Элла Грайфер: Дело совсем не в том

Мы видели это в Европе во время нападения на немецких женщин перед Кёльнским собором, во время автомобильных терактов на рождественнских базарах. Мы видели это в Америке во время погромов по поводу похорон Джорджа Флойда. Видели, как это опасно во всех западных странах, но у нас опасно вдвойне.

Элла Грайфер

ДЕЛО СОВСЕМ НЕ В ТОМ

— Лёшенька, Лёшенька,
Сделай одолжение:
Выучи, Алёшенька,
Хоть первое спряжение.
Мы к тебе прикреплены,
Помогать тебе должны.

— Я заниматься не привык,
Я отстающий ученик,
И я живу чудесно!
Вы ко мне прикреплены,
Уважать меня должны —
Мне это очень лестно!

А. Барто

Об этом можно спорить. О том, сколько на самом деле в Израиле т. н.«ультраортодоксов», они же «харедим», какой процент от населения они были вчера, какой составляют сегодня и какой составят завтра, если сохранятся сегодняшние тенденции. О том, какой процент из них ни за что не желает работать и в армии служить (ИИ считает, что процентов 5, т.е. не от населения, а от харедим). О том, как дошли они до жизни такой и как правильно понимать заповедь о жизни в Земле Израиля. О разнице взглядов Эды Харедит и Рава Кука…

Обо всем об этом очень интересно спорить, не сомневаюсь, что в таких спорах родится множество истин, но… Мы этого делать не будем. Потому что, на мой взгляд, проблема появления в Израиле статистически значимой группы врагов государства (это не я их так обзываю, это они сами о себе говорят), причем, государства, отчаянно борющегося за выживание, порождена не разногласиями между светскими и религиозными и не разницей в толкованиях разных раввинов. Корни ее надо искать совсем в другом месте — в том, как в последние десятилетия в обществах западного типа развивалось то, что звалось прежде благотворительностью, а в наше время зовется социальным обеспечением.

В прежние времена поддержка тех, кто сам себя прокормить не в состоянии, была задачей небольшого сообщества — будь то расширенная семья (клан), будь то соседская община, будь то профессиональная гильдия. При всех различиях у них есть две очень важные общие черты: самообеспечение и относительная немногочисленность, грубо говоря, все знают каждого и каждый знает всех. Так что не составляло труда отличить реально нуждающегося от лодыря и жулика, а необходимость делиться честно заработанными средствами к чрезмерной щедрости не располагала, значит, старались, чтобы иждивенцев было поменьше. В частности, статус живущих подаянием, мягко говоря, оставлял желать лучшего.

В современном мире мелким сообществам места нет. Это не чья-то злая воля, просто «огни большого города», где фермер или ремесленник не выдержит конкуренции с агрохолдингом и заводом. Забота о бедных и немощных тоже стала делом крупных предприятий: государства, страховой компании, религиозных и частных благотворительных фондов. Теперь технически неосуществимо контролировать, кто нуждается в самом деле, а кто просто жулик и лодырь, но… для распределителей подаяния это не проблема, поскольку средства не из их личного дохода берутся. Наоборот, чем больше подопечных, тем зарплата выше или открываются новые ставки, тем больше людей оказываются зависимыми не от собственного труда, но от их бюрократической милости, значит, они стараются, чтобы иждивенцев было побольше.

Результаты этой деятельности трудно переоценить.

Разумеется, и прежде были асоциальные люмпены личные и потомственные, но было их меньше и ниже плинтуса был их престиж. Нынче же их ценят и уважают, кроме пищи и элементарной медицинской помощи в обязательную программу поддержки постепенно вошло обеспечение жильем, расходы на транспорт, пособия на детей… в конце концов, наниматься на низкооплачивемую неквалифицированную работу, да еще налоги платить стало менее выгодно, чем за так получать все эти удовольствия.

А чтобы прокормить эту быстро размножающуюся свору тунеядцев и обслуживающих их бюрократов-распределителей, пришлось интенсивно завозить гастарбайтеров из дальних стран, где рабочая сила дешевле. Так началось нынешнее великое переселение народов со всеми прелестями «параллельных обществ» и столкновения цивилизаций.

Но количество и аппетиты профессиональных благотворителей росли куда быстрее, чем число потенциальных потребителей благ, так что в глобализованном нашем мире естественно созрело решение, облагодетельствовать не только своих сограждан, соплеменников или единоверцев, но человечество в целом. И потянулись дипломированные гуманисты за приличный оклад осчастливливать род людской.

Теоретическую базу под их деятельность исправно подводят гуманитарные факультеты всех достопочтенных университетов Европы и Америки, что давно уже перевыполнили нормы подготовки борцов за все хорошее против всего плохого, чтобы либо в конторах бумаги со стола на стол перекладывали, либо рядами и колоннами на демонстрации за всех «униженных и оскорбленных» выходили, больше ничему они не обучены, только теории всеобщего счастья пекут как блины.

Во времена отсталого феодализма считалось, что благородный воин — от рыцаря до монарха включительно — есть доблестный защитник презренного земледельца и содержать его не печальная необходимость, но моральный долг крепостного, воля Божья, хотя драки феодалов крестьянина на самом деле не защищали, а скорее наоборот. Вот также и сегодня содержание тех, кто работать не привык (не по инвалидности, а «потому что может») объявлено моральным долгом трудящегося.

Например, в годы моей молодости «помощь слаборазвитым странам» была как бы естественной обязанностью жителей «Первого мира», ибо причиной слаборазвитости было якобы колониальное прошлое или «несправедливость» международной торговли. На самом-то деле не колонизация была причиной их слабости, а наоборот слабость — причиной колонизации, но не важно, важно, что господа благодетели с энтузиазмом кинулись их развивать.

Помню, лет 30 назад показывали мне с гордостью европейцы фотографии своих друзей, организовавших где-то в Африке артель по выращиванию чего-то съедобного и изготовлению сувениров, которые в Европе продавали по специальной «справедливой» цене (покупателей на нее, естественно, находилось немного). Когда я робко поинтересовалась, что будет, когда эти друзья пенсию заработают и домой вернутся, мне, хоть и со вздохом, честно признались, что скорее всего развалится вся конструкция, а уж о перспективах африканцев, что сотрудничали в этой конторе по заготовке рогов и копыт, я даже спрашивать постеснялась.

Как правильно отмечал столь популярный ныне на Западе Карл Маркс, настоящую цену на товар знают только два человека: продавец и покупатель в момент, когда сторгуются, и ни минутой раньше. Определяется она, конечно, не произволом того или другого, но обстоятельствами многими и разнообразными — от доступности сырья до смены поколений — но уж точно не какой-то там абстрактной «справедливостью». Это правило действует везде, от международных соглашений до черного рынка, и никаких дополнительных прав не дает ни той, ни другой стороне.

Но десантов «спасителей» в далекие края оказалось мало. Последовал массовый завоз в Европу людей с совсем другой культурой и уймой амбиции без признаков амуниции под барабанный бой: «Мы справимся!». Да и как же тут не справиться, когда под прием, регистрацию, размещение, раздачу денег и рассмотрение заявок на ПМЖ столько чиновников с соответствующими окладами всю жизнь проживут безбедно, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Другой пример: живут в Америке потомки рабов. Понятно, что рабство — это плохо, расовая дискриминация тоже не подарок, безусловно можно (и нужно) приветствовать отмену и того, и другого, хотя рабство существовало от века, продавали и покупали людей любой расы, национальности и вероисповедания. Только лет полтораста назад западная цивилизация это законом запретила, и если кто-то в одном из государств той цивилизации тот закон нарушил, пострадавший имеет право взыскать с него по суду. Но закон обратной силы не имеет, нельзя с потомков Пушкина возмещение требовать за то, что он до 1861 года эксплуатировал крепостных. С гитлеровской Германии за обращение в рабство евреев (и не только их) взыскать было можно, потому что последняя его разновидность (крепостное право) окончательно запрещена была законом в Германии в 1832 году, и закон этот с тех пор не пересматривался. Причем, возмещение полагается только самим пострадавшим (в крайнем случае, их детям, родившимся инвалидами), пенсии правнукам не предусматриваются.

Так почему же в Америке свободные, здоровые и трудоспособные люди право имеют на пенсию с колыбели до могилы? С кого ее требовать? Абсолютное большинство современных налогоплательщиков — не плантаторов потомки, а финансистов, фермеров, предпринимателей, рабочих, инженеров, врачей или ученых. А то еще каких-нибудь китайских кули, которые в 19 веке сами в достатке хлебнули горюшка. Рабов все же как-то берегли — собственность, деньги плочены — а тех и вовсе не щадили.

Причем, обратите внимание — потомки этих кули сегодня во всех университетах и НИИ прочих претендентов на раз обходят, в люди выходят, хотя никто им никаких «возмещений» не платил и должностей по квотам не давал, в отличие от «счастливчиков», на пособия подсаженных гуманистами-благодетелями, что в результате в большинстве своем неграмотными люмпенами всю жизнь прозябать обречены.

Претензии «экономически недоразвитых» обосновывают «несправедливостью», «бешенцев» из Третьего мира — «правами человека», черных американцов — прадедушкиным рабством. Причем, теории эти не обязаны быть убедительными, их функция — создать впечатление, что бездельники — нравственный камертон, и работающие должны не просто содержать их, но и жизнь свою подстраивать под их потребности. Пускать их без разбора в чужую страну, на камеру целовать их башмаки (как во время погромов у Флойдова гроба), не рисовать карикатур на Мухаммеда и халяль соблюдать во всех школьных буфетах.

В нашей стране теория, оправдывающая претензии антиизраильских харедим (из всех харедим по статистике, напомним, вроде бы, процентов пять) — рассуждения о важности изучения Торы 24 часа в сутки, не отвлекаясь на всякие пустяки вроде работы или службы в армии, хотя реально необходимое еврейскому народу изучение Торы на самом деле несовместимо с избранным ими образом жизни.

В переводе на современный язык «изучение Торы» есть непрерывное осмысление настоящего в свете опыта прошлого, продолжение и развитие традиции предыдущих поколений. Так вот, из этой самой традиции, в частности, известно, что многие духовные авторитеты одновременно являлись успешными земледельцами, коммерсантами, ремесленниками, встречались даже профессионалы экстремального спорта (гладиаторы). Раши, самый известный из толкователей Талмуда, виноделом и виноторговцем был, талмудические дискуссии на тему, какой дождь считать благословенным, какой наоборот, свидетельствуют, что дискутантам отнюдь не чужды были проблемы сельского хозяйства, а знаменитый вопрос, можно ли есть яйцо, снесенное в субботу, возникнуть мог только там, где евреи куроводством занимаются. Даже если финансы, личные или общинные, позволяли кому-то целиком посвящать себя Торе, все равно, вопросы, на которые он искал ответ, были те, что стояли перед общиной, а она из одних талмудистов состоять не могла, бо кушать хочется.

Мода на йешивы, обитающие в Эрец Израэль в отрыве от трудящихся общин с их вопросами и ответами, возникла только в специфической ситуации конца 18-го века, пожертвования собирались по всей диаспоре, непрерывное изучение религиозных текстов и молитва считалось духовным служением за весь еврейский народ. Мода, как видим, весьма недавняя и смахивает скорее на христианские монастыри, в обмен на посильный взнос возносящие молитвы за всех, кому недосуг.

Но от наших-то кроме молитвы еще и «учеба» требуется, т. е. развитие традиции в непрерывно меняющемся мире. Понятно, что такие «дистанционные» йешивы при всем желании могут ставить вопросы и получать ответы только на основе своего опыта, совершенно оторванного от опыта, как говорил Баал-Шем-Тов, «простого еврея», что работать должен, семью кормить, а в современном Израиле еще и страну защищать. Сытый голодного не разумеет.

Действительными продолжателями традиции могут быть, например, люди, описанные раввином Хаимом Саббато в известной книге о танковом сражении на Голанах во время Войны Судного Дня, (русский перевод «Выверить прицел»). Танкист в тяжелом бою слышит призыв командира: «Ну, наводчик, молись!», — и отвечает: «Ты молись тоже», — а тот ему: «Да я не умею!». Но ведь не зря говорят, что на фронте атеистов нет, и вопросы там возникают серьезные, и ответы в традиции лучше всего найдет тот, кто сам их задал и слышал от боевых товарищей. Не только для пополнения армии, но и для продолжения традиции важно, чтобы в танке оказался такой наводчик, а за его спиной в тылу — раввин, что благословил и послал его в бой!

Религиозные деятели, принципиально не желающие разделять судьбу соплеменников, уподобляются, говоря словами Козьмы Пруткова, «кормилице, с аппетитом сосущей собственную грудь у колыбели умирающего от голода дитяти».

Нет-нет, я конечно же понимаю, где три еврея — там четыре мнения. Есть харедимные общины (Эда Харедит, она же Пелег Йерушалми, еще раз напомню, по статистике процентов 5 от общего числа), где существование государства Израиль считают за грех и ждут, чтобы им Машиах Третий Храм преподнес на блюдечке с голубой каемочкой. От гражданства принципиально отказываются, пребывают в статусе «постоянного жителя» и ничего им от этих наглых сионистов не надо, ну совсем-совсем ничего, кроме… того, что во всех сверхгуманных государствах западной культуры (ну, Израиль же не только еврейский, он еще и демократический) автоматически полагается любому неимущему. А поскольку они до работы (во всяком случае, такой, где налоги платят) не унижаются принципиально, с чего бы им имущими быть?

Так что полагается им и прожиточный минимум, и сокращенный городской налог, и сильно удешевленная медстраховка, и пособия на детей, и в старости проезд бесплатный… Они вам, конечно, расскажут, что йешивы свои содержат исключительно на частные пожертвования, но вот, сумели бы они из тех же пожертвований еще и прокормиться, и вырастить агрессивную смену, с энтузиазмом организующую перекрытие дорог, сжигание помоек и столкновения с полицией из-за призыва в армию, работы транспорта в субботу или раскопок могил?

Не важно благодетелям, что именно, кому и под каким соусом даром дают в каждом конкретном случае, в своей стране или в чужой, улучшает ли это жизнь тех, кому дали, или наоборот. Важно, чтобы не иссякала зарплата подателей, а для этого росли и ширились ряды получателей.

Как известно, дармовую подачку поделить нелегко, ибо каждый уверен, что ему недодано, зато слишком много дано соседу, что создает постоянную фрустрацию, войну всех против всех, а силушка по жилушкам бежит могучая и тратить ее абсолютно не на что, кроме как на усиленное производство детей, о прокормлении которых позаботится государство, а воспитание внушит, что им все должны и никакой закон не писан. Растущее сообщество «опекаемых» — не важно, какой религиозной или революционной идеей они прикрываются, не важно даже, какие взятки под это дело берут и какие пожертвования разворовывают их «благодетели» — готовый горючий материал для всякого демагога, для создания «управляемого хаоса», вакуума власти.

Мы видели это в Европе во время нападения на немецких женщин перед Кёльнским собором, во время автомобильных терактов на рождественнских базарах. Мы видели это в Америке во время погромов по поводу похорон Джорджа Флойда. Видели, как это опасно во всех западных странах, но у нас опасно вдвойне.

В борьбе против пережитков социализма, стоящих на пути экономического развития страны, сложились два политических лагеря, когда кто бы на выборах ни победил без харедимных партий коалицию создать невозможно. Единственная политическая программа оных партий «пожирнее и погуще», но на них давят те самые 5% не голосующих, но пользующихся в их сообществе несомненным авторитетом.

Да и как не пользоваться, если призыв отстоять свободу изучения Торы на среднестатистического хареди (да и на многих т. н. «традиционных») действует как на среднестатистического американского студента призыв бороться с расизмом или Палестину спасать? Естественно, они с энтузиазмом помогают паразитам свои порядки наводить, как те же студенты на демонстрации выходят в поддержку «бешенцев» в Германии или BLM в Америке.

И наблюдаем мы в Израиле ту же картину: здоровых упитанных мальчиков из «Пелег Йерушалми», перегораживающих улицы, чтобы не добрались вовремя ни до работы те, кто их кормит, ни до фронта те, кто их защищает, да и до дому чтоб с опозданием на пару часов, ведь борцунам нашим бравым усталыми отроду не доводилось бывать.

Господа чиновники в Израиле, как и на всем Западе, видят в своих подопечных полезный электоральный резерв и инструмент повышения собственного благосостояния, не задумываясь, какую мину подводят под народ, государство, да и собственные мягкие кресла.