Рубрика: Мемуары

Положение казалось отчаянным, и выхода я не видел. Так продолжалось два беспросветных месяца. Только потом забрезжил свет в конце тоннеля, и мне удалось все же и этот барьер взять. Самое смешное, что целую неделю перед 28 июля 1997 года я чувствовал себя на седьмом небе от счастья и мне казалось, …

Мне исполнялось в тот год восемнадцать, и я уже знал, что в следующем месяце меня призовут. И позже, по мере развития событий, даже закралась бойкая мысль: а вдруг меня, как родственника будущего «врага народа», сочтут недостойным служить в доблестной советской армии? Увы, не сбылось…

Все были за, кроме Семёна Марковича, который встал и сказал, что, да, бывают «злокачественные», безнадёжные ребята, обычно 2-3 на поток и ничего с ними поделать нельзя, но Лёха не такой, просто у него силы нерастраченные и со временем он должен, повзрослеть, выправиться, а если его выгнать, он пойдёт на улицу, …

Я рассказал бы ему, как безумие постепенно становилось нормой, как приучали людей к тому, что можно нарушать международные договоры, захватывать чужие территории, аннексировать их и называть аннексию „освобождением“.

Я далек от садизма, но уж очень тогда его не терпел. Этот случай помог рассчитаться и не только с ним.

Теперь маленькое отступление. Наша компания с раннего детства была лёгкой на подъём. Когда родители уходили на работу, они закрывали меня дома. Я там читал, но приятели оказывались тут, как тут, и выманивали друга во двор через форточку. Кроме шашек, футбола и войнушки, дела, как правило, придумывал я, остальное было вопросом …

Конец 50-х. Дома как рекруты: казенным строем, лицом к лицу. Красные флаги по праздникам. Булыжная мостовая дореволюционной еще выкладки. Помню в воротах соседнего дома худого до синевы инвалида на костылях. Лет тридцати, наверно. Неучтенная жертва блокады. У него была редкая болезнь — хорея, или «пляска святого Витта», это, когда все …

Клиентам — разомлевшим и замотанным в простыни, как консулы Рима, банщики подносят «Жигулевское» в граненых кружках и сушки с солью, а детям — «Крем-соду», — она щекочет горло, шибает в нос.

Учился я через пень-колоду. Стипендию быстро отобрали. Кроме того, были проколы в «партийной» дисциплине. Заработал выговор за срыв партийного мероприятия. Чтобы создать видимость массовости, нашу группу послали в актовый зал какого-то предприятия, присутствовать на выступлении первого секретаря райкома.

Расспрашивать о том, каким невероятным образом загадочному человеку стало известно о моём разговоре с главой администрации района я не стал, но обронённая им, подбадривающая меня фраза запомнилась. Дальнейшая наша беседа в тот день о музыке, литературе и, конечно, об учениках вряд ли могла стать причиной, по которой я Вадимом был …

В то время, да и потом, во Второй учились дети многих известных советских ученых — в частности, сын Гельфанда (на год младше меня) и дочка Дынкина (на два года младше). Овчинников договорился с Гельфандом (на снимке слева), Дынкиным и некоторыми другими учеными, чтобы они вели спецкурсы по математике и другим …

Были, конечно, и другие события, другие ошибки, которые хотелось бы исправить. Не исключено, что если бы такое было возможно, то у меня была бы другая судьба. Вспоминается фантастический рассказ (забыл автора и название), где футболист в важном матче не забил решающий гол и после этого вся жизнь его покатилась под …

…все телефоны в голове, державший как шпион — кто на поклон придет к тебе в день похорон?

Это все не главное. Важно было, станет ли Давид Самойлович всерьез говорить о моих стихах. Сказал ему сразу, что моего отца зовут так же, не для того чтобы подлизаться, подлезть под отцовскую руку. Скорее, чтобы показать меру доверия, внимания, теплоты. Мне же от Самойлова ничего осязаемого не нужно было — …

Иногда она была занята — ее доили. Тогда я изменял ей, залезал на соседскую некошерную свинью. Я ее тоже любил. Откуда было знать, что это нехорошо. Она была мягче, удобства налицо, а у козы выпиравший хребет отбивал мне при езде все внутренности, и больше того, внешности тоже. Но козу я, …

Отвечу сра­зу на ряд неизбежных вопросов: как такое запомнилось спустя три четверти века? Ну и что важного в этом собрании еврейских врачей, пусть даже титулованных и знатных?

Сказать, что при этом я не чувствовала вкуса еды, было бы неправдой. Очень даже чувствовала. Совмещая два эти занятия: чтение и еду, я как бы получала двойное наслаждение, хотя, конечно, не была в те времена столь утончённым гедонистом, чтобы это осознавать. К тому же главным и всепоглощающим занятием было всё-таки …

Начинали мы лихо. Ставили всё, что хотели. Я всё свободное время посвящал прослушиванию «вражьих голосов», чтобы собрать крупицы информации о наших прокручиваемых. Нет, не всё время. Ещё я вырывался на единственную в нашем городе-миллионнике коммерческую дискотеку и мотал на ус, как выглядит подобное мероприятие у других и что они вещают.

Кстати, о карантине. С его началом, эти двое не протирали проспиртованными салфетками ручки дверей в своем уютном доме, и не обрабатывали свои собственные — антисептиками. Просто еще на старте пандемии он сказал ей, что по имеющейся бутылочке этого продукта на душу — вполне достаточно, и не надо, типа, пополнять ряды …

Итак, 13 июля, воскресенье, полдень. Пасмурно, как в сумерки, и при неполных 13 градусах холодный ветер с океана. Обувшись в надежные ботинки на микропоре и не забыв обвязаться шерстяными шарфами поверх наглухо застегнутых курток, двинули в Ричмонд — кончающийся океанской набережной район Фриско, где когда-то начиналась наша эмигрантская жизнь.

Вообще говоря, самым важным фактором успеха переводческой деятельности является не компетентность в конкретной области, а языковое чутье (конечно, при глубоком знании грамматики языка, на который делается перевод). Так получилось, что на третьем курсе университета я был вынужден перейти на заочное отделение и заняться поиском работы.