти мероприятия привлекались люди, обычно трудившиеся в народном хозяйстве.
Наступило 16 сентября — последний день похода. С утра мы в ускоренном темпе прошли по Бадукскому ущелью и к обеду вышли к Бадукским озерам. Очень живописное зрелище: каскад из трех озер, расположенных цепочкой на разных высотах. Молва утверждает, что по красоте они могут соперничать со знаменитым озером Рица.
Конечно же, не удержались от искушения искупаться, хотя вода была уж очень холодная.
Несмотря на эстетическое удовольствие от живописного ландшафта, удручало сознание, что это только внешнее впечатление, от парадного вида. Стоило немного углубиться в детали созерцания, как сразу внимание привлекали отнюдь не радующие глаз подробности:
под кустарником были целые залежи пустых консервных банок из — под сгущёнки и тушонки. И это было почти 70 лет назад!
Очень хочется думать, что в последующие годы природо — охранным мероприятиям уделялось надлежащее внимание…
В 4 часа дня начался наш последний переход, и в семь часов вечера мы были уже в своем спортлагере. Он был совершено пустой: сезон окончился. Завершение нашей горной «двойки» отметили торжественным ужином, с умеренной выпивкой.
17 сентября в пустом спортлагере, без обслуживающего персонала, мы продолжили жить по походному распорядку, ибо, чтобы не быть голодными, пришлось озадачивать проблемой питания самих себя.
Так выпало по жребию, что дежурить пришлось мне и Татьяне с подмосковной станции Сетунь. Мы начали варить рисовую кашу на кухонной печи, казалось бы, при вполне цивилизованных условиях, но варилась она медленно, и времени на приготовление завтрака ушло гораздо больше, чем в походе, на костре. Поэтому все были голодными и злыми.
Вспоминается одна колоритная деталь. На турбазе из обслуживающего персонала оставались две пожилые женщины, наверняка, не из местных, потому что одна из них демонстрировала такую неприспособленность к жизни, что удивлению не было границ: она пыталась открыть консервную банку тушонки с помощью столового ножа с закругленным лезвием, ударяя по нему стеклянной бутылкой из — под кефира! Пришлось провести мастер-класс по ликбезу: ведь я был дежурным по кухне!
В 1 час дня проводили Вадима из Киева и двух студентов-геологов из Москвы в Баталпашинск: они не хотели ехать в Сухуми с остальными участниками двойки. Потом культурно пообедали в закусочной, помылись в душе.
В 17 часов на попутной машине мы, — а осталось нас семь человек: 4 женщины и 3 парня — отправились к Северному приюту Клухорского перевала, с которого открывалась дорога на Сухуми.
Перед этим тепло попрощались с нашим инструктором Володей Чабаненко: во время похода он нам понравился. В последующие годы я пару раз встречал в центральной печати упоминание о нем, и всегда в качестве героя скандальной хроники. Наверное, люди с течением времени меняются… Когда-нибудь я расскажу о его дальнейшей судьбе…
Ну, а пока ограничусь некоторыми впечатлениями, вызвавшими у меня гораздо позднее немалое удивление.
Как известно, летом 1957 года в Москве проходил очередной молодежный фестиваль.
На этом фестивале впервые в Союзе прозвучала песня «Джонни», — за рубежом она была известно гораздо раньше, — но очень популярной в Союзе она стала только в 70е годы в исполнении Гурченко и Андрея Миронова.
Но ведь в том же году в сентябре в турпоходе по Западному Кавказу я от нашего инструктора Володи услышал уже пародию с туристским акцентом на эту песню:
Джонни, так порой бывает,
Люди в горы попадают.
Ах, зачем им эти горы,
Эти снежные просторы,
Они сами их не знают…
Какая сверхоперативность?! Даже не верится…
Вернемся к основной теме.
В Северном приюте нас поселили в абсолютно пустой палатке, даже без постелей. Пришлось ночевать на полу, по схеме: два парня по краям, один-в центре, между ними — девушки: все по жребию. Всю ночь бушевала ужасная гроза.
Рано утром 18 сентября с группой 43го маршрута добрались до Клухорского перевала.
Впереди группы, рядом с инструктором, шла женщина весьма солидных габаритов: именно по скорости ее движения инструктор держал темп для всей группы. Естественно, это вызывало недовольство остальных туристов, которые откровенно насмехались над ней, время от времени выкрикивая речевки, типа: «Али-баба! Посмотри: какая женщина — ведь это Тартарен из Тараскона!»
При переходе через Клухорский перевал встретили озеро, вода в котором отливала свинцовым цветом. Пасмурная погода способствовала восприятию окружающей ситуации как ворота Дантова ада. В общем, наступление Апокалипсиса!
Мы обогнали эту живописную группу и присоединились к альпинистам из Домбая, которые тоже шли в Сухуми.
Уже в 13 часов мы были в Южном приюте Клухорского перевала. Весь переход из Северного до Южного приюта группы туристов сопровождал вооруженный проводник. Мы не совсем чётко понимали причины такой предосторожности, но лишних вопросов не задавали.
Отдохнув немного, уже без всякого сопровождения, двинулись на Квемо-Ажару. Пройдя 13 км, подцепили груженый деревянной клепкой для изготовления бочкотары грузовик, идущий в Сухуми, так что дальнейшее путешествие отразилось в основном на наших «5ых точках». Уже после полуночи прибыли на сухумскую турбазу, расположенную на Тбилисском шоссе.
Итак, цель достигнута — мы у моря, я — впервые в жизни.
Три дня, с 19 по 21 сентября, я провел в Сухуми. Впечатление такое, что попал на другую планету: столько необычного вокруг!.
Но обо всем по порядку, чтобы не упустить главного.
Остатки нашей некогда дружной компании доживали последние дни в совместном формате на городской турбазе. Столовались мы в пансионате Синоп. Первые впечатления от города: очень много курортников, дешевые фрукты, дорогие продукты. Братья — абхазцы воистину дерут с отдыхающих по три шкуры.
Вывески на трех языках: русском, грузинском, абхазском. В кинотеатре — нумерация рядов начинается с последних рядов: взяли билеты на 15й ряд, он оказался третьим от экрана.
В автобусах вход — в передние двери, выход — в задние.
Много забегаловок с продажей вина на вынос. Стакан: 2-3 рубля. Названия вин — поражают экзотикой: Изабелла, Качичи, Хваньчкара, Александрия.
Много ресторанов на любой вкус Окончание похода мы отметили в «Рице». Грузинская кухня отличается пристрастием к перцу и прочим острым пряностям. В ресторанном меню закуски мы выбирали, больше руководствуясь ценами, чем вкусовыми пристрастиями Экономили на закуске, а не на спиртном.
Остановились на фасоли с перцем. После дегустации оказалось, что это перец с фасолью. Поэтому заказанную фасоль по-грузински пришлось оставить на столе почти не тронутой.
Рядом с нашей турбазой была расположена правительственная дача с закрытым для посещения посторонних доступом, но нам вполне хватало и обычного пляжа: прямо напротив турбазы был отличный песчаный пляж.
Но все-таки наша группа еще не распалась: мы совершили несколько совместных прогулок по городу, посетили сухумский обезьяний питомник, совершили восхождение на Сухумскую гору (201м над уровнем моря) и просто побродили по городу.
Мои проездные документы давали мне право продолжить путешествие на юг: в Тбилиси и Ереван. Да и состояние с финансами и временнЫе возможности позволяли это осуществить. Но я был настолько пресыщен впечатлениями, что сделать это абсолютно не было никакого желания.
Успокаивал себя мыслями, что жизнь только начинается: все еще впереди. Мои ожидания не оправдались: я так больше и не побывал в тех местах.
В последующие годы, уже в семейной жизни, местом отдыха стали Крым и Алтай.
В общем, 22 сентября я попрощался с моими, ставшими для меня очень близкими людьми спутниками, и поездом Сухуми — Москва отбыл в северном направлении. Накануне, днем ранее, во время вечерней морской прогулки на теплоходе познакомился с одной киевлянкой. Мы неплохо провели время на верхней палубе и договорились продолжить наше знакомство в Киеве, уже во время зимних каникул и даже назначили дату и место свидания — у памятника Богдану Хмельницкому в отличие от традиционного места свиданий в городе — под часами на углу Крещатика и пл.Калинина.
…Спустя полчаса после начала движения поезд остановился, и настолько резко, что в некоторых купе были даже случаи падения со вторых полок: время было позднее, и пассажиры укладывались на ночлег. Простояли мы минут двадцать по причине столкновения локомотива с каким-то крупным животным, которое забрело на жел.дорожные пути.
Сошел я с поезда в Сочи перед рассветом, хотя первоначально планировал сделать пересадку на Гомель в Харькове: просто захотелось побывать в этом городе, пользуясь возникшей оказией, и я не ошибся в своих предположениях: больше в этом городе мне не довелось побывать — как я уже упомянул выше, в будущем местами отдыха были Крым и Алтай.
Прежде всего, предстояло закомпостировать билет до Гомеля на поезд Минск-Сочи, поэтому пришлось выстоять огромную очередь, до 3х часов дня.
Наконец, получив проездной документ, я сдал рюкзак в камеру хранения и пошел осматривать город. И надо же такому случиться, я сразу натолкнулся на трех девчонок из нашей группы, уже С-44 ( мы ведь уже стали студентами четвертого курса строительного факультета!)
Во время совместной прогулки по городу поймал себя на мысли: «Надо же так: уже три года просидел с ними за одной партой, а чувствую себя в общении с ними боле скованно, чем с той же Руфой из тургруппы, с которой был знаком всего три недели!»
Конечно же, объяснение лежало на поверхности: в условиях турпохода люди раскрываются полнее, живут сегодняшним днем, и не скованы рамками повседневного этикета. К тому же общение вынуждено круглосуточное, и сознание того, что через неделю-вторую неизбежно расставание, с почти стопроцентной уверенностью в невозможности повторной встречи, дает возможность расслабиться и демонстрировать бОльшую открытость в поведения и поступках, чем в повседневной жизни. Например, со случайными попутчика— ми в поезде можно позволить себе откровенность сверх меры: ведь повторная встреча стопроцентно исключена.
….Во время прогулки я обратил внимание, что девчонки как-то странно смотрят на меня, с некоторым удивлением. Я сразу спросил: «В чем дело? Что-то не так?» И услышал в ответ: «Да, не так. Ты какой-то необычный!»
В это время мы подошли к какому-то магазину с зеркальной витриной на аллее Платанов, по дороге к мосту через р. Сочи, и я внимательно себя осмотрел: более внимательно, чем обычно.
Действительно, выглядел я не привычно даже для себя самого: загорелое, с трехнедельной щетиной лицо; выгоревшие на солнце волосы, выбившиеся из-под сухумской шляпы; такая же, выгоревшая ковбойка… А на шее цветной платок: явное подражание Иву Монтану в роли шофера Марио, водителя бензовоза из фильма «Плата за страх»: этот фильм с успехом прошел в прокате в Союзе.
Теперь, немного о своих впечатлениях от города. Конечно, за два дня, ознакомиться достаточно хорошо с достопримечательностями города не удалось, тем более, что много времени проводил на пляже с девчонками.
Но все же… Только свои личные впечатления, не заглядывая в туристские путеводители.
Очень понравилась аллея Платанов в конце Курортного проспектаперед мостом через р. Сочи. Но сама река, не будь предупреждающей надписи, осталась бы не замеченной: ручеек, а не река — площадь сечения водного потока на три порядка меньше сечения подмостового габарита!
Между прочим, аналогично выглядит и ситуация с р. Салгир на выезде из Симферополя в сторону ЮБК в Крыму: если бы не надпись «Река Салгир», ее можно было бы просто не заметить.
Но очевидцы свидетельствуют, что в период сезона дождей ручейки, стекающие с гор и питающие эти реки, превращаются в настолько полноводные потоки, что реки Сочи и Салгир, заполняют свои русла в такой степени, что нередко выходят из берегов. Вот такая не управляемая стихия!
После двухдневного пребывания в городе — ночевал я на городской турбазе, а питался в круглосуточно открытой столовой для железнодорожников на территории станции Сочи. 24 сентября я с девчонками покинул город и ночным поездом Сочи-Минск отбыл к себе, в родные Пенаты. Затянувшееся знакомство с Кавказом окончилось, завершился и летний отдых.
Впереди нас ожидали ставшие уже привычными битва за картофель на колхозных полях и учебные занятия, уже на четвертом курсе.
Но перед учебным годом два дня я провел в Киеве, в обществе Сусанны: мы все-таки встретились, как было договорено…
