Борис Тененбаум: «Вылечить раны нации». Линкольн. Продолжение

 216 total views (from 2022/01/01),  4 views today

Джексон двинулся вперед с совершенно невероятной скоростью — его армия в конечном счете за полтора месяца прошла больше 1000 километров, непрерывно сражаясь и действуя против противника, превосходящего еe втрое. Но за счет скорости передвижения Джексон раз за разом бил федеральную армию по частям…

«Вылечить раны нации»
Линкольн

Борис Тененбаум

Продолжение. Начало

О том, как трудно бывает президентам ладить с их генералами

I

22 февраля 1862 года в Ричмонде, столице Конфедерации Штатов Америки, состоялась инаугурация Джефферсона Дэвиса. Oн официально вступал в должность первого президента Конфедерации, на весь шестилетний срок, что был отведен ему конгрессом южных штатов, a временное правительство, которое он возглавлял, сдавало свои полномочия постоянному. Погода была ужасной, дождь с неба лил как из ведра, но президент КША не пожелал перенести церемонию с открытой лужайки под крышу, в закрытое помещение. Все прошло так, как было намечено заранее, — на деревянном помосте, накрытом чем-то вроде шатра, в присутствии множества зрителей, прятавшиxся под своими зонтами, была принесена присяга.

Новости с полей сражений были под стать погоде, так что, возможно, президент Конфедерации хотел подать пример стойкости. Он намерен был «выполнить свой долг, несмотря ни на что» и провел долгое время в молитве. Он просил Господа «укрепить его волю и просветить его разум» — никакой надежды, кроме как на помощь свыше, Джефферсон Дэвис не питал.

Главный юрист правительства, Томас Брэгг, разделял чувства своего президента. Он размышлял, хватит ли у Конфедерации жизни на то, чтобы провести инаугyрацию еще одного президента. Согласно Конституции Конфедерации, президент избирался на шестилетний срок и после этого не имел права баллотироваться еще раз. Так вот, Tомас Брэгг очень сомневался в том, что Конфедерация доживет до следующих выборов.

Джефферсон Дэвис поцеловал Библию, отпечатанную в Нэшвилле, столице штата Теннесси, и подаренную типографом первому президенту Конфедерации. Падения города ожидали со дня на день — наступление Улисса Гранта замедлилось, но не остановилось, и миссис Дэвис говорила, что ее муж пошел на торжественную процессию в его честь примерно так же, как обреченный мученик пошел бы на костер — с ужасом, но с несокрушимой готовностью исполнить свой долг.

Он знал, что армия генерала Джонстона, защищающая Виргинию от нападения с севера, увязла в непролазной грязи, что в ней сейчас намного меньше людей, чем было еще два месяца назад, что против нее стоит федеральная Армия Потомака и что в ней, оценочно, втрое больше солдат и впятеро больше снаряжения, чем есть у южан.

Он полагал, что эта армия вот-вот перейдет в наступление, — хотя, конечно, президент Дэвис вряд ли знал, что по приказу президента Линкольна это должно было случиться 22 февраля, именно в тот день, когда сам Джефферсон Дэвис приносил на Библии свою клятву.

Но о том, что федеральный военно-морской флот закрыл все побережье Конфедерации, все пять с лишним тысяч километров извилистых берегов, со всеми их бухтами, устьями рек, десятком больших портов и всем прочим — это он знал очень хорошо. Редкие попытки проскочить через кольцо блокады удавались еще реже, всякая хоть сколько-нибудь значимая торговля с Европой была пресечена. Нападения с моря следовало ожидать в любую минуту, и оно могло случиться где угодно — от Нового Орлеана и до побережья северной Виргинии, в двух шагах от Ричмонда. Но президент КША Дэвис принес присягу, и ему оставалось только одно — выполнить свой долг.

Tак, как он его понимал.

II

Конечно, речь президента Дэвиса не могла быть полностью откровенной — он говорил публично и обращался к самой широкой аудитории. Тем не менее, он был довольно правдив и не скрыл от своих слушателей, что и последние надежды на хоть сколько-нибудь приемлемое мирное решение уже исчезли. Джефферсон Дэвис сказал, что случилось это из-за «той злобы, с которой штаты Севера ведут свою варварскую войну против Юга…».

Еще он сослался на тот общеизвестный факт, что Линкольн отменил право «хабеас корпус», и что «тюрьмы забиты невинными людьми, арестованными без всякого законного основания…», и что те, кто правит сейчас в Вашингтоне, «чувствуют свою силу, во имя которой забывают о праве и не признают никакого закона, кроме собственного произвола…».

Еще он сказал, что Юг одержал несколько побед, но что сейчас испытывает трудный период, но в сердце истинного патриота не может быть и тени сомнения в том, что правое дело победит: «…победа должна быть достигнута, ибо в нашей борьбе нет ничего хуже поражения, и любая жертва — ничто по сравнению с достигнутой победой… Возможно, Провидение испытывает наc, дабы узнали мы, как дорога Свобода, за защиту которой, возможно, придется уплатить неслыханную цену…» Но всегда следует помнить, что рeчь идет о том, чтобы отвергнуть «тиранию необузданного большинства, наихудшую из форм деспотизма…».

Президент закончил свое обращение к конгрессу и народу Конфедерации Штатов Америки словами, обращенными уже не к ним, а к Господу и к милости его: «…С нижайшей благодарностью и упованием, признавая покровительство Провидения, столь явно защитившего Конфедерацию за время ее краткого, но полного опасностей существования, вверяем мы себя в Руки Господни и молим о благословении нашей стране и нашему делу…»

Вице-президент Конфедерации, Александр Стивенс, менее склонный к духовности и более склонный к холодному реализму, записал у себя в дневнике, что надеяться следует в основном на себя и что правительство в настоящий момент находится в кризисном состоянии, — если удастся отразить удар, который падет на Конфедерацию в ближайшие два-три месяца, то какая-то надежда все-таки будет.

Томас Брэгг, главный юрист Конфeдерации (Attorney General), тоже полагал, что слова словами и моления о небесном покровительстве — дело благое, но практического применения не имеют и думать надо о вещах скорее земных. Он, например, считал, что надо сделать что-то конкретное для укрепления обороны Ричмонда — и президент Дэвис был вполне с ним согласен. Он даже сказал своим министрам, что «…Конфедерации необходимо сократить длину линии фронта в северной части Виргинии и собрать свои силы в единый кулак…». Армия слишком мала, волонтеры записывались на службу на короткий срок — и он уже истекает. Необходимо осознать, что даже если все пойдет удачно, война будет затяжной и необходима реорганизация. Томас Брэгг думал, что президент прав. Так он в своем дневнике и писал, но добавлял с меланхоличным вздохом: «…Слишком многое оставлено на усмотрение генералов…»

III

Традиционно американские генералы во время войны пользовались чуть ли не полной автономностью от гражданской власти — военные действия велись недолго, далеко и малыми силами. Так что и генералы особых инструкций не спрашивали и детальных отчетов вплоть до окончания военных действий президентам не предоставляли.

Но сейчас, в 1862-м, война велась широко, в том числе и в непосредственных окрестностях и Вашингтона, и Ричмонда — и границы между военной и гражданской властью надо было определять заново.

Мы уже видели, какие затруднения возникли между Линкольном и командующим федеральной армией, генералом Макклелланом. Тот смотрел на президента как на невежду, случайно залетевшего в Белый дом и имеющего наглость требовать от генерала подробных отчетов.

Казалось бы, генералы Конфедерации должны были бы относиться с большим уважением к Джефферсону Дэвису — как-никак, он окончил Вест-Пойнт, повоевал и даже служил военным министром США. Но нет — они спорили из-за того, кто из них имеет преимущественные права на повышение до чина полного генерала, ссорились с военным министром Бенжаменом, которого они дружно не выносили, и в итоге, когда в середине февраля 1861 года президент Дэвис вызвал в Ричмонд генерала Джонстона, у них вышла крупная размолвка.

Президент хотел обсудить вопрос oб отступлении от реки Потомак — все выглядело так, что федеральные войска могут высадиться на так называемом Виргинском полуострове и оказаться в тылу этой позиции.

Джефферсон Дэвис считал бы желательным стянуть войска к Ричмонду. Джонстон ответил, что «готов выполнить приказ» и что «имеется определенный прогресс в выполнении ваших распоряжений…».

Тут-то и начались недоразумения: президент вовсе не считал, что он отдавал хоть какие-то приказы, он пpосто «хотел обсудить вопрос о наилучшем применении тех малых сил, что имелись в наличии…». Кроме того, он жаловался, что генерал Джонстон отказывается обсуждать с ним свои конкретные военные планы. Линкольн, знай он об этом, вероятно посочувствовал бы своему мятежному коллеге.

Спор, конечно же, и на Юге, и на Севере на самом деле шел о том, на ком лежит конечная ответственность за ведение войны — на власти военной или на власти гражданской?

После поражений на Западе всем на Юге стало понятно, что спасение лежит только в самых решительных мерах — и Джефферсон Дэвис от ответственности не уклонился. Он реорганизовал свой кабинет — новым военным министром стал Джордж Рэндольф, внук самого Томаса Джефферсона, второго президента США. Иегуда Бенжамен покинул военное министерство, но президент КША назначил его госyдарственным секретарем, то есть министром иностранных дел. Томаса Брэгга президент Дэвис попросил уйти в отставку — он находил его взгляды слишком пессимистичными.

Конгресс КША принял решение о всеобщем призыве — все белые мужчины Юга в возрасте от 18 и до 35 были обязаны государству военной службой и могли в любую минуту быть призваны под знамена. Наконец, полномочия командующего войсками Конфедерации в северной части Виргинии были оставлены генералу Джонстону.

Новое назначение получил генерал Роберт Ли — в его инструкциях сказано, что он должен «действовать в тесном сотрудничестве» с президентом Дэвисом в качестве его военного советника. Генералу не хотелось уходить с линии фронта, он предпочел бы другую должность, не советника президента, а командира, пусть даже командира дивизии. Однако у Роберта Ли было сильно развито чувство долга. Он принял назначение.

IV

Генерал федеральной армии Макклеллан был прекрасным инженером и организатором. Во время учебы в Вест-Пойнте он считался звездой и действительно сделал превосходную карьеру, хотя поначалу и не в армии, а в гражданской жизни. Но, по-видимому, «политический» слух у него отсутствовал напрочь — примерно так же, как у некоторых людей напрочь отсутствует слух музыкальный.

Во всяком случае, когда он в личном письме, никак не предназначенном для печати, пишет жене, что «нет у него лучшего друга, чем президент Линкольн…» — остается только развести руками. Письмо было написано в середине марта 1862 года, а 11 марта президент Соединенных Штатов Авраам Линкольн издал приказ, который упразднял должность главнокомандующего армией и обязывал генералов, командующих на отдельных театрах военных действий, докладывать о ходе дел в Вашингтон военному министру Стэнтону, а также и самому президенту. Таким образом, генерал Макклеллан снимался с поста главнокомандующего и оставался только командующим Армией Потомака. Более того — он узнал об этом из газет, с ним даже не посоветовались.

Откуда же такой безудержный оптимизм?

Ну, не будем записывать генерал Макклеллана совсем уж в простаки — тут надо принять во внимание некий существующий контекст. На Севере нарастал политический конфликт. Войну хотелось закончить побыстрее. В штатах вроде Нью-Йорка или Массачусетса это вызвало резкое усиление радикалов — они хотели уничтожить рабство и для этого были готовы сокрушить Юг, раз и навсегда. Западнее, в Иллинойсе или Огайо, преобладали более консервативные настроения — там соглашались на примирение просто на основе восстановления Союза. Так вот, консерваторы искали себе вождя, и многие демократы полагали, что таковым мог бы послужить генерал Макклеллан. А радикалы требовали резкого усиления войны и толкали в бой Армию Потомака.

Mежду ними и Макклелланом в качестве разделяющего барьера стоял президент Линкольн. По крайней мере, так думал отважный генерал, пустившийся в политические игры. Он готовился нанести южанам поражение ловким маневром, избегая больших жертв, нуждался в дополнительном времени и собирался использовать Линкольна как щит, закрывающий его от радикалов из сената.

Откуда у генерала Макклеллана взялось отрадное мнение о своей способности обыграть Авраама Линкольна на политическом поле, можно только гадать. Линкольн на мало знающих его людей производил впечатление честного покладистого увальня из глубокой провинции, и он даже иногда сознательно играл на этом.

Скажем, делал вид, что не может вернуть «хабеас корпус» в Мэриленде — уж очень военный министр настаивает на том, чтобы сохранить там строгие меры безопасности, ну так как же президенту с ним спорить? Но генералу Макклеллану буквально на днях Линкольн сделал резкий выговор, причем как раз по вопросу, который относился к его компетенции командующего Армией Потомака. Дело тут было в том, что генерал нашел наконец в себе силы обсудить с президентом свои военные планы, и он сказал ему, что не стоит идти штурмом на укрепленные позиции южан — лучше их обойти. Основной операцией должна была стать высадка с моря в тылу позиций южан (президент КША Дэвис как в воду глядел), а вспомогательной — глубокий обход этих позиций с их левого фланга, через верховья Потомака.

Для этого вместе с армией, марширующей по берегу, по реке поднимались и специально изготовленные понтоны. Их собирались использовать для постройки в нужном месте хорошего постоянного моста. Но оказалось, что понтоны на шесть дюймов шире, чем ворота шлюзов, оказавшихся на их пути. Движение войск вверх по течению Потомака пришлось остановить — без моста они не могли действовать на вражеском берегу, а мост нельзя было построить без понтонов, а проклятые понтоны не проходили в шлюзы — и президент Линкольн задал генералу Макклеллану вопрос: а нельзя было померить шлюзы до того, как были заказаны понтоны?

После такого вопроса, вообще-то, следует подавать в отставку. Но генерал Макклеллан в отставку не подал — ситуация менялась очень уж быстро. Южане снялись со своих позиций, которые они удержали в свое время, и начали спешное отступление к Ричмонду. В своем покинутом лагере они жгли все, что не могли вывезти. В частности, горели склады продовольствия. В воздухе висел густой запах сгорающего бекона. Cтараниями военного министерства времен Иегуды Бенжамена его было запасено много, но теперь, чтобы не оставлять это врагу, пришлось все сжечь. На решение южан об отступлении сильно повлияли события на побережье северной Виргинии, возле устья реки Джеймс. Там была предпринята попытка прорыва морской блокады Юга.

Она не удалась.

V

История фрегата «Мерримак», право же, могла бы послужить иллюстрацией ко всему, что случилось после того, как Юг откололся от Союза и образовал Конфедерацию Штатов Америки. Корабль был новым — его спустили на воду в Бостоне в 1855 году. По теперешним временам, когда на дорогах появились автомашины, работающие и на бензине, и на электричестве, их называют «гибридами».

Вот таким гибридом был и «Мерримак», паровой фрегат, который в открытом море ходил под парусами, а своей паровой машиной пользовался для маневрирования в тесном пространстве или при движении в безветренную погоду. Паровая машина приводила в действия не гребные колеса, а подводный винт на корме. Так что «Мерримак» вполне справлялся и со штормами, и с высокой волной.

Под американским флагом он немало походил по свету — был и в Саутгемптоне, и в Бресте, и в Лиссабоне, и в Тулоне — и наконец, вернулся. В Бостоне «Мерримак» прошел ремонт и отправился на Тихий океан, в качестве флагмана американской эскадры. В 1859 году он вернулся опять, и его поставили в порту Норфолк, штат Виргиния, — он должен был пройти там очередной ремонт. Но в 1860-м грянули события, которые привели к расколу страны, — и корабль оказался «федеральной собственностью на территории Конфедерации…».

20 апреля 1861 года офицерам флота США, оставшимся верными Союзу, пришлось из Норфолка бежать. Они спешно уничтожали все, что только могли. А поскольку конфедераты блокировали фарватер, дабы помешать «Мерримаку» уйти, он был подожжен и брошен догорать на мелководье. Он сгорел по самую ватерлинию, и никакого будущего для него уже не предвиделось, если бы не крайняя нужда Конфедерации в военных судах. Остов был поднят, переведен в сухой док и радикально переделан.

Англичане с незапамятных времен добавляли к именам своих военных кораблей приставку «H.M.S.» — «His Majesty Ship», «Корабль Его Величества». Восставшие английские колонисты в Америке, избавившись от короля, какую-то часть традиции все-таки сохранили, и военные корабли США к своему имени добавляли приставку «U.S.S.» — «United States Ship», «Корабль Соединенных Штатов». Конфедераты, в свою очередь, отделившись от США, в отношении своих военных судов сделали то же самое — они только обновили приставку, она стала «C.S.S.» — «Conferderate States Ship». Тaк вместо U.S.S. «Мерримак» возник новый корабль, C.S.S. «Виргиния».

Он был детищем импровизации, изобретательности и полной безысходности — у Юга не было возможности серьезно обновить паровую машину их «Виргинии», поэтому кое-как подлатали старую. Поскольку надводной части судна уже не было, вместо нее был смонтирован целый форт, построенный из толстого дерева, обшитого железом.

В «форт» установили артиллерию, и все это, сложенное вместе, стало несколько походить на «черепашки» Сэмюэля Пука, построенные им для рек Огайо и Миссисипи. Но была и разница. Корпус «Виргинии» не был с самого начала рассчитан на несение брони, он был длинным и узким. Поэтому под весом «форта» корабль глубоко осел в воду, метров на 7. Мощности машины тоже не хватало, и «Виргиния» двигалась со скоростью не больше 5–6 узлов в час. И испытывать ее было негде и некогда, так что никто не был уверен, что она не перевернется при первом же небольшом волнении на море.

Ее конструкторы надеялись на лучшее. Они оснастили свое детище еще и подводным клювом-тараном, установленным на носу, и двинулись вниз по реке, на встречу с блокирующим побережье федеральным флотом.

VI

Разгром, который был учинен противнику посредством C.S.S. «Virginia», просто не поддается описанию. Порт блокировали деревянные парусные суда, с теоретически мощной артиллерией, но сражаться против броненосца они не могли. Вся их артиллерия оказалась бессильной, — и в итоге один из фрегатов был потоплен, второй сожжен, а третий, «Миннесота», оказался загнан на мель и, несомненно, погиб бы, если бы «Виргиния» не повернула обратно, к дому.

Пушки врага причинили ей мало вреда, но зато ружейный огонь с береговых фортов северян дал результаты — когда капитан «Виргинии» вышел на верхнюю палубу, чтобы как-то разобраться в обстановке, его поймала шальная пуля. Его сменили, но день уже клонился к вечеру, и было решено не рисковать ночным движением среди опасных мелей.

На следующее утро «Виргиния» обнаружила возле сидящей на мели «Миннесоты» какое-то странное плавающее сооружение. Если саму «Виргинию», у которой не было мачт, называли «перевернутым амбаром», то кораблик, стоящий на якоре рядом с подбитым федеральным фрегатом, на вид напоминал какой-то плот с установленной на нем коробкой из-под сыра.

Однако «плот с коробкой» оказался новым кораблем военно-морского флота США, U.S.S. «Монитор», построенным по совершенно революционному проекту. Ничего подобного еще никто не видел — инженер Эриксон, который его придумал, отказался от самой идеи бортового залпа, на которой стояли все флоты мира еще со времен Елизаветы Великой.

На «Мониторе» было всего две пушки, упрятанные во вращающуюся башню — ту самую «коробку из-под сыра», в назначении которой южане поначалу не разобрались. Оказалось, что она могла вращаться, и «Монитор» мог стрелять по своей цели с любого угла, что он немедленно и продемонстрировал.

Первый в истории бой броненосных кораблей, «Монитора» и «Виргинии», закончился вничью — они не сумели причинить друг другу слишком большого ущерба. Но эта ничья в стратегическом смысле была победой Севера — блокада была восстановлена, прорыв южан не удался.

Из этого факта обе стороны конфликта, и Север, и Юг, сделали свои выводы. Южане осознали, что позиции по Потомаку им не удержать, и начали спешное отступление. Северяне осознали, что им следует наступать. Президента Линкольна в газетных карикатурах стали изображать с хворостиной, которой он подгонял своих медлительных генералов.

Ну, положим, президент действительно начал чувствовать себя посвободнее при обсуждении военных вопросов, и он действительно давал понять своим военным, что помимо чисто военных соображений, есть и политические.

Но хворостину пока что он приберег только для генерала Макклеллана.

Ричмонд, весна 1862

I

Побережье северной части Виргинии очень изрезано, и не только бесчисленными бухтами и бухточками, но еще и глубокими реками. Потомак как раз одной такой рекой и был, представляя собой водный путь, который соединял Вашингтон с океаном. Несколько южнее и почти параллельно нижнему течению Потомака проходит река с непроизносимым названием Рапаханнок[1].

Первоначальный «план обхода», разработанный генералом Макклелланом, предусматривал, что флот США обеспечит высадку целой армии в долине этой реки, и она двинется на северо-восток, заходя в тыл армии южан, стоящей у Вашингтона. Отвод их войск сделал такую операцию бесполезной, и она была модифицирована. Теперь предполагалось зайти подальше и воспользоваться рекой Йорк и рекой Джеймс. Они тоже текут параллельно нижнему течению Потомака, и между ними расположен так называемый Виргинский полуостров. Вход в реку Джеймс стережет форт Монро, оставшийся в руках федерального правительства, но напротив — военные оплоты южан, Норфолк и Портсмут, и сама река сильно укреплена. Например, мощный броненосный корабль «Виргиния» прячется именно здесь.

Поэтому первоначальная высадка будет осуществлена у самого устья реки, под защитой пушек форта Монро, но потом наступление пойдет на северо-восток, к реке Йорк. Армия и флот совместно захватят Йорктаун, запирающий вход в реку, и двинутся дальше, на Ричмонд. Судоходная часть реки Йорк подходит близко к самой столице Юга, снабжение армии будет обеспечено, и победа будет, таким образом, достигнута одном ударом.

Таковы были планы. Мощная армада в четыре сотни всевозможных плавающих средств, от многопушечных фрегатов и до обыкновенных барж, груженных всяческими припасами, двинулась в путь.

Макклеллан был уверен в преимуществах своего плана — наступление, начинавшееся примерно от форта Монро и до Ричмонда, должно было покрыть только 70 миль (чуть больше 100 километров), пересечь всего две речки — и на двух третях дистанции иметь гарантированный подвоз припасов по реке Йорк. А прямое наступление от Вашингтона на Ричмонд — это путь длиной в 160 километров, пересеченный шестью водными преградами, и снабжение будет поступать по единственной нитке железной дороги, прикрыть которую от ударов кавалерии южан будет трудно.

Линкольн был настроен скептически. Этот человек твердо верил в то, что его здравый смысл поможет ему разобраться и в специальных вопросах, он уже успел почитать кое-что из трудов американских военных теоретиков вроде генерал-майора Генри Халлека — и понял из них достаточно для того, чтобы начать задавать вопросы.

И он спросил генерала Макклеллана — а что будет, если южане используют свое преимущество во «внутренних линиях коммуникаций». Поскольку средний читатель вряд ли знаком с военным профессиональным лексиконом тех лет, то «преимущество внутренних линий коммуникаций» означает вот что — окруженный может ударить первым по одному из окружающих, разбить его, а потом повернуть против другого, и он успеет сделать это именно потому, что он внутри кольца и поэтому его путь короче. Но генерал стоял на своем, и в конце концов Линкольн сдался.

План начал осуществляться так, как и было задумано.

II

Что можно сделать с 4200 солдат, если у противника их 25 000? Ну, вообще-то, вроде бы единственный разумный образ действий — это убраться от врага подальше и постараться там, в отдалении, и держаться, в надежде на прибытие подкреплений. Но у Макклеллана имелся соученик по Вест-Пойнту, который в ходе великого раскола США на Юг и Север встал на сторону Юга. Его звали Томас Джексон, он был родом из штата Виргиния и почитал своим святым долгом защищать его от любого врага.

А надо сказать, что в выпуске Вест-Пойнта 1846 года было два человека, которым прочили большое будущее. Первым из них был Макклеллан, истинная звезда по успехам в учебе. Bторым же был как раз Томас Джексон, и не потому, что он так уж хорошо учился. Совершенно напротив — при приеме он показал предпоследний результат по академическим дисциплинам и дважды был на грани отчисления из-за плохих отметок. Он был на редкость невежествен, все знания ему приходилось добывать только за счет упорства и характера. И хaрактер он проявил такой, что занимался ночами, при свече, и в итоге закончил Вест-Пойнт уже не предпоследним, а в верхней половине списка.

Он был хмур, неразговорчив — но после одного случая приобрел глубокое уважение своих одноклассников. Во время учебного марша кадеты попали под проливной дождь с ураганным ветром и кинулись искать укрытие под деревьями. На дороге остался один-единственный человек — Томас Джексон. Он продолжал идти по размокшей глине, и то, что колонна рассыпалась, его не смутило — у него была своя цель, он к ней шел, и ему не было дела до остальных. Согласно одной из версий его прозвище, «Stonewall», «Каменная стена», тогда и возникло. Трудно сказать, на этот счет есть и другие объяснения. Они нам сейчас неважны, а важно то, что сейчас Томас Джексон стоял во главе бригады южан и имел приказ: «Следить за противником, не спуская глаз».

23 марта 1862 года он узнал, что корпус федеральной армии, стоящий против него в долине Шенандоа и закрывающий направление на Вашингтон, отправляет к Макклеллану целых две дивизии. И Томас Джексон, наплевав и на риск, и на то, что численность даже ослабленного противника превышает его собственные силы больше чем вдвое, тем не менее, атаковал его позиции у Кернстауна — и чуть было не победил. Ему не повезло — он нарвался на опытные части, часть из которых была переведена с Запада. Они уж повоевали, понюхали пороху. Они сумели отбиться, так что Джексону пришлось отступить. Но эта его тактическая неудача обернулась весьма неожиданным образом — он напугал весь Вашингтон.

Картина оттуда выглядела так: генерал Макклеллан уводит войска от столицы, сажает их на суда и перебрасывает в тыл к противнику, в Виргинию. А что, если противник не станет ждать, пока он туда доберeтся, а возьмет и немедленно ударит по Вашингтону? Собственно, Джексон «Каменная стена» так и сделал, только цели его были ограниченны и силы малы — но в Вашингтоне об этом не знали. Разведка у обеих сторон конфликта была поставлена плохо — Макклеллана, например, сведениями снабжало частное сыскное агентство Пинкертона.

Доклады были на редкость скрупулезны, очень точны в деталях — но они не проверялись никакой независимой от Пинкертона инстанцией. И получалось, что у южан армия вдвое или втрое больше, чем она была в действительности. Если добавить к этому поражение северян под Булл-Раном и крайнюю нерешительность Макклеллана, то понятно, почему Армия Потомака двигалась так медленно — разбитый нос оставляет память не только в мальчишeских драках.

И Линкольн своей властью изъял из подчинения генерала Макклеллана корпус Ирвина Макдоуэлла, численностью в 35 тысяч человек, и велел оставить его на позициях у Вашингтона. Это была крупная победа Юга — Маклеллан терял добрую четверть своих сил, и отважный рейд Джексона обернулся не неудачей, а успехом. Томас Джексон, конечно, на такое не рассчитывал и рассчитывать не мог.

Но преуспел он выше всех ожиданий.

III

Генерал Макклеллан сильно негодовал на переподчинение корпуса как на «непозволительное вмешательство администрации в военные дела», но, надо сказать, он сам сильно способствовал тому, что доверие к его решениям было изрядно подорвано. Его план наступления по реке Йорк застрял, потому что в силу каких-то глубоких стратегических соображений он подумал, что форты запирающего вход в реку Йорктауна будет брать флот.

А флот думал, что это будет делать армия, — и пока они пререкались, южане подвели все, что успели наскрести, и перекрыли у речки Уорвик федeральной армии дорогу.

У них было всего 13 тысяч солдат, а у стоящих против них северян — целых 55 тысяч. Но командовал ими не Томас Джексон, а Джордж Макклеллан — и он застрял перед окопами противника, и атаковать их не решался. Линкольн буквально погонял его телеграммами из Вашингтона — это не помогало. Макклеллан — если использовать цитату из писавшего по-русски поэта Иосифа Бродского — был «распаленным гренадером, только робкого десятку…»

Поэт написал это в 1997-м и, хотя жил в это время в Америке, никакого американского генерала в виду не имел, и вообще писал не об этом, но с Макклелланом попал просто в точку. Генерал демонстрировал все качества замечательного военного, вот только драться он не решался.

И он писал жене письма, полные глубокой обиды, и говорил, что коли президент Линкольн требует от него прорыва неприятельских линий, то «пусть сам он их и прорывает…» Идея, надо сказать, странная. Если заказчик требует от плотника ускорить ремонт дома, а плотник ему отвечает, что пусть заказчик тогда сам это и делает, то, как правило, заказчик не начинает делать это сам, а меняет плотника. Надо полагать, весной 1862 года такие мысли посещали и Авраама Линкольна — но замены своему «плотнику» он не видел.

И осада Йорктауна продолжалась. Неделю за неделей на позиции южан обрушивался огонь тяжелой осадной артиллерии[2], которая стреляла бомбами весом по 200 фунтов, то есть примерно по 90 килограммов, но они держались и отступили только в ночь с 3 на 4 мая, в полном порядке, с артиллерией и обозами.

Йорктаун наконец-то был взят, но то, что по плану должно было занять несколько часов, затянулось на срок больше месяца.

Линкольн решил, что ему следует лично присмотреть, как идут дела — и по Потомаку его доставили в форт Монро. Макклеллан повидаться с президентом не приехал, сославшись на то, что слишком занят, двигая армию к Ричмонду по размокшим дорогам, — и Линкольн решил, что может и сам внести свой личный вклад в ход военной кампании. Странное решение, но, вообще-то, получилось совсем неплохо. Президент велел взять Норфолк.

Это был оставшийся изолированным оплот южан у реки Джеймс, было понятно, что после прорыва северян в реку Йорк его уже не удержать. Линкольн, что называется, «поторопил события» — и конфедераты отступили. Славную «Виргинию», первый броненосец флота КША, им пришлось взорвать.

Линкольн вернулся в Вашингтон. По-видимому, он был очень доволен своим первым опытом в качестве генерала, непосредственно командующего на поле боя. К этому времени уже было известно, что отчаянная контратака армии южан на Западе, у местечка под названием Шайло, успехом все-таки не увенчалась.

Армия Гранта была прижата к реке Теннесси, понесла большие потери, но уничтожить ее не удалось, к ней подошли подкрепления — и сражение под Шайло оказалось сведено вничью. Для южан это было поражением. К Гранту на помощь шел непрерывный поток людей и оружия — им пришлось отступить.

В реку Джеймс вошли военные корабли американского флота, и первым в их строю шел «Монитор». Офицеры мечтали повторить успех Фаррагута — он сумел прорваться сквозь огонь фортов, закрывавших вход с моря в Миссисипи, и под угрозой пушек заставил сдаться Новый Орлеан, крупнейший из городов Юга.

Река Джеймс судоходна чуть ли не до самого Ричмонда — почему бы не взять таким же образом и столицу Конфедерации? Корабли военно-морского флота США дошли до форта Дрюри Блафф, уже недалеко от Ричмонда, но там они встали. «Монитор» не справился с береговыми батареями.

А прочим судам досталось так, что они предпочли отойти вниз по течению. Взятие Ричмонда было решено оставить на попечение федеральной армии — и она действительно подошла к городу с востока очень близко, на расстояние в каких-нибудь 10–11 километров. А c севера к Ричмонду приближался корпус генерала Макдоуэлла. Он был еще довольно далеко, но предполагалось, что через несколько дней он сомкнется с правым флангом войск Макклеллана.

Победа была рядом — нужно было только протянуть за ней руку.

Но оказалось, что в долине Шенандоа, в тылу у федеральных войск, снова появился генерал Джексон. На этот раз у него было уже не четыре тысячи солдат, а пoбольше — его отряд вырос до 17 000 человек. Такое большое подкрепление он получил по рекомендации Роберта Ли, военного советника при президенте КША. И Джексон двинулся вперед с совершенно невероятной скоростью — его армия в конечном счете за полтора месяца прошла больше 1000 километров, непрерывно сражаясь и действуя против противника, превосходящего еe втрое. Но за счет скорости передвижения Джексон раз за разом бил федеральную армию по частям.

Его солдаты, поначалу босые и оборванные, теперь называли себя «пешей кавалерией», а в качестве «комиссаров по снабжению» рассчитывали на своих врагов, северян. Линкольн снова вмешался — он увидел возможность отрезать Джексону путь к отступлению и с этой целью распорядился повернуть назад подходивший к Ричмонду с севера корпус федеральной армии. Его командир протестовал и написал Линкольну, что этот ход «ничем не поможет в Шенандоа, но многое потеряет под Ричмондом…».

И оказался совершенно прав.

Продолжение

___

[1] Название реки происходит от алгонкинского слова «лаппиханне» (также транслитерируется как «топпеханнок»), что означает «вода, которая быстро поднимается».

[2] The «Battle Cry of Fredeom», by James M.McPherson. Р. 426.

Print Friendly, PDF & Email

Один комментарий к “Борис Тененбаум: «Вылечить раны нации». Линкольн. Продолжение

  1. Продолжаю читать с неослабевающим интересом (вопросы не задаю)
    Спасибо

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *