Виктор Экслер: Три зарисовки из детства

 372 total views (from 2022/01/01),  1 views today

Мы бежали. Я промучился весь день, а вечером решил поговорить с мамой. Она была человеком тонким и очень деликатным, и я всегда советовался с ней в сложных детских жизненных ситуациях.

Три зарисовки из детства

Виктор Экслер

 Виктор Экслер Саул

Нашего учителя физики звали Саул Генрихович Стерин. Он был мудр, как Соломон и казался нам огромным, старым и загадочным. Время от времени Саул, как мы его сокращённо называли, выдавал сентенции типа «Сила ― величина векторная», «Точность бывает только в бане» или «Всё будет ― когда умрём», в ответ на писк какой-нибудь пигалицы, закончившей контрольную работу: ― Саул Генрихович, я всё!

Саул был непредсказуем и непонятен, все его уважали и страшно боялись. Из класса Саул выгонял взглядом, слова ему были не нужны. Помню, во время изучения раздела «Оптика» Саул сказал: «Сегодня мы поговорим о лупе». Андрей Мочалов по прозвищу Мочала нехорошо ухмыльнулся. Саул пристально посмотрел на него. Андрей молча поднялся и вышел из класса. Многие не поняли, что произошло; девочкам ассоциативный ряд был просто недоступен, но никто не проронил ни слова…

На стене кабинета физики висел стенд по теме «Электричество». Стенд был расположен не очень удачно, лампочки смотрели прямо в проход между стеной и партами. Однажды после урока, когда Саул вышел из класса, мы немного побесились там с приятелями. Андрей толкнул меня, и я плечом сбил одну из ламп на стенде. Лучше было бы просто исчезнуть, раствориться, провалиться сквозь землю.

― Бежим! — крикнул Мочала, — Нас тут не было!

― Может, все-таки сказать Саулу. ― предложил я.

― Ты что, Саул убьет! ― без тени сомнения ответил Андрей.

Мы бежали. Я промучился весь день, а вечером решил поговорить с мамой. Она была человеком тонким и очень деликатным, и я всегда советовался с ней в сложных детских жизненных ситуациях. — Чужую беду рукой разведу, ― говорила мама в таких случаях. Разговаривать с отцом я побаивался: его тяжёлый взгляд из-под густых нависших бровей выдержать было трудно.

Мама вручила мне новую лампочку. Я пережил тяжёлую ночь. На следующее утро я пришел в кабинет физики.

― Саул Генрихович… ― начал я.

Саул пристально посмотрел на меня. Избитое выражение «в его глазах читалась вся мудрость и скорбь еврейского народа» как нельзя лучше соответствовало моменту.

― Я ждал тебя, ― сказал Саул. ― Я знаю, ты не спал сегодня ночь из-за этой лампочки. Это не самое страшное, что может случиться в жизни. Но поступай всегда так, как ты поступил сейчас. Будь честен и ничего не бойся.

Немногих учителей запоминаем мы надолго. Саула я буду помнить всегда.

У Андрея

Однажды после уроков мы гуляли с моим одноклассником Андреем Мочаловым по набережной Крюкова канала. Нам было тогда лет по тринадцать или четырнадцать. Андрей и его друзья были для меня «запретным плодом». Они плохо учились, могли нагрубить учительнице, получали плохие оценки за поведение и считали себя кончеными людьми. Родители их были, в большинстве своем, алкоголиками.

Меня притягивало то, что эти ребята жили какой-то другой, более взрослой жизнью, бесшабашной и раскрепощённой.

Андрей предложил зайти к нему домой, я согласился. Жил он, как и я, в одной комнате с родителями в коммунальной квартире. Андрей дождался, когда мать выйдет из комнаты, и показал мне на четвертинку водки, стоявшую на подоконнике: ― Давай выпьем, пока отца нет.

Водку я никогда не пил, знал, что это нехорошо, не по возрасту, и вообще ― даже мысль такая ещё не возникала, но… от Андрюшиного предложения отказаться не смог.

Он положил бутылку в карман, взял пару яблок. Мы снова вышли на улицу, зашли в подворотню, выпили там водку из горлышка, закусили яблоками и отправились на прогулку. Нам было весело, и мы чувствовали себя героями. Была зима, и через пару часов хмель выветрился. Мы снова поднялись к Андрею. Там я застал страшную картину. Отец Андрея кричал на его мать, обвиняя её в том, что она спрятала «чекушку»; он требовал, чтобы бутылка была ему немедленно возвращена, в противном случае он грозился разнести весь дом.

Я вытащил Андрея за рукав из комнаты и предложил ему признаться в содеянном: ведь это мы взяли бутылку, а отец обвиняет мать. Мочала криво улыбнулся и сказал: — Не лезь не в своё дело. Ты ничего не понимаешь, всё равно они каждый день так грызутся. Уходи.

Я понял, что мне действительно лучше уйти из этого дома.

На озере

Как-то мама достала по случаю путевку в пионерский лагерь, принадлежавший, если не ошибаюсь, Метрострою, и меня отправили отдыхать. Я оказался единственным евреем в лагере, и ребята избрали меня мишенью для издевательств. По ночам несколько человек наваливались на меня и душили. Однажды нас повезли на озеро с ночевкой. Поставили палатки на берегу, развели костры, пекли в углях картошку. Купаться в озере без разрешения вожатых было категорически запрещено. Ночью я вырвался из палатки, бросился в воду и поплыл, чтобы спастись от своих мучителей.

Кто-то из ребят позвал вожатого; тот стал кричать, чтобы я вернулся. Я, не оборачиваясь, плыл все дальше и дальше. Вожатый прыгнул в воду, догнал меня и помог добраться до берега. Обессиленные, мы несколько минут лежали на песке.

«Ты зачем это сделал? Почему не вернулся?» — спрашивал вожатый. Я молчал. Тогда он набросился на меня с кулаками. Ребята стояли вокруг и молча смотрели на избиение.

Приехавшим проведать меня родителям не нужно было ничего объяснять, они всё поняли сами и в тот же день забрали меня домой. По дороге не было никаких комментариев по поводу происшедшего, ― только тяжелое, безысходное молчание. Это молчание было одновременно болью, обидой, подступившим к горлу комом, глубоким знанием и глубокой печалью, желанием взвыть от собственного бессилия.

Print Friendly, PDF & Email

8 комментариев к «Виктор Экслер: Три зарисовки из детства»

  1. Витя, здравствуй! Это Давид («Дима») Лялин. Рад что тебя нашел. Хотелось бы поговорить …
    Пришли пожалуйста свой телефон — david@lyalin.net

  2. Этот материал я читал раньше, но перечитал в связи с намерением Аси написать рецензионный обзор. Автор верно назвал своё произведение зарисовками. Отличные зарисовки, намеренно не слишком глубокие, простые и незатейливые, без умствования и сентенций. Не верить автору не имеет смысла, а если и добавлен некий вымысел, то это ведь не показания под присягой. Жду статьи уважаемой Аси.

  3. Очень искренне написанные переживания (зарисовки). После прочтения всплывают в памяти такого же рода моменты из школьных лет, которыми хочется поделиться. Автор безусловно прекрасно пишет. Желаю ему продолжать.

  4. Уважаемый Автор!
    Хотя я немного старше Вас, но Вам достали путевку в лагерь по случаю, а я провел в лагерях все детство, и ничего подобного не видел. Позвольте Вам не поверить!

    1. А в сочетании с благостным первым рассказом создается черно-белая картина: евреи мудрые и хорошие, а русские — антисемиты. Но ведь это не так. И евреи не всегда хорошие.

      1. В ответ на Ефим Левертов.

        Заглянул на свою страничку и увидел этот любопытный комментарий. Прежде всего выражаю его автору благодарность за прочтение, хотя за давностью времени он вряд ли её увидит. Не могу не отметить правоту утверждения о том, что среди людей разных национальностей попадаются как хорошие, так и плохие — это верно, как и то, что Волга впадает в Каспийское море, а лошади кушают овёс и сено. Мысль же о том, что в реальности существовали лишь события, произошедшие лично с автором, характеризует его как приверженца солипсизма; но, к сожалению, неидеальные проявления внешнего мира всё же существуют

  5. Из коротких отрывков вышли живые люди, время и переживания. Для такого минимализма Саул получился даже слишком шикарным. А еще обозначился автор, склонный наблюдать и думать, запоминать, просто и хорошо писать и не тратить слова попусту.

  6. Ну, что сказать? Да, так мы жили. Почти у каждого был свой «Саул».
    У нас — Эсфирь Ефимовна Евзерихина.
    Когда выросли, каждый решил по-своему.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *