Алекс Манфиш: Бездна миротворчества — поэма

Loading

Гума… чумо… демо… демонтаж
Всей страны! Иль впрямь кликуши эти
Избраны народом? Ложь и блажь!
Их избрал чужой дензнак зелёный;
И — грызитесь вволю! А страна
Меж Харибдой, Сциллой и Горгоной
Выбирать воистину вольна!..

Алекс Манфиш

БЕЗДНА МИРОТВОРЧЕСТВА — ПОЭМА

Отдельные фрагменты этой поэмы были опубликованы здесь же в январе 2021 года. Сейчас — остальное; повторяется только пролог. Страшно сказать, сколько лет назад написано, всё это, кроме второй части, — да и она если не оформилась, то задумывалась почти тогда же.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Алекс МанфишБелый флаг. Померкший щит Давида,
Синий, как пощёчины печать…
Белый флаг — и чёрная обида,
В горле спазм — ни взвыть, ни закричать.
Спрячь, солдат, поруганную гордость.
Выстрел вверх… слезинка на скуле…
Вновь почтил ты, сумеречно горбясь,
Прах убитых, преданный земле.
Но слукавит тот, кто, их оплакав,
Сокрушённо вымолвит «война»…
Нет войны! А просто — вурдалакам
Кровь сограждан в жертву отдана!
Преданы земле? Сказать бы проще:
Преданы! Зачем притворства дым?
Ведь и землю ту, что нынче топчем,
Мы кровавой стае отдадим.
Отдадим… но вестником геенны,
Серым, серным — времени под стать, —
Пепел нашей чести убиенной
Будет нас, предавших, осыпать…
Чести нет… Но ненависть хмельная
Есть ли в нас — за зло, за боль, за ложь?
Даже раб за муку проклинает:
Ведь и рабья кровь — не рыбья всё ж…
Всеми загнан, жалок и осмеян,
Чтит и трус извечный тот закон:
Он отмстить, конечно, не посмеет,
Но мечтать о мести — будет он!
Но увы! И ненависти тоже
Чужды, словно призраки без тел,
С бешеною стаей мы — о Боже! —
Мира жаждем! Флаг упрямо бел!
Мертвенно он бел — мы просим мира,
Не пылает ярости свеча,
Словно нашу кровь враги-вампиры
Впрямь пожрали, лакомо урча…
Мы — сама эфирность неземная;
Мы прощаем всё… проклятий нет;
И пожата лапа та чумная,
Что в крови детей… иль стёрся след?…
Ненависть за кровь — завет и бремя
Всем, в ком зов родства… иль он погас?…
Это долг. Кто хочет быть добрее,
Не живёт — вершит самоотказ.
Видно, впрямь без дна терпенья чаша,
Мы смиренней кукол восковых;
Мы гуманны — вот кликуха наша!
Мы живём, презрев закон живых…
И ухмылку жабью шлёт с экрана
В клетчатом своём сатанозверь…
Нет страны! Одна сплошная рана —
Вот и всё, что есть у нас теперь.
———-
Мне ответят скорбно и устало:
В чём же гулких слов твоих итог?
Мы зиянье вражьего оскала
Видим — и согласны: враг жесток.
Но возможно ль кровь — стократной кровью
Осушить? И вечною войной?
Нам самим постылы троесловья
«Мир без мести», «мир любой ценой».
Но, поверь, и это меньшим всё же
Будет злом, чем длить кошмара шквал…
Так мне скажут, сонм примеров множа,
Как вражды огонь ослабевал….
Что мне молвить? Я не стану спорить:
Беспредельно лют поток кровей.
Я тебя не меньше, миротворец,
Жить хочу без битв, кручин, скорбей, —
Чтобы отдохнули, приголубясь,
Люди все в оливковом раю.
Но кому, скажи мне, миролюбец, —
Людям ли, — ты даришь ветвь свою?
Странен мой вопрос? Ну что ж… Из моря
Ужасов, клокочущих в груди,
Зачерпну я несколько историй;
И тогда, — и выслушав, — суди!
Вот одна. Про девочку. Из школы
В ясный полдень улицей своей
Шла. Представь — косичек пляс весёлый,
Бег вприпрыжку… Восемь было ей.
Скоро дом. Резвясь в объятьях ветра,
Машет маме, — вон родной карниз…
Да, вприпрыжку: метр… ещё полметра…
И рванула бомба, гуманист!..
Ты кричишь — жестокий я рассказчик?
Что ж, кричи; но дай продолжить мне.
Колыбелька. В ней младенец спящий;
Так улыбчив… Верит он вполне
Миру… всем… Бубенчиков гирлянда
Чуть бренчит, — вот-вот замрёт без сил…
Мама шепчет: «Спи, мой ненаглядный»…
Сладок сон… Ты всё вообразил?..
Тот малыш, доверчивый и тёплый,
Был назавтра — в дом ворвался враг, —
Что есть сил головкой брошен об пол!..
Всепрощенец, слышишь? Было так!..
Ты рыдаешь? Истина босая
Топчет клумбу розовых идей?
Продолжать? Знакомься же с борцами
За свободу. Слушай… холодей…
Мальчик жил да был. Тремя украден
Особями — в парке, в тёмный час…
Дома так боялись: «На ночь глядя,
Детка, не ходи, послушай нас!..»
Полчаса назад — родные лица,
И любовь, и игры, и уют;
А теперь… О Боже, да простится
Мне соблазн коснуться тех минут!..
Он истерзан, мёртв… А перед этим…
Нет, не стану дальше — естество
Пощажу… Но, кротости радетель,
Я ещё не высказал всего.
Слушай-ка ешё. Представь машину:
Катит — средь садов, плантаций нив…
Вот в неё зверёныш бомбу кинул,
Бензобак в момент воспламенив!..
Там была семья… Семья, ты понял?..
Дружба, память, планы были там…
Что осталось? Чёрный дым над полем,
Горький дым на откуп всем ветрам…
Ты устал от слушаний усердных?
Мне в лицо, не пряча слёз, взгляни
И скажи, мой мудрый собеседник, —
Кто они… скажи мне — кто они?!
Ты молчишь; и лучшего ответа —
Нет… не зря я кинул горсть семян.
Вижу, ты признал: не люди это.
Облик — лишь окрас, дурман, обман.
И, презрев кощунственную схожесть
С нами, — монстр двуног, как ты и я, —
Не пора ль их стаю уничтожить,
Как змею, что обликом — змея?..
Ты мне скажешь: горько тем вампирам
Не отмщать; но мудрость наша в том:
Их народ мы склоним к тропам мира,
Их прощая, — ненависть убьём…
Их народ! Дождёшься! Злобой жгучей
Дышит он — стотысячная пасть!
Вот один — по кровь ползти обучен;
Вот другой — он спрятал эту мразь;
Третьи — те, в чьих норах арсеналы
Мин, ножей! И — славное родство, —
Стая вся! Она ведь знала, знала
Планы гада, умысел его!
Людям впору, — знай они такое, —
С дрожью в двери все заколотить;
Людям — да! Но племя нелюдское
Не спешит кошмар предотвратить.
Ты забыл — восторг визжащих глоток
В честь ракет над комнатой твоей?
С ними — мир!?. Иль, может, тем, что кроток,
Их задобришь — стаю упырей?
Не надейся! Древнее ученье,
Что щадить смиренных должен всяк, —
Не для них. Способен к различенью
Человек — не монстр-антропофаг…
Ты сидишь, потупив взгляд угрюмо;
Сколько хочешь, хмурься; но пойми:
Пробил час немыслимого глума —
Над страной… над нами, над людьми!
Пробудись! И, если жив твой разум,
Жив ты сам, душа твоя жива,
Про позорный мир да смолкнут фразы;
Да грохочут ярости слова!
———-
Скорбный друг, из чьих любимых кто-то
Был зверьём погублен в страшный час;
В чьей квартире — траурное фото,
На котором — свет померкших глаз;
В чьей душе навечно рану выжег
След проклятых бесовых когтей;
Адский марш ты видел ли? Смотри же:
Я включаю сводку новостей!
Глянь сквозь боль свою! Впечатай в память, —
Вот они: тебе над ними суд.
К твари тварь. Пружинист шаг покамест,
Но наступит темень, — поползут.
Поползут, змеясь стоглавым гадом,
А пока — под масками клычьё.
Стая в сборе; выкормыши рядом.
Лай из глоток: раз, другой… ещё…
Их закон таков: прохожим мины,
Слабому топор; а в бой — ни-ни!
Чуть стрельба — зверёнышам за спины,
И булыжный шквал начнут они.
Их — не тронь… Детишки… Так ли? Эти?
Нет — на них печать иных стихий.
Окна бьют, в футбол играя, дети,
Бьют носы, но знают: не убий.
Ты представь: мальчишка-третьеклассник —
Пусть шалун, задира, бузотёр, —
Кинет ли кирпич, да так, чтоб насмерть?
По машине вдарит ли в упор?
Глянь на них: в глазах осатанелость…
Не пора ли молвить напрямик:
В стае нелюдской детёныш — нелюдь;
Волчьих свор приплод — по-волчьи дик.
И нутром, как зверь заматерелый,
Так и эти чуют: можно! Бей!
Ведь не будет пойманным расстрела,
Ведь нельзя нам целиться в «детей»…
Чуют псы, паскудно трусоваты,
Что солдат в цепях запретов наш,
Что сковали грозный меч солдата
Моралист, политик и торгаш.
«Должное воздай! — прервут, быть может, —
Монстры, но не трусы. Тот ли трус,
Кто, взрывая, сам ведь гибнет тоже,
На себе тая смертельный груз?»
Что ответить вам? Решите сами,
Храбр иль бешен пёс, коль, взяв разгон,
Сдох в прыжке, грызя металл с шипами,
На колючей проволоке он…
Но ещё не гаснет свет экрана,
Не окончен выпуск; так смотри!
В логове главмонстра, главшайтана,
На совет собрались упыри.
Знаю, ты утратил кровь родную;
Ты, наверно, думаешь сейчас:
Может, здесь, шайтана одесную, —
Тварь, чей коготь… нечисть, чей приказ…
Каждая весельем дышит челюсть:
Ведь уступки сыплются дождём.
Столько лет взрывал и резал нелюдь,
Кровь лакал… и вот — вознаграждён!..
Мой товарищ, друг, пред чьей утратой
Я склоняюсь, — молви же теперь:
Что для них явилось бы расплатой?
Взвесь их зло! Кошмар их дел измерь!
Суд — тебе, чья скорбь важнее сана…
Но ответ твой слышу: зверству их
Меры нет. Зашкалив, дыбом встанут
Нравственные стрелки душ людских.
Лишь сплотившись, — боль к такой же боли, —
Можно было б взвесить бездну зла,
Чтоб народа сомкнутая воля
Приговор зверью произнесла.
———-
А вокруг, им в лад клыки оскаля,
На восход ли, к югу ль взор свой кинь, —
С танками и газом вражьи стаи
Выжидают в мареве пустынь.
Мы живём, не признанные ими.
Глуп, труслив и бешено свиреп
Враг, чья цель — наш дом и наше имя
Уничтожить, вытоптать, стереть!
И — кидались! Скопом! Тем, кто мелок,
Честных битв не по сердцу закон.
Нападут — и драпать, горсткой смелых
Биты в дым и вышвырнуты вон.
И — скулить! И — лапы с нефтью жирной
(В ход её, коль выбиты ножи)
К демо… к гума… к чумо… ко всемирной
Паутине низости и лжи.
Ну и пусть бы! Нам ли с ними пренья?
Пусть шипел бы грязный тот клубок.
Псам, бессильно лающим, — презренье,
А напавшим — кованый сапог.
Ну и пусть бы, челюсти ощеря,
Лютовали! Злоба их жалка:
Ведь солдат заветам чести верен,
И тверда победная рука.
Но, забыв про мудрость и отвагу,
Дав смиренья рабьего обет,
Мы бросаем в дар антропофагу —
Жри, кичись! — плоды святых побед.
Стае той, свирепой и трусливой,
От своей земли за пядью пядь
Отдаём… за мир? За призрак лживый
Позволенья пёсьего — дышать!
Было ли такое — встарь иль нынче,
В благодатном, в диком ли краю:
Битого о мире, словно нищий,
Просит тот, кто доблестен в бою!
Если ж так, то в силе нашей впору
Усомниться: флаг постыдно бел.
Разве сильный склонится к позору?
Нет! Уступки — немощных удел.
Час настал. Нас можно сбросить в море.
Битый нами, вновь воспрял упырь.
Мы слабы? Готовьтесь: грянет вскоре
С минаретов внятное — убий!
Скоро нам, когда, надрывно-режущ,
Грянет в ночь сирен надсадный клич,
В душных склепах нор-бомбоубежищ
Трепетать, как загнанная дичь.
Слабых бьют! И тьмам словес газетьих
Правды той вовек не пошатнуть:
На вражду враждою не ответить,
Ныть врагу про мир — к могиле путь.
———-
То не валунов обвальный грохот,
То не мчится бешеный табун, —
То звучит тупой, надсадный рокот —
Про позорный мир, — со всех трибун.
И бесстрастно-призрачной мечетью
Перед нами высится судьба.
Кровь и ложь, бессилье и бесчестье
Обступают нас… Но чернь — слепа.
Чернь, чьи игры — власть! Что те, что эти:
Кто поймёт, за что с которых спрос…
Не вчера — давно уж сшиты сети,
Что, опутав, тянут под откос.
Бьётся в них страна, страдая немо;
Душат путы, явственны теперь.
И в ушах одно лишь: демо… демо…
Погребальный звон? Иль звон цепей?
Или — молот бьёт… Товар дешёвый
Продан весь: осталась — жизнь страны…
Или это оргийного шоу
«Мненье мира» отзвуки слышны?
Да, давно он слышен, гул вальяжный
Из всемирных капищ клеветы;
Не вчера он начат, торг продажный —
За кредит! За кресла! За посты..
У чужих — в долгу! Своих — на ветер!
Гума… чумо… демо… демонтаж
Всей страны! Иль впрямь кликуши эти
Избраны народом? Ложь и блажь!
Их избрал чужой дензнак зелёный;
И — грызитесь вволю! А страна
Меж Харибдой, Сциллой и Горгоной
Выбирать воистину вольна!..

И, шепча беспомощно, безгласно,
Жажду я: явись, прими венец,
Некто — пусть жестокий, мрачный, властный, —
Лишь бы не продажный! Не делец!
Кто, чужим не внемля, о народе
Будет мыслить, честь его блюдя.
Я устал от пляшущих пародий;
Признаю — мне жаль, что нет вождя!
Тем, кто разорвёт бессилья путы,
Я отдам пустышку лжесвобод.
Лучше воин, властвующий круто,
Чем торгаш, что мягко предаёт!

Где же те, что помнят негасимый
Долг: страну, как жизнь свою, беречь;
Что смогли б растёкшиеся силы
Вновь сплотить в единый грозный меч?
Что, внушая ужас стаям вражьим,
Встать смогли б — безжалостны в бою, —
За своих! За семьи мирных граждан!
За страну — единственно свою!
———-
Не дельцов, не тех, кем жажда движет
Власть вершить, — тебя спрошу, народ:
Можно ли купить надежду выжить,
Если враг её не продаёт?
Нет, народ мой! Злей терновых листьев
Миролюбья пагубный венок,
Если ты столь многим ненавистен,
Да к тому ж ещё и одинок.
Ты — один. Народам ойкумены
Чужд твой зов. Иль, чаешь, в чёрный час
Кто-то там заморский и надменный
Нас не выдаст? Вступится за нас?
Ах, мечты! Иль впрямь кому-то дело
Есть до нас? Но что подвигнет их?
Кровь? Иль вера? Нет — лишь «гума…», «демо…» —
Вот источник чаяний твоих.
Кукольная пляска «мненье мира» —
Твой залог? Но нити — в чьих руках?
А они — у жирного банкира,
А банкир — по-жречески лукав.
В дар ему — кошель из лап звериных,
В лапы те — над нами торжество:
По закону рынка! Слышишь — рынок!
Вот кто правит; славь же божество!
Он простёр, кошмарен и всесилен,
Над земною жутью цепкий перст;
Он плодит во тьме своих служилен
Мненье толп и лепет министерств.
Он врагам, чьи морды в чёрном злате,
Нас продаст, мигнув: «Покрепче бей!..»
Откупиться? Чем же мы заплатим?
Люди — чем? Не кровью ли своей?
Всю ли нашу мощь позор развеял?
Кто ответит? Ясно лишь одно:
Быть нам, коль слабы, добычей зверя;
Коль сильны, — война стучит в окно…
Снимки жертв — шеренгами в газетах,
И экран от крови просырел,
И протяжный клич на минаретах
Предвещает бешенство сирен.
И снарядов гул… Сердца сожмутся,
Ощутив, сколь вражья пасть близка…
Люди, — что ж… Не лучше ли очнуться?
Время есть. Пока ещё. Пока…
———-

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Тем, кто глух и слеп, оставив кротость,
Внемлющий и зрячий — бей в набат!
Перед нами — зверь! За нами — пропасть!
И безумье — пятиться назад!
Мы стоим почти что над провалом…
С ними — мир? Себя, страну и дом
На погибель в капище кровавом
Мы вот-вот бездумно обречём.
Но народ, чья память — словно море,
В чьих анналах — чудо и тщета,
Песнь и пепел, Храм и крематорий,
Битая щека — и звон щита;
В чьей душе, коль вглубь её разверзнуть,
Тех завет, кто бился с культом зла,
Кем кумирен мертвенная мерзость
В пыль и прах повергнута была,
Чьё победно шествовало слово
Через страны, — этот ли народ,
Умудрённый опытом былого,
На алтарь чудовищный пойдёт?..
Нет, шалишь! Мы жертвами не станем.
Вспыхнет в жилах царственная кровь.
Мы оплачем павших, — но воспрянем
И народом чести станем вновь!
Мы поймём: от пропасти полшага;
Мы сплотим ряды свои, прозрев;
И воскреснут мудрость и отвага,
И в сердца заветный хлынет гнев.
Тьмища срама сердце ознобила;
Так воскликнем, встав плечом к плечу:
Прочь, дурман терпимо-незлобивый,
Честь и место — мстящему мечу!
Боже, только Ты безмерность скорби
На пружинах вечности сочтёшь.
Мой народ! Боязнь из душ исторгни —
И шакалью стаю уничтожь!
Глянь — пред нами те, кто без разбора
Жёг и резал взрослых и детей.
Встань, солдат! Бестрепетно и споро
Казнь сверши, которой нет лютей!
Мой народ! Взмахни десницей мстящей, —
Так велят и Бог, и естество!
Подл и мерзок изверга щадящий,
Прав и свят прикончивший его!..
Сталь и пламя! Казни небывалой,
Твёрд и храбр, предай исчадья зла!
Бомбой в клочья — нечисть, что взрывала,
Дочерна напалмом — тварь, что жгла!
Месть и казнь! За светлую обитель,
Что скорбит о павших, о родных!
Да всхрипит шайтан-детогубитель
Под лавиной гусениц стальных.
Кто терзал, — растерзан будь стократно;
Смерть и ад — удел бесовских стай.
Сладостна, чиста и благодатна,
Месть, вершись и душу очищай!
И не только те, что окунули
В кровь клыки, — и тот, кто накормил,
Вывел иль в горах укрыл от пули,
Или — знал, но тайну сохранил;
И они — да будут без пощады
Казнены; и вся да сгинет мразь,
Что на крышах, — скорби нашей рада, —
В чёрный час плясала, веселясь!
Месть и казнь! Покой тогда лишь будет
Нам, когда, отринув липкий страх
Пред продажным «миром», что «осудит»,
Мы врага навек растопчем в прах.
Лишь когда поймём: перед своими,
Пред собою, — так уж жизнь строга, —
Долг наш — уничтожить знамя, имя,
И завет, и помысел врага!

Знаю, мне в ответ промолвит кто-то:
«Нам призыв по сердцу; но ужель
Ты забыл про полчища без счёта,
Что стоят у наших рубежей?»
Нет, я не забыл о них, товарищ.
Может быть, и впрямь в тот грозный час
Дикий вопль взметнётся средь базарищ,
Зов старинный — в море сбросить нас.
Что ж; и я скажу всё то же снова, —
Слабым племенам пощады нет.
Но на те неистовые зовы
Мы ответим. Есть у нас ответ.
Мы — сильны! И, что б ни говорили,
Супостату — сколь ни разъярён, —
Мы ответим рёвом эскадрилий,
Страшной мощью танковых колонн.
Мы ответим поступью победной, —
И хвоста лишившейся змеи
Будет он бессильней — враг согбенный,
Уползая в логова свои.
Мы продолжим, сколько силы станет,
Мы сумеем, сможем — насмерть бить
И не слушать окрика, что грянет
Из-за моря: «Хватит! Отступить».
Мы найдём достоинство и твёрдость
Так ответить, взор не отведя:
«Чужеземец! В судьи-миротворцы
Не зовём, не просим мы тебя!
Твой ли страждет край? Твоя ль обитель?
Разве по твоей мы бьём земле?
Не учи же нас. Над кем властитель, —
Теми правь; но мы — не в их числе!»
Так любым посланникам ответим,
И добавим — властно, как приказ:
«Мы сильны. Удел наш будет светел.
Те, кто против, — примут смерть от нас.
Мы чужих земель неисчислимых
Не хотим. Довольно нам своей.
Но на ней — достойно и счастливо
Будет жить и править иудей».
И солдат из боя возвратится,
Чтоб узреть детишек, старцев, жён,
И из уст победных возвестится:
«Мир вам, люди; враг не пощажён!..
Скорбь о павших — в душах не изгладить,
Но светла грядущего звезда:
Торжество и мощь, покой и радость —
Наш удел отныне навсегда».

6 комментариев для “Алекс Манфиш: Бездна миротворчества — поэма”

  1. Александр Орфис:

    … Номинирую Вас в категории «Автор года» в разделе «Поэзия».
    Пожалуйста зарегистрируйте, уважаемый Архивариус.

    … Яхье Синвару спас жизнь врач-еврей, удаливший ему раковую опухоль.
    Племянник спасителя был зверски убит 7. октября…
    ———-
    Огромное спасибо, уважаемый Александр. Да, всё именно так – и про Деларю тоже.

    Benny B:

    Да…
    Сильные стихи.

    АРкадий:

    «Русский воин, юноша одетый в справедливую шинель бойца,
    Ты обязан помнить все приметы этого звериного лица.

    Vladimir U:

    Очень сильно написано!!!
    … автор упомянул, что отдельные фрагменты этой поэмы были опубликованы здесь же в январе 2021 года (https://club.berkovich-zametki.com/?p=59792). А в той публикации автор говорит, что «поэма написана в основном более двадцати лет назад, когда в Израиле бушевал терактами «мирный процесс» и когда после каждого из чудовищных взрывов заупокойно звучало — «враг не заставит нас свернуть с тропы мира»».
    И что за это время, за более чем 30 лет, изменилось??? Неужели всё по А.Блоку: «И вечный бой, покой нам только снится, сквозь кровь и пыль…»
    ———-
    Всем спасибо за отзывы. Не только настроением, но и размером моя поэма и в самом деле совпадает с «Зоей», но это не заимствование: я – как, впрочем, и Маргарита Алигер, — люблю пятистопный хорей, у меня довольно многое этим размером написано.
    Уважаемый Владимир, в ту первую публикацию (пять с половиной лет назад, надо же…) я не включил то, что казалось мне тогда несколько «наивным и истеричным». Сейчас, после Седьмого Октября, уже не кажется. Сейчас считаю, что наивно было как раз – стесняться этих фрагментов. Полностью поэма – с главами в правильной очерёдности, — опубликована в книге «От истока до исхода».
    А насчёт «вечного боя»… «Мы» (не я лично, а коллективный Израиль) всё ещё, увы, с упрямством… не знаю даже чьим, ни одна метафора не тянет… продолжаем героически сражаться. Подвергая себя опасности.
    Читал я когда-то очень старый, восьмидесятых годов, выпуск журнала «22» (номер не помню, а искать долго); и там было эссе о наших «национальных героях», бьющихся отважно и высокоморально, уповая на возможный мир. И о том, что не лучше ли быть «национальными трусами» и в качестве цели избрать не … «мир» (многоточие вместо «неизящного» прилагательного), а максимальную безопасность. Примерно так…
    И даже сейчас мы не решаемся, используя всю свою гигантскую технологическую мощь, без героизма и не рискуя своими, прихлопнуть гадину полностью. Любыми методами, лишь бы не осталось ни одной твари, способной укусить.
    Не решаемся – и получаем тот самый блоковский «бой…»

  2. Хотел бы обратить внимание только на один-единственный момент:

    Даже если мы действительно простим «коллективному Хамасу» 7. октября (и еще очень многое) он это нам никогда не простит!

    «А на девятый день прискакал к нам баxадур персидский в плаще из львиной шкуры и молвил:

    — Рек некогда мудрец ромейский и именем Тацит, что свойственно человеку ненавидеть того, кому он причинил зло.»

    https://s.berkovich-zametki.com/y2025/nomer4/orfis/

    А граф Алексей Константинович Толстой (между прочим набожный христианин) еще лучше написал:

    «Тут едок стал и даже горче перца
    Злодея вид.
    Добра за зло испорченное сердце
    Ах! не простит.
    Высокий дух посредственность тревожит,
    Тьме страшен свет.
    Портрет ещё простить убийца может,
    Аренду ж — нет.
    Зажглась в злодее зависти отрава
    Так горячо,
    Что, лишь надел мерзавец Станислава
    Через плечо, —
    Он окунул со злобою безбожной
    Кинжал свой в яд
    И, к Деларю подкравшись осторожно, —
    Хвать друга в зад!
    Тот на пол лёг, не в силах в страшных болях
    На кресло сесть.
    Меж тем злодей, отняв на антресолях
    У Дуни честь, —
    Бежал в Тамбов, где был, как губернатор,
    Весьма любим.
    Потом в Москве, как ревностный сенатор,
    Был всеми чтим.
    Потом он членом сделался совета
    В короткий срок…
    Какой пример для нас являет это,
    Какой урок!»

    И это не просто риторика.
    Яхье Синвару спас жизнь врач-еврей, удаливший ему раковую опухоль.
    Племянник спасителя был зверски убит 7. октября…

  3. Слегка перефразируя Аполлона Майкова:

    «Прекрасно, Алекс Манфиш дайте руку»

    Номинирую Вас в категории «Автор года» в разделе «Поэзия».
    Пожалуйста зарегистрируйте, уважаемый Архивариус.

  4. Да…
    Сильные стихи.

    Казалось, что может быть ясней и проще: сильное государство Израиль НЕ позволяет убивать своих женщин, детей и стариков гораздо более слабому врагу.
    Самому паскудному врагу, который любит убивать детей Израиля гораздо больше, чем любит своих собственных детей.

    «Если страна, выбирая между войной и позором, выбирает позор, она получает и войну, и позор.»

    Слава Богу, что это поколение тик-тока оказалось поколением героев. Поэтому оно станет поколением победы.

    Ам Исраэль Хай !!!

  5. «Русский воин, юноша одетый в справедливую шинель бойца,
    Ты обязан помнить все приметы этого звериного лица.
    Ты его преследовать обязан, как бы он не отступал назад,
    Чтоб твоей рукою был наказан гитлеровской армии солдат.
    Чтобы он припомнил, умирая, на снегу кровавый Зоин след.
    Но постой, постой, ведь я не знаю всех его отличий и примет.
    Малого, большого ль был он роста? Черномазый,рыжий ли ? Бог весть!
    Я не знаю, как же быть? А просто. Бей любого! Это он и есть.»
    ***

    Маргарита Алигер, «Зоя».

  6. Очень сильно написано!!! И очень жаль, что эти стихи не прочтут большинство русскоязычных и, тем более, ивритговорящих израильтян. Но меня поражает другое — автор упомянул, что отдельные фрагменты этой поэмы были опубликованы здесь же в январе 2021 года (https://club.berkovich-zametki.com/?p=59792). А в той публикации автор говорит, что «поэма написана в основном более двадцати лет назад, когда в Израиле бушевал терактами «мирный процесс» и когда после каждого из чудовищных взрывов заупокойно звучало — «враг не заставит нас свернуть с тропы мира»».
    И что за это время, за более чем 30 лет, изменилось??? Неужели всё по А.Блоку: «И вечный бой, покой нам только снится, сквозь кровь и пыль…»

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Арифметическая Капча - решите задачу *Достигнут лимит времени. Пожалуйста, введите CAPTCHA снова.