Григорий Оклендский: Стихи военного времени

 623 total views (from 2022/01/01),  1 views today

Мне повезло — я в Прагу не входил
На танковой броне могучим строем.
И «Пражскую весну» не я душил,
Забрызгивая мостовые кровью.

Стихи военного времени

Григорий Оклендский

Мне повезло..
Мне повезло, я не был на войне.
Не нюхал пороху, не слышал вой снарядов.
Глухой, ослепший — в страшной тишине
Не хоронил ребят, убитых рядом.

Мне повезло — я в Прагу не входил
На танковой броне могучим строем.
И «Пражскую весну» не я душил,
Забрызгивая мостовые кровью.

Десантником не стал я, и в Афган
Отправлен не был старцами во власти.
И мне не доверяли караван
Из грузов двести безымянной части.

Я не пытался Грозным овладеть
Победоносным танковым ударом.
И не моих ребят косила смерть,
Подмешивая яду в ад кровавый.

Мы живы… но не будет нам покоя,
Покуда, иссечённые свинцом,
Гниют деревья, умирая стоя
С бескровным человеческим лицом.

осенний раздрай
отпусти обиды
не копи долги
там где волки сыты
не видать ни зги
аппассионата
неба карусель
брат идет на брата
мир идет в качель
забурели лисы
обратились в слух
растерялись смыслы
испустили дух
осень сбросит листья
угостит дождем
и повадкой лисьей
забредет в твой дом
встретишь на пороге
чашею вина
чтоб за мир убогий
осушить до дна
чтоб любить до гроба
женщину-апрель
дальнюю дорогу
сказочную ель
и косою тенью
ляжешь на плетень
и вдохнешь осенний
каждый божий день

Солдатам удачи
Какая ноша — жить и ждать войны!
Считая дни, как смертник ждет расстрела.
Быть сдавленным громадой тишины,
Распятым быть — меж долгом, жизнью, верой.

Тебя переоденут, как в кино,
Дадут гранатомёт в худые руки,
Чтоб сеять смерть, где по весне зерно
Могло бы землю в ранний час пригубить…

Навек забудешь имя и родных.
Ты — безымянный сын. Солдат удачи.
В кино враги палят из холостых,
А на войне вмиг сделают незрячим.

И не прозреть, теряя жизни нить,
Пролитой кровью не отмыть «червонцы»,
И тело, не успевшее остыть,
Услышит крик расплавленного солнца.

Десница указала на тебя.
За чью свободу в бой идёшь неправый?
В безумии сгорают сыновья
На жертвеннике подлости и славы.

Марево завтрашних дней
Ни о чем не печалься, дружище-дикарь,
Наше время наступит не скоро!
И сперва захлебнется метелью январь,
Возродится апрелем суровым.

Протекут наши дни, как дырявый корыт
(он — мужского непрочного рода),
А секрет, словно клад ненадежный, зарыт
В основание Храма природы.

И пойдут кочевать по земле пастухи,
Усмирять драчунов непокорных.
Опустеют поля и леса, а стихи
Разворуют зеваки проворно.

Бессловесное время и царство теней
Опечалит, похоже, немногих.
И, забывшись, скелеты ночных фонарей
Побредут по убитой дороге.

Неизбежное марево завтрашних дней
Ниспошлет нам надежду и веру.
Оседлаем квадригу гривастых коней,
Улетим на Венеру!

Беспощадное время

До чёртиков в Чертановском пруду
Водились рыбки.
Таджи-узбеки чуяли беду
В тумане зыбком.

На Патриарших было всё, как встарь —
Пустынно, пусто.
Потухший, одинокий плыл фонарь
В прикиде грустном.

А по Тверской тащили корабли
С бурлацким стоном.
Монеты собирали на мели
И рыбок донных.

В Замоскворечье памятник стоял —
Убитым в спину.
На Спасской башне рос большой фингал.
За Украину.

В бой уходили сотни корешей
Косых саж’еней,
Жизнь отдавая родине своей,
Не встав с коленей.

Стояла беспощадная зима
В полях, в траншеях.
По тонкошеим плакала тюрьма —
С петлей на шее.

День Сурка
подтаяли снега
и обнажили тайну —
все скрепы на века,
в анамнезе — летальный
исход. и снова в бой —
в тоннеле свет забрезжил —
с подзорною трубой
по ближним зарубежьям!
двуглавого орла
поставим на крыло,
закусим удила —
и шашки наголо!
мотая новый срок,
ударимся в бега.
куда ведёшь нас, рок?
подальше б от греха,
когда взведет курок
дрожащая рука.

и снова день Сурка —
неистов и суров.
и высохнет река,
не сбросивши оков.
родного дома кров
ломает на ветру.
и вновь прольется кровь
шрапнелью на лету.

Гулливеры и лилипуты
Какой беды мы взваливаем груз
На плечи наши хрупкие — веками,
В огонь швыряя крепость братских уз
Дрожащими от холода руками?

А в воздухе — не запахи весны,
Пробившейся сквозь ледяную стужу.
Дымится в предвкушении войны
Походной кухни безыскусный ужин.

И ветры дуют, проколов нутро
Последнего душевного приюта.
А надо жить… Не слиться заодно
С бессмертною когортой лилипутов.

Да, надо жить! Печальный небосвод
Сегодня преклонил свои знамёна.
А завтра, Гулливерами ведомый,
Последнюю надежду отберёт.

Камо грядеши?

Россия погрузилась в тяжкий сон…
Двуглавого орла косые тени
Народу не укажут путь к спасенью.
А коль укажут — будешь ли спасён?

Народ безмолвствует… и тихо вымирает
Под колокольный звон.
В столице, тёмной силою играя,
Бесчинствует закон.

Опять штрафные нарезать круги,
Внушать надежды новым поколеньям,
И видеть свет, где не видать ни зги,
Не поддаваясь горестным сомненьям.

Де-ржавы(й) гимн играет патефон,
Скрипят слова, похожие на стон…
Великая безликая страна,
Кому ты в услуженье отдана?

Раздвоение личности
Раздвоение личности — это когда
Ты живёшь,  как у Бога за пазухой,
А в далёком краю погибает трава —
Почернела от горя и засухи.
Капли крови людской выпадают росой.
Тишина неподвижная длится.
Умирает трава на корню, молодой —
Кровью стылою ей не напиться.

Раздвоение личности — это когда
Разделён ты угрюмой границей.
А по сердцу слепая прошла борозда
И застыла в стеклянных глазницах.
Так и мы разделились на после и до,
Всё пытаемся склеить осколки…
Хрупкий мир раскололся, скатился на дно,
И в цене волкодавы да волки.

***

Мальчики, не надо на войну!
Там не обретешь покой и волю.
Так, возможно, было в старину,
Но сейчас война — синоним боли.

Мальчики, зачем вам на войну,
Что несправедлива и жестока?
Полюбите слушать тишину
Дома — где растет трава-осока.

Мальчики, обманутые злом!
Подлая война — не время славы.
Страшно с перекошенным лицом
Умирать в грязи на дне канавы.

Восковые птицы
Наклоняя к тёплой земле лицо,
Покрываюсь коростой чужого горя.
Он любимым, любящим был отцом,
А сегодня — травинка в безлюдном поле.

Здесь таких травинок — бескрайний луг.
Шелестят и шепчутся как живые.
Восковые птицы — за кругом круг —
Облетают поле как часовые.

И застынет ветер, завоет мать,
Не найдя родные свои травинки.
Суждено им вечно летать-летать,
Растворившись в небе, как невидимки.

Кто погиб, тому не прийти живым,
Не сойти на землю в объятья наши…
Над оврагом сладкий курится дым,
Накрывая пеплом живых и павших.

Опустела земля…
Опустела земля, провожая пустые вагоны.
Догорает свеча на затихшей платформе метро.
Не слышны убиенных последние крики и стоны.
Только страх безысходный кричит перекошенным ртом.
В телевизоре снова — мужские суровые речи.
Про террор и бандитов, и наш беспощадный отпор…
А в холодной квартире горят поминальные свечи,
И вдова с фотографией мужа ведёт разговор.

На безумной войне погибают невинные люди.
Непреложный закон… И от этого горше втройне.
Обокрали на жизнь. Ничего уже дальше не будет
Ни у этой девчонки, купившей сапожки к весне,
Ни у этого парня с дурацкой причёскою стильной,
Что спешил на свиданье, куда он уже не дое…
А виновников рать оправдает любые могилы.
Вся преступная рать. На войне — оно как на войне.

***
Мир суров, жесток, непрочен,
По-мужски суров — убойно.
Мир по-женски непорочен,
Я на краешке стою…

Небо — порванная скатерть.
День отвесно смотрит в пропасть.
Ночка страхами накатит,
Колыбельную спою.

По земле шагает смута.
Искореженным металлом
Салютует небу утро.
Я на краешке стою…

В городах — полынный холод
И собаки в камуфляже.
Шар земной войной расколот,
Удержаться б на краю.

Пепельная девочка
Истерзанная девочка у леса,
Куда теперь ты с пеплом на губах?
А как смеялась, как шутила!.. Бесы
Танцуют на обугленных костях.
И скалят зубы, хмылятся вкривую,
А девочка печальна и светла,
И где-то тонкий голос — «Алиллуйя!..» —
Дрожит как обожжённая свеча.

И ты мне скажешь — всё это во имя?
А я отвечу — колокол гудит!
И город стал похожим на пустыню —
Душа сгорела. Дважды не сгорит.
И птица чернокрылая безумна —
Летит к земле, неся войну и смерть.
И пепельная девочка, как сумрак —
Такая жизнь… что легче умереть.

Безымянные березы
Исчезнут все — и крот, и хомячок.
И с ними канут в лету патриоты.
Аорта разорвётся о сучок!
Кровища! Захлебнутся пулемёты…

Мужчины повылазят из щелей,
Расправят плечи, сапоги, пилотки.
Из них уже не делают гвоздей,
А лишь чужие фронтовые сводки.

Защитников Отечества — не счесть!
Отечество расширило границы.
Оттуда прилетит дурная весть,
И, как благой, прикажет нам гордиться.

Проводит мужиков в последний путь,
А женщины прольют над ними слёзы.
Им разрешили тихо помянуть
Родные безымянные берёзы…

Русский мир
Усталая вселенская печаль
Над русским миром голову склонила.
Призрела, приголубила, укрыла,
Но не смогла простить или понять.

Огромная вселенская любовь
В тот русский мир пытается пробиться,
Спасти ветхозаветные страницы,
Невинных, обречённых на убой.

Бездонная вселенская тоска
Сопровождает чахлый пароходик.
Он вроде бы плывёт, не тонет, вроде,
Но не жилец — коль смотришь свысока.

Не с высоты надменности своей —
С вершины разлит’ого поднебесья,
Где богово поклоны не отвесит —
Кого простит, кого пошлёт взашей.

Но в эти дни прощения не жди!
Ты посягнул на самое святое,
Убийца веры! Проклянут изгоя,
И прах твой смоют вешние дожди.

…Ты — русский миф. Что сделалось с тобой?
Уже не чтишь ни предков, ни потомков.
Ты — русский мир, идущий снова в бой
С жестокостью, тоскою и котомкой.

На перекрестке
Стою одна на тротуаре.
Смотрю в себя, дышу устало…
Часы спешат, а время — нет!
Прохожий, мне составишь пару —
Пойдем вдвоём по тротуару
На дальний сумеречный свет?

Стою одна. Слеза — украдкой.
Кого любила, тот украден
Бесстыжей подлою войной.
Тоска безликая полюбит…
И нет ни выходных, ни буден
Над поседевшей головой.

Мелькают люди… Мимо, мимо!
Смотреть им вслед невыносимо,
Как и сочувствия искать.
Уходит день в снега, в траншеи.
Боец, как столб, закоченеет,
Но не отступит ни на пядь.

Осенний месяц март
Февраль — одарит жарким летом,
дождём, стекающим с листа,
блеснут волною эполеты
гусаров Южного Креста.
Бесстрашно прыгаешь с обрыва
и оставляешь за спиной
миллиарды лет Большого взрыва,
земной угрюмый непокой.
Нырнёшь в глубины океана,
где истин кладбище — на дне:
жизнь — незалеченная рана,
судьба — заложница обмана,
природа — вечна, первозданна
и не подвластна Сатане.

…А завтра — мартовские иды
весну ли, осень принесут
на жадный жертвенник ковида,
верша незримо страшный суд.
А завтра — мартовские войны,
как гром небесный, оглушат,
и мать несчастная завоет,
когда детишки закричат.

***
Смотрю на фотографии из Бучи,
И кровью наливается строка,
И холод — непроглядный и колючий —
Пульсирует набатом у виска.

Век двадцать первый, жадный и надменный,
Как старый, обезумевший шакал!
Мы всех подонков вспомним поименно,
Кто имя человека предавал.

Поколение ЧИП
Воевать — не впервой!
Воевать каждый день!
Падать вниз головой,
Не считая потерь.

Я компьютер включил
И играю в войну.
Я врага замочил —
Сам ещё поживу!

Дух войны справедлив
И не знает преград.
Сотни жизней сгубив,
Мы не ищем наград.

Говорит мой комбат:
«Не щади живота!
Ты бессмертен, солдат!
Ты — игрок, тра-та-та!»

…Ты рождён на войне,
И друзей хоронил,
И умрешь на земле,
На которой не жил.

Искалеченное время
Как люблю я наш язык —
Русский и могучий!
Но не власти той кадык
В приступе падучей.

И срываюсь я на крик:
«Рулевой, проснись на миг –
Небо в чёрных тучах!
Отработал ты, старик,
Паровоз загнал в тупик —
Незавидна участь…»

Не надеюсь, что услышат —
Ветра шквал срывает крыши.
Бессердечная страна
Гонит молодых из дома.
После драки тишина
Так обманчиво знакома…

Ветер стих — земля полынна,
Одинокая осина
Смотрит в небо, обессилев,
И болтаются на ней
Прохиндеи всех мастей –
Туз крапленый, шесть червей.

Свет погашен — зал притих.
Голый зал. Мессир на сцене.
И в глазах его шальных
Искалеченное время.

***
— Что происходит на свете?
— А просто зима.
Ю.Левитанский

— Что происходит на свете? — А просто война.
— Просто война, полагаете вы? — Полагаю.
Кровная, долгая, страшная, подлая, злая…
Как бесконечное эхо зловещего дна.

— Что происходит на свете? — Горят города.
Падают бомбы, дома превращая в руины.
Мать под завалом отыщет дочурку и сына,
Но воскресить не сумеет уже никогда.

— Что происходит на свете? — Беда за бедой.
— Долго ль продлится? — Вот этого, милый, не знаю.
Замерла жизнь на планете — от края до края.
Только сирены кричат над днепровской водой.

Ночные фонари
Пишу вам оттуда, откуда видней
Отчаянье гордых ночных фонарей.
Горят вполнакала в сырой полутьме,
Готовясь к шальной полуснежной зиме.
В кромешные ночи, от дома вдали,
Стоят часовые уснувшей земли,
Стоят на краю, над застывшей рекой,
Кивая прохожим седой головой.

А тени прохожих кривым околотком
Уходят во тьму торопливой походкой.
И лишь фонарям одиноким не спится —
Хотели бы раз побывать заграницей
И ночь освещать на большом перекрёстке,
Признавшись себе в откровении хлёстком:
Не стыдно чужбину назвать «дом родной»,
Печальней стократ, если дома — чужой.

***
Когда пурга накроет каждый дом
под свист метели,
рассевшись за обеденным столом
крот смотрит «телик».
Там гончих псов собрали поутру
делить добычу.
Лягавых скопом кинули в трубу —
таков обычай.
Акела произносит речь-картечь:
готовы к сваре?!
Дрожащей лапой отдавая честь,
zигуют твари.
Акела проверяет сущих псов
на верность флагу.
Хвосты накрутит лающим без слов.
Кто враг? На плаху!
Не промахнись, Хозяин! За тебя
накатим водки!
Мы стая, и пехота, и броня,
лужёны глотки.
Мы город обглодаем до костей.
Закусим дёрном.
Нас переловят, тысяча смертей!
На живодёрню!
Нас будут ненавидеть, презирать,
сдерут три шкуры.
Акела промахнулся, перемать!
А пуля — дура.

Жесткое
Гадко нынче на русском подворье —
нищета и жестокость в цене.
Уподобившись ссученной своре,
унитазы везут на броне.
Матеря и судьбу, и погоны,
груз двухсотый отправив семье,
глушат водкой истошные стоны
мародеры — по уши в дерьме.

Износилась, истлела культура.
Вся в лохмотьях, горланит «Уря!»
Культ проклятый, гнетущий и хмурый,
в злом оскале больного царя.
Развенчали, спалили культуру…
Провисают бессильной культей
и великая литература,
и надежды на мир и покой.

***
Когда закончится война,
Я навещу твой дом.
Скажу, как будто ты — жена,
Как будто мы вдвоём.
Прости, что не был я с тобой
Под бомбами в те дни…
И если я не твой герой,
То сразу прогони.
Но каждой ночью, видит Бог,
Я защищал тебя,
Себя швыряя за порог
Земного бытия.
Согреть дыханьем не сумел,
Не отбелить вину —
Не смог, не смог, как ни хотел,
Остановить войну.

Запах полыни
Больно… теряешь друзей
напрочь, навылет.
Жалко дурных СВОлочей.
Значит, забыли.
Ветер приносит с полей
запах полыни,
стоны убитых детей…
Дети невинны!
В страшных глазах матерей
горе отныне.
В мороке тусклых огней
воздух остынет.
Тени ночных фонарей —
горькая свита.
Список из бывших друзей,
пулей пробитый.
Рушатся связи  быстрей
в годы разлома.
И чик-чирик воробей —
сено-солома.

В поисках смыслов
Если можешь не петь, не пой.
Если можешь молчать, молчи!
Если можешь не пить, не пей.
Если можешь кричать, кричи.

Каждый день как последний бой.
Каждый бой как последний день.
И погибший — всегда живой,
Если он защитил детей.

Если мир сорняком пророс,
А война расцвела зверьем.
Карма — кара небесных гроз —
Постучится в твой отчий дом.

И когда над твоим гнездом
Чёрный ворон в урочный час
Ненавистным взмахнет крылом…
Почему ты тогда смолчал?

Вдалеке от войны
Я — вдалеке от войны,
возраст солидный.
Вижу тревожные сны —
после ковида.
Где громыхает война?
Где убивают?
В нашем краю тишина —
чайки летают.
Море в холодном поту
катит на берег.
Кто принесёт доброту
миру растерянному?

Мы растеряли слова,
путаем смыслы.
Мертвой лежит голова,
вытекли мысли.
Ты не хотел умирать
вечером звёздным?
Ты не хотел убивать?
Каяться поздно.
Горе блуждает впотьмах,
ищет спасения.
Дети в убитых домах
ждут воскрешения.

Расскажите о жизни…
Расскажите негромко о жизни своей —
без утайки, без спешки.
О бессоннице снежных лихих декабрей —
без надежды на нежность.
Как дышалось тогда, равнодушной весной —
в громах грозных парадов.
Как ходили под пули в боях на убой
молодые солдаты.
Про отчаянье лета в короткой ночи,
словно в тесной постели.
Про разрушенный город (горой — кирпичи),
и любовь, и потери…

Бестелесные тени скользят по стене,
дышит воздухом осень.
Урожай кровожадный на долгой войне
ненасытная косит.
Нынче август врачует зеленый лесок —
изуродован взрывом.
И губная гармошка играет вальсок
над высоким обрывом.
А вдали за рекой ощетинились рвы
в ожиданьи подмоги.
На рассвете кукушка кричит на разрыв —
это песнь перемоги.

Print Friendly, PDF & Email

6 комментариев к «Григорий Оклендский: Стихи военного времени»

  1. Григорий! Как всегда — молодец! Очень метко и сильно сказано — что-то лучше трудно и придумать. Я уверен, что твои слова дойдут до тех, у кого глаза хоть чуть-чуть приоткрыты; ну а обманутому быдлу ещё спать и спать в летаргическом сне под убаюкивающие песни пропаганды.

  2. Бывает, чего только не бывает.
    Однако, слеза вытекла, блеснув (блесной?).
    Слюна же, как я понимаю, не выделилась, и автор
    переместился из М. в Блоги. Дело хорошее и полезное.
    Сможете почитать блогеров. Или — блог-геров?

    1. Уваж А.В., ваш понятийный аппарат мне недоступен, и это — благо. -)
      Блоги — дело добровольное и автономное. Публикация в М. — это всегда выбор редакции.
      Ни о каком перемещении-замещении-истощении речь не идет, не надейтесь! -))

      1. Надеюсь я всегда на позитив. Ваши упроки и подозрения не основательны.
        Перечитайте комментарии в своих Блогах и, может быть, если не блеснёт слеза,
        то выделится немного пепсина.)))
        Шана Това — острову Пеликанов!

  3. Г. Ок.
    осень сбросит листья
    угостит дождем
    и повадкой лисьей
    забредет в твой дом
    встретишь на пороге
    чашею вина
    чтоб за мир убогий
    осушить до дна
    чтоб любить до гроба
    женщину-апрель
    дальнюю дорогу
    сказочную ель
    и косою тенью
    ляжешь на плетень
    и вдохнешь осенний
    каждый божий день
    ———————————
    Григорий Ок. опять блеснул в осенний день,
    в День Божий. И, в ожиданьи перемен и перемоги,
    кричит кукушка у дороги,
    У днепровской кручи, где ревёт ревучий,
    где забыл папаху сам Тарас могучий

    1. Нет, не привыкнуть мне к «почерку» А.В. в комментариях!
      Обильным цитированием слезу вышибает. А слюна не выделяется. -))

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *