Игорь Волошин: Скажи пароль

 144 total views (from 2022/01/01),  3 views today

Любой нетрадиционный, пусть даже советский, взгляд мы воспринимали с восторгом. Я думаю, что на тот момент только романы Ильи Ильфа и Евгения Петрова могли запасть в душу советским школярам.

Скажи пароль

Игорь Волошин

Каждое поколение имеет свои словесные коды: намеки и выражения, которыми мы пользуемся в общении с ровесниками, чьи интересы совпадают с нашими, и которые не понятны даже нашим ближайшим родственникам другого поколения. Эти коды являются своего рода паролем «свой-чужой». Как правило они связаны с фильмами, книгами, стихами или песнями определенного времени. Многие ли в моем поколении плакали от проникновенного голоса и песен Клавдии Шульженко или Марка Бернеса? Мы только удивленно пожимали плечами, видя как увлажняются глаза наших родителей. Эти песни были кодом их, прошедшего войну, поколения. Пожалуй лишь годы спустя, я понял, что Шульженко и Бернес для них означали.

У моего поколения, чей осознанный возраст пришелся на конец 60-х — начало 70-х, также были свои коды. Очевидно большинство из них к нам пришло из кинофильмов, но немало было и книжных. Главные книги моей юности были написаны еще в конце 20-х — начале 30-х: «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок». Не правда ли странно? Но что поделать, коль судьба этих блистательных романов сложилась достаточно замысловато. Многократно восхвалённые в 30-е, они затем были надолго запрещены и забыты, и вновь стали издаваться уже в 50-е. В 60-е их слава снова стала все-советской, и в первую очередь для моего поколения, которое с одной стороны было насквозь пропитано советской прорагандой, но с другой оказалось изрядно критически настроенным, поскольку взросление пришлось на период поздней оттепели. Наверное это трудно объяснить, но мы были честными комсомольцами, сомневающимися в пути развития социалистического общества. Конечно, этому способствовали не слишком давние времена сталинских репрессий, но в еще большей степени — уже ставшее заметным закручивание гаек по-новому. Поэтому любой нетрадиционный, пусть даже советский, взгляд мы воспринимали с восторгом. А многие ли книги могли похвастаться таким взглядом? Я думаю, что на тот момент только романы Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» могли запасть в душу советским школярам.

Эти книги мы зачитывали до дыр, «забывали» вернуть хозяевам и выучивали страницами наизусть. Возможно мне кто-то возразит, что именно в это же самое время был напечатан великий роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Соглашусь, но не вполне. Многие ли имели возможность прочесть усеченный вариант романа в журнале «Москва» за 1966-1967 годы или даже малотиражное издание 1973 года? Этот роман тогда называли «широкоизвестным в узких кругах», что было правдой. Полного отдельного издания не существовало, если не ошибаюсь, до 1989 года, хотя к этому времени роман уже был прочитан большинством из нас. Однако к середине 70-х время Булгакова для широкого круга читателей еще не пришло. Так уж сложилось, что среди моих знакомых Булгакова читали немногие, причем читали в основном «Белую гвардию» под влиянием фильма «Дни Турбиных», 1976 года выпуска или «Жизнь господина де Мольера». Иногда, правда, кому-то удавалось достать полустертые копии запрещенных книг «Собачье сердце», «Дьяволиада» и «Роковые яйца», изданных в Риге в 20-е годы. Это было интересно и восхитительно, как любая неподцензурная литература, но не могу сказать, что они имели на нас большое влияние, а уж культовыми так точно стать не могли — все-таки мы оставались детьми советской эпохи, воспитанниками советской школы. Возможно также сыграла роль некоторая киевская провинциальность, но роман «Мастер и Маргарита» вошел в мою жизнь уже ближе к концу 70-х.

Как бы там ни было — два главных романа Ильфа и Петрова остались моей главной любовью на всю жизнь, их я знал чуть ли не наизусть. В старших классах школы я и мои друзья цитировали романы по любому мало-мальскому поводу, и каждый понимал какой скрытый смысл мы вкладываем в слова. Мы читали эти романы непрерывно: начинали «Двенадцать стульев», дочитав до конца без перерыва переходили к «Золотому теленку», после которого заходили на второй, третий…, десятый круг. Что сказать, если только за первые годы я прочел их раз по 15 каждый. Неудивительно, что заученные главы не смогла выбить из головы даже мозгодробильная служба в приснопамятной советской армии.

И вот после окончания армейской повиности в мае 1976 года, я вернулся в Киев и поступил на работу в проектный институт Укргипроречтранс на мелкую должность техника-чертежника грузоподъемных механизмов, которая соответствовала моей будущей институтской специальности, которую еще предстояло получить. Однако начало моей трудовой деятельности было связано не столько с кульманом и карандашом, сколько с тяпкой и грядкой. Если помните, в те времена советское сельское хозяйство стояло на шатких плечах вечно пьяных студентов, а также, оторванных от основной работы, инженерно-технических работничков. ИТР-ов[i] регулярно посылали помогать отстающим колхозам — кого на день, кого на две недели, а самых хитрых и счастливых туда забрасывали на месяц — лишь бы с глаз долой. Честно говоря это была синекура. Сказать, что мы там вкалывали в поте лица своего — сильно преувеличить, но какие-то грядки мы пропалывали, что-то срывали и бросали не только в рот, но и в корзины, и в целом проводили время в колхозе весело и активно с большой пользой для собственного здоровья и интеллектуального уровня. Однако, когда в конце июня 1976 года, всего через неделю после начала моей трудовой институтской деятельности, меня отправили в колхоз, ничего этого я еще не знал и поначалу воспринял двухнедельную поездку как каторжное наказание за еще не совершенное преступление. Я пребывал в растерянности, тем более, что кроме одной девушки из моего отдела, никого не знал, а в таких случаях я всегда себя чувствую не в своей тарелке. И хотя коллектив в целом был молодой, мною никто не интересовался, все кучковались по старым дружеским компаниям.

В один из вечеров я примкнул к одной из компаний, собравшейся у костра. Они о чем-то беседовали, а я просто смотрел на костер. Неожиданно один веселый, но незнакомый мне молодой человек, судя по всему — общий любимчик, начал цитировать строчки из «Золотого теленка» и все сразу к нему придвинулись. Я прислушался. Это было одно из моих любимых мест в романе.

«Утро было прохладное. В жемчужном небе путалось бледное солнце. В травах кричала мелкая птичья сволочь. Дорожные птички «пастушки» медленно переходили дорогу перед самыми колесами автомобиля. Степные горизонты источали такие бодрые запахи, что, будь на месте Остапа какой-нибудь крестьянский писатель-середнячок из группы «Стальное вымя», не удержался бы он — вышел бы из машины, сел бы в траву и тут же бы на месте начал бы писать на листах походного блокнота новую повесть, начинающуюся словами…»

На секунду молодой человек запнулся, и я радостно подхватил:

«Инда взопрели озимые. Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился».

И в этот момент все повернули ко мне головы. Я увидел улыбающиеся глаза и понял, что наши пароли совпали. Я стал своим, и больше уже не чувствовал холодного отчуждения первых дней.

Май 2020

___

[i] ИТР — инженерно-технические работники.

Print Friendly, PDF & Email

5 комментариев к «Игорь Волошин: Скажи пароль»

  1. Пароль: Ромуальдыч, не нюхайте портянок, может всколыхнуть и напомнить былое… И думы.

  2. С.Л. 5 июля 2020 at 2:42 |

    …Всем мнениям вразрез — прав Я! Необходимо
    Прочесть «Сплетенье ног», чтоб стало ясно это.

    \\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

    Наш водоплавающий тренер
    Греховной страстью занемог,
    Воспринимая мир наш бренный
    Чрез жаркое сплетенье ног.

  3. Где-то подконец 40-х пожилая, симпатизировашая мне библиотекарша киевского Клуба трамвайщиков (у Лукьяновского базара), с несколько загадочным видом предложила книгу со странным заглавием «Золотой телёнок». Дома я принялся читать — и никак не мог понять, что происходит. Какие-то «дети лейтенанта Шмидта»… Я стал просто перелистывать страницы — и наткнулся на фразу, вызвавшую у меня ступор: «…Потом он проглотил холодное яйцо всмятку. Холодные яйца всмятку-еда очень невкусная, и хороший, веселый человек никогда их не станет есть». Об яйцах вкрутую или в другом виде у меня были лишь довоенные воспоминания…
    Не понял я и предложенную этой же доброй женщиной «Бегущую по волнам» Грина…
    Я со смущением возвращал книги, как-то уворачиваясь от вопросов — понравились ли.
    До сих пор я испытываю смущение при этом воспоминании.
    Но вот своим интеллигентнейшим наставникам Герчукам, известным искусствоведам, я твёрдо сказал, что так восхитивший их «Один день…» Солженицына — проза наставническая, правдивая, но не более чем пропагандистская. Недавно попробовал перечитать — тот же привкус.
    Да и ажиотаж вокруг булкаковского «Мастера» представляется мне нестерпимо обывательским. Ну, не публиковали писателя, отвергали написанное — он и воздал своим критикам. Использовал попутно пропадавший с пришествием безбожной власти оригинальный не до конца созревший текст о Христе, не всегда удачно склеивая сюжеты; очевиден иногда просто дурной вкус (бал Сатаны и не только)… Не стыжусь этого мнения вразрез общему…

  4. Спасибо, уважаемый Игорь!
    Помню, как читал «Теленка» в зале районной библиотеки и не мог сдержать смеха, чем мешал другим посетителям. На тот момент эта книга, действительно, была большим откровением. Следует признать, однако, что на сегодня «победа» «Мастера и Маргариты» — в смысле захваченностью массовым сознанием большого круга читателей — никем, кроме заядлых одесситов, не оспаривается.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *