Александр Смолянский: День приоткрытых дверей

Но может быть, спортивное соперничество всё-таки лучше настоящей войны? Древнее олимпийское перемирие прежде всего давало участникам и гостям безопасный путь на Игры и обратно, но оно не прекращало все войны. Берлин должен был принять Олимпиаду ещё в 1916 году. Для неё в Груневальде в 1913-м открыли стадион. Игры отменила Первая мировая. Через двадцать лет Олимпиада состоялась — уже при режиме, готовившем следующую войну.

Александр Смолянский

ДЕНЬ ПРИОТКРЫТЫХ ДВЕРЕЙ

(продолжение. Начало)

Часть 2

О СПОРТ, ТЫ — МИР?

В предыдущем посте этой серии я рассказывал о здании Люфтваффе, которое спешили закончить к Берлинской олимпиаде 1936 года.

Теперь — о другом здании той эпохи, куда я попал во время «Дней открытых дверей». Его назначение кажется куда более мирным — это Дом немецкого спорта.

В само это здание просто так не зайдёшь: часть его сегодня занимает спортивная школа, а знаменитый купольный зал до сих пор служит для соревнований. Поэтому не спешите туда отправляться — на моих фотографиях есть помещения, обычно закрытые для посетителей.

У входа стоят два высоких каменных столба с золотыми орлами. Их автор Вальдемар Рэмиш. Жена его была еврейкой, нацисты хотели отстранить его, но передумали — сроки поджимали.

За орлами — широкая лестница, колонны и огромный светлый зал под куполом. Во время Олимпиады здесь проходили соревнования по фехтованию. Но чем дальше я ходил по зданию, тем труднее было думать только о спорте.

Берлин получил право на Игры ещё в 1931 году, при Веймарской республике. Спортивный комплекс тоже начали проектировать до нацистов. Затем новая власть достроила его, придала монументальный вид и разместила здесь руководство имперского спорта. Архитектор Вернер Марх сравнивал Дом немецкого спорта с пританеем — общественным зданием древнегреческого города. Потому он и стал административным центром нацистских спортивных функционеров.

Здесь же, перед колоннами, до сих пор стоят «Десятиборец» и «Победительница» любимого скульптора Гитлера Арно Брекера. За «Десятиборца» он получил в 1936 году серебряную олимпийскую медаль: тогда на Играх состязались не только атлеты, но и художники. Брекер изобразил тело, которое хотели сделать образцом для подражания.

Фехтовальный зал напомнил мне о Хелене Майер, которая в нем защищала цвета нацистского флага. Её отец был евреем, и по расовым законам она считалась «неарийкой». Тем не менее знаменитой фехтовальщице разрешили выступить за Германию: международную публику надо было убедить, что с германским спортом всё в порядке. Майер завоевала серебряную медаль и на пьедестале, как остальные немецкие призёры, отдала нацистское приветствие. Кстати, у всех трёх призёрок в рапире отцы были евреями. Я не знаю, что они чувствовала, вскидывая руку. Но зрелище, задуманное для фотокамер, получилось именно таким, каким его хотел видеть режим.

На Олимпиаду приехали команды из 49 стран. Берлин был празднично украшен; антисемитские вывески на время убрали с улиц. А 16 июля 1936 года, незадолго до открытия Игр, около шестисот берлинских цыган задержали и поместили в лагерь в районе Марцан. Одних людей приглашали посмотреть на гостеприимную Германию, других старались убрать с их пути. Олимпиада получилась на славу.

Некоторые известные сегодня олимпийские обычаи восходят к той Олимпиаде. В 1936 Гитлер передал нуждавшемуся де Кубертену 10 000 рейхсмарок под видом “почётного дара». Кубертен после Игр назвал их лучшими в истории и похвалил Гитлера. Немцы еще в 1935 продвигали кандидатуру Кубертена на Нобелевскую премию мира. Но премию получил немец-пацифист Карл фон Осецкий, которого нацисты держали в заключении.

Площадь у южных ворот Олимпийского стадиона назвали именем Кубертена. Там и сейчас находится десятитонный олимпийский колокол. Он висел в башне, в основании которой находится сохранившийся до наших дней Лангемаркхалле. В 1947 году британцы взорвали башню, колокол упал и треснул. Позже его использовали как мишень для противотанковых снарядов, и в нём осталась пробоина. Свастику на нём потом заделали.

Но может быть, спортивное соперничество всё-таки лучше настоящей войны? Древнее олимпийское перемирие прежде всего давало участникам и гостям безопасный путь на Игры и обратно, но оно не прекращало все войны. Берлин должен был принять Олимпиаду ещё в 1916 году. Для неё в Груневальде в 1913-м открыли стадион. Игры отменила Первая мировая. Через двадцать лет Олимпиада состоялась — уже при режиме, готовившем следующую войну.

У мысли, что спорт позволяет людям выпустить агрессию без кровопролития, были серьёзные защитники. Нобелевский лауреат Конрад Лоренц видел в состязании своего рода ритуальный поединок. Антрополог Ричард Сайпс попытался проверить это предположение: если спорт действительно заменяет войну, общества, в которых распространены боевые состязания, должны воевать реже. Его сравнительное исследование показало обратную связь — воинственность и боевые виды спорта чаще встречались вместе. Разумеется, из статистической связи нельзя заключить, что борьба или бокс вызывают войны. Но и считать спортивный поединок прививкой от войны, вероятно, нет особых оснований.

После гастролей московского «Динамо» в Англии в 1945 году Оруэлл назвал международный спорт «войной без стрельбы». Его интересовали прежде всего зрители: как легко они начинают считать бег, прыжки и игру с мячом испытанием достоинств целого народа. Спорт способен сближать людей, но сам по себе он не учит видеть в сопернике человека.

Победу спортсмена мы охотно называем «нашей победой». Историк Эрик Хобсбаум еще давно заметил, что воображаемое сообщество миллионов становится гораздо зримее, когда перед нами команда из одиннадцати людей с именами.

Это «мы» появляется без всякого приказа. Болельщикам не нужно объяснять, как радоваться победе. Именно поэтому власть так легко может присвоить их радость. Спортсмен годами тренируется ради результата, миллионы зрителей искренне за него переживают, а государство поднимает флаг и говорит: это моя победа.

«Хлеба и зрелищ» обычно цитируют как упрёк толпе. У Ювенала мысль сложнее. Он писал о народе, который прежде распоряжался голосами, должностями и властью, а после утраты своего политического значения сосредоточился на этих двух желаниях. Любовь к спорту, конечно, не мешает человеку быть гражданином. Но правителю удобно, когда огромная общественная энергия уходит на трибуны.

Вернёмся в Берлин. Немецкая история соединения физкультуры с государственными задачами началась задолго до 1933 года. В 1811-м Фридрих Людвиг Ян устроил в Берлине первую публичную гимнастическую площадку Германии. Он хотел воспитывать сильную, патриотически настроенную молодёжь в эпоху борьбы с Наполеоном. У Яна были также антисемитские взгляды. Но проводить от него прямую линию к нацизму я бы не стал: за эти сто с лишним лет менялись и Германия, и смысл занятий спортом. Но важен сам вопрос, который государство снова и снова задавало молодому человеку: кому принадлежит твое тело?

У Гитлера ответ был предельно откровенным. В «Майн кампф» он писал, что физическое воспитание в задуманном им государстве — дело не самого человека и даже не его родителей, а условие сохранения народа. Бокс он ценил особенно высоко. Он писал о революции 1918 года, что если бы образованный слой учился боксу, то «немецкая революция сутенёров, дезертиров и подобного сброда была бы невозможна». Конец цитаты.

В соседней с Домом спорта Рейхсакадемии готовили преподавателей физкультуры и руководителей занятий для СА, СС, Гитлерюгенда и полиции. В программе были «расовая биология» и представления о «греческом и германском начале». На территории олимпийского комплекса находится упоминавшийся уже Лангемаркхалле — зал памяти молодых немецких солдат, погибших в Первую мировую войну. Их гибель нацистская пропаганда превратила в героический миф. Зал соревнований, спортивная академия и памятник павшим находились в одном ансамбле.

Я сфотографировал и «Дом врача». В 1936 году главным врачом и руководителем медицинского отделения располагавшейся тут академии физического воспитания был профессор Карл Гебхардт. Позднее он стал личным врачом Гиммлера и проводил опыты над женщинами в Равенсбрюке. В 1947 году Гебхардта приговорили к смерти на Нюрнбергском процессе над врачами.

После Игр Лени Рифеншталь сделала фильм «Олимпия». Премьера состоялась 20 апреля 1938 года, в день рождения Гитлера. Рифеншталь показала и настоящие победы чернокожего американца Джесси Оуэнса, опровергавшие расовые идеи нацистов. Это одна из причин, по которым фильм продолжает вызывать споры: его кадры подлинные и красивые, но всё зрелище работало на престиж режима.

Сьюзен Зонтаг объяснила, почему такое искусство действует сильнее грубого лозунга. Рифеншталь замечала красоту разных тел и показывала настоящее усилие атлетов — напряжённые мышцы, усталость, трудность победы. Одновременно её камера соединяла отдельного человека с ликующей массой и фигурой вождя. Зонтаг обратила внимание на чередование непрерывного движения и неподвижной, величественной позы национального лидера. Смотря на скульптуры Брекера у колонн, думаешь, что движущийся человек нужен был здесь затем, чтобы однажды застыть в нужном государству образе.

Было так не только в нацистской Германии.

Советский комплекс «Готов к труду и обороне», утверждённый в 1931 году, включал не только бег, плавание и прыжки. Среди нормативов были и такие: пронести 32-килограммовый ящик с патронами на 50 метров и пройти километр в противогазе. Само название комплекса точно сообщало, для чего вместе с трудом готовили гражданина.

О том, как в СССР понимали международные победы, вспоминал руководитель советского спорта Николай Романов. По его словам, для получения разрешения на участие в соревнованиях он посылал начальству записки с гарантией победы. Адресатом не всегда был лично Сталин, но риск самой гарантии сомнений не вызывает. После неудачи конькобежцев в 1948 году Романова понизили.

В 1980 году Москва принимала Олимпиаду под знаком мира, а СССР уже вёл войну в Афганистане. Фильм Юрия Озерова об Играх называется «О спорт, ты — мир!». Эти слова восходят к «Оде спорту» Пьера де Кубертена, написанной задолго до советской Олимпиады. Возможно, сам идеал и неплох, но СССР уверенно объявил его описанием происходящего в тот момент, когда шла война.

В ГДР государственная программа использования допинга с 1974 года скрывалась за бесцветным названием «тема государственного плана исследований 14.25». Спортсменам нередко давали препараты без их ведома; Штази охраняла секретность. На Олимпиаде в Сеуле в 1988 году ГДР завоевала 102 медали. Там же, по данным немецкого Федерального архива, действовали 98 тайных сотрудников Штази. А документ следующего года, одновременно утверждавший официальную непримиримость руководства ГДР к допингу, упоминал 600 спортсменов с утверждёнными программами применения препаратов.

Бывает и ещё более прямой путь от спорта к насилию. В 1990 году боевую группу, получившую название Сербская добровольческая гвардия, Аркан по поручению сербского МВД формировал в том числе из болельщиков белградской «Црвены Звезды». Позднее его люди совершали преступления во время войн в бывшей Югославии.

Сочи тоже еще помним. Расследование WADA установило подмену российских допинг-проб во время Олимпиады 2014 года. Вскрытая система сокрытия положительных тестов действовала в 2011–2015 годах и затронула более тысячи спортсменов разных видов спорта. В материалах расследования есть деталь, которую трудно забыть: в пробах двух российских хоккеисток обнаружили мужскую ДНК.

В день государственного флага, 22 августа 2026, года российский министр спорта и глава Олимпийского комитета Михаил Дегтярёв сказал: «Именно национальная символика связывает победы спортсменов со страной». Пожалуй, яснее политическое значение медали и не сформулируешь. Спортсмен добивается победы своим трудом. Государство стремится получить от неё славу, а зритель — чувство причастности к этой славе.

В Доме немецкого спорта были сосредоточены две власти — одна распоряжалась телом спортсмена: чему его учить, как тренировать, для чего готовить. Другая присваивала радость зрителя.

После войны в Доме немецкого спорта разместилось руководство британского оккупационного гарнизона Берлина; оно находилось здесь по 1994 год.

Сегодня можно иногда войти в купольный зал и пройти мимо скульптур Брекера. Хорошо, что Берлин не стирает память о нацистской Олимпиаде и словно подталкивает к вопросу, ради чего был устроен тот праздник.

(продолжение)

Примечание

Все фотографии автора.