Анатолий Зелигер: Лямшин в романе Достоевского “Бесы”

 254 total views (from 2022/01/01),  3 views today

Перед нами, по сути дела, не психологическое исследование человека, великим мастером которого был Достоевский, а выписка из истории болезни автора, страдающего тяжелым неврозом.

Лямшин в романе Достоевского “Бесы”

Анатолий Зелигер
Из цикла «Антисемитизм в художественной литературе»

Мне представляется поучительным проследить как гениальный писатель, зараженный неприязнью и отвращением к нерусским людям, ничуть не сдерживая себя, удовлетворял болезненную потребность своего мозга, с упоением создавая в своем романе, вместо литературного образа, некую мерзкую куклу. Знаменитому роману Достоевского “Бесы” посвящено множество литературоведческих исследований. Много написано о героях романа: Ставрогиных, Верховенских, Шатове, Липутине, Лебядкине и других. Но только одно лицо обычно упоминается мимоходом или вообще не удостаивается внимания — это Лямшин. Между тем эта фигура встречается в романе довольно часто.

Обратимся к тексту романа.

Вот первое появление Лямшина. Рассказывается о “кружке” Степана Трофимовича Верховенского.

“Являлись к нам в кружок и случайные гости; ходил жидок Лямшин. Если уж очень становилось скучно, то жидок Лямшин (маленький почтамтский чиновник), мастер на фортепиано, садился играть, а в антрактах представлял свинью, грозу, роды с первым криком ребенка и пр., и пр., для того только и приглашался”.

Презрительного отношения к этой фигуре хоть отбавляй. Прежде всего, он не еврей и даже не жид, а всего-навсего жидок. Достоевский сообщает читателю, что. Лямшин не играет на фортепиано, а всего лишь «мастер на фортепиано”. Что он этим хочет сказать? Видимо то, что Лямшин стучит пальцами по клавишам, не вкладывая в это занятие никаких чувств. Интересно, все евреи, по мнению Достоевского, такие стукачи. Вот, например, Антон Григорьевич Рубинштейн был также “мастер на фортепиано?” А его брат?

Для Достоевского признаком ничтожества Лямшина также является его умение имитировать. Вообще-то это редкий талант, который далеко не каждому дан, но для Достоевского это презренное, а иногда и подлое шутовство. В дальнейшем он пишет:

“Этот негодяй, который несколько лет вертелся перед Степаном Трофимовичем, уморительно карикатурил”.

Заметим кстати, что наш современник Ираклий Андроников, пользуясь языком Достоевского, “вертелся перед своими друзьями и знакомыми и уморительно карикатурил”. Некоторые на него обижались, но, во всяком случае, никто не обзывал его негодяем.

Если основным героям своего романа писатель дает тщательно разработанную психологическую характеристику, рассказывая об их прошлой жизни, показывая, как формировался их характер, то в отношении Лямшина автор до этого “не унижается”. В самом деле, какова внешность Лямшина — человека без имени-отчества? Почему он живет один в этом городе? Сохраняет ли он связь с еврейской культурой? Далее, чтобы хорошо играть на фортепиано, надо долго и много учиться. В связи с этим, встает вопрос, из какой семьи Лямшин, кто обучал его музыке?. Но Достоевский об этом ничего не сообщает, это Достоевского не интересует. Выпрыгнул “жидок” Лямшин не понятно откуда и забавляет окружающих.

А вот второе появление Лямшина

“Около губернаторши бессменно вертелся состоящий на побегушках маленький чиновник Лямшин, попавший в милость за игру на фортепиано”.

Так что в романе выявляется дополнительная черта характера Лямшина — умение не просто вертеться от случая к случаю, а делать это “бессменно”. Правда, непонятно, как можно “бессменно вертеться”, если Лямшин всего навсего маленький чиновник; надо же и на службу ходить. Далее не ясно, зачем нужно было Лямшину “вертеться около губернаторши”, если вроде бы ничего он для себя не добивался.

Еще эпизод. Лямшин играет пьесу у губернаторши. Достоевский пишет:

“У мерзавца действительно был талантик. Был потом слух, что Лямшин украл эту пьеску у одного талантливого и скромного молодого человека”.

Здесь выясняется, что он не только негодяй, но и мерзавец и что он не совсем уж стукач, у него, оказывается, есть “талантик”. Видимо у “жидка” по мнению Достоевского таланта быть не может, только “талантик”. Но далее наличие “талантика” сразу же ставится под сомнение, потому что пьеска вроде бы краденая.

А вот на нелегальном собрании Лямшина просят поиграть на фортепьяно, чтобы создать видимость веселой вечеринки.

“— Э черт! — выругался Лямшин, сел за фортепьяно и начал барабанить вальс, зря и чуть не кулаками стуча по клавишам”.

Но знаменитый писатель не может успокоиться. Оказывается Лямшин — отъявленный сплетник и при случае способен напиться до помрачения.

. Достоевский пишет:

“…мелкий чиновник высватал дочку. Но вдруг узнали, что в первую ночь брака поступил с красоткой весьма невежливо, мстя ей за свою поруганную честь. Лямшин, почти бывший свидетелем дела, потому что на свадьбе запьянствовал и остался в доме ночевать, чуть свет утром обежал всех с веселым известием”.

Но всего этого мало. Оказывается, Лямшин нагло издевается над религиозными чувствами населения:

“В городе появилась книгоноша, продававшая Евангелие. Плут Лямшин подложил книгоноше в мешок целую пачку соблазнительных мерзких фотографий. Разразился скандал”.

А вот еще один антирелигиозный “подвиг” Лямшина. Достоевский пишет:

“Я бы не заговорил об этом мерзавце… Украли икону. За разбитым стеклом нашли живую мышь. Теперь все утверждают, что это он впустил туда мышь”.

Интересно, что этот мелкий почтамтский чиновник находится в прекрасной физической форме. На балу, организованном губернаторшей, он “… пошел вверх ногами, что, кстати, и должно было обозначать постоянное извращение здравого смысла”. Так что автору показалось интересным сделать его то ли гимнастом, то ли акробатом.

Ну и, конечно, Лямшин страшный скупердяй и жадюга. Как же иначе, ведь “жидок”.

Вот Шатов приносит Лямшину купленный у него за 25 рублей револьвер. Он хочет вернуть его и получить 15 рублей. “У тебя всегда деньги есть; я тебе сбавил десять рублей, но ты известный жиденок”. Лямшин дает только пять рублей. Шатов требует еще денег.

“Он (Лямшин) был в исступлении, в отчаянии, в поту. Две кредитки, которые он еще выдал, были рублевые. Всего скопилось у Шатова семь рублей”.

Далее, оказывается, что этот негодяй, мерзавец, сплетник, жадюга, плут и хулиган является участником тайного общества, руководимого Петром Степановичем Верховенским. “Там он раболепно заискивал у Петра Степановича”. (Подхалим!)

Принято решение убить Шатова. Тут выясняется, что ко всем своим “достоинствам” Лямшин необыкновенно труслив.

“Лямшин лежал, повидимому, весьма серьезно больной, укутавшись головой в одеяло. Вошедшего Вертинского испугался, и только что тот заговорил, вдруг замахал из-под одеяла руками (?), умоляя оставить его в покое… На прямой же вопрос Вергинского: “Надо идти или нет”? — опять вдруг начал умолять, махая руками, что он “сторона, ничего не знает и чтоб оставили его в покое”.

И вот Шатова убили.

“Лямшин… завизжал каким-то невероятным визгом”… И далее:

“Лямшин закричал не человеческим, а каким-то звериным голосом… он визжал без умолку и без перерыва, выпучив на всех глаза и чрезвычайно раскрыв свой рот, а ногами мелко топотал по земле, точно выбивая по ней барабанную дробь”. (Надо же такое придумать!) “Эркель, скомкав платок, ловко вбил его ему в рот».

Трус и психопат Лямшин в конце концов предает своих товарищей по тайному обществу. Вот он прибегает к начальству, чтобы обо всем рассказать и всех выдать.

“…Говорят, он ползал на коленях, рыдал и визжал, целовал пол, крича, что недостоин целовать даже сапоги стоявших перед ним сановников”.

Можно подвести итог так называемому изображению еврея в романе Достоевского “Бесы”.

Перед нами бестелесное существо непонятного происхождения, без имени-отчества, про которое автор сообщает, что оно — «жидок». Это существо, изобретенное автором, появляется часто на протяжении романа. Существо это предельно неприятное — вместилище всевозможных пороков. Поверить в его человеческую сущность довольно трудно. Пользуясь современным термином — это некий робот, нацеленный на скверное поведение.

Получить какие-либо сведения о евреях России на основе наблюдения за кривлянием придуманного автором игрушечного клоуна, конечно, невозможно. Перед нами, по сути дела, не психологическое исследование человека, великим мастером которого был Достоевский, а выписка из истории болезни автора, страдающего тяжелым неврозом. К выводу об этой болезни Достоевского пришел ряд исследователей, в частности, Фрейд.

О том, что привело Достоевского к этому болезненному состоянию, можно только догадываться.

Как известно, дед Достоевского был вначале униатским, а в потом православным священником в западной Украине. Можно предположить, что он фанатично воспринимал традиционный христианский антисемитизм. Видимо презрение и ерничество по отношению к евреям перешли от него к сыну, а затем и к внуку. Так что отвращение к слову «еврей», которое Достоевский впитал в себя в детстве, перешло у него в неизлечимую болезнь.

Интересно, что симптомы его болезни распространяются и на другие национальности. Например, в тех же “Бесах” явно видна его неприязнь к российским немцам.

“Андрей Антонович фон Лембке принадлежал к тому фаворизованному (природой) племени, которого в России числится по календарю несколько сот тысяч и которое, может, и само не знает, что составляет в ней всею своею массой один строго организованный союз и, уж разумеется, союз не предумышленный и не выдуманный, а существующий в самом племени сам по себе, без слов и без договору, как нечто нравственно обязательное, и состоящий во взаимной поддержке всех членов этого племени одного другим всегда, везде и при каких бы то ни было обстоятельствах.”

Над губернатором Лембке Достоевский издевается с каким-то сладострастием. Лембке бездарен, безволен, глуп и в конце концов сходит с ума.

А вот член тайного общества Эркель.

“Эркель, у которого только главного толку не было в голове, царя в голове, но маленького подчиненного толку у него было довольно даже до хитрости”.

Сколько внутреннего неприятия, подозрительности, высокомерия, насмешек! И это пишется о русских немцах, давших России Беллинсгаузена, Барклая-де-Толли, Крузенштерна, Тотлебена, Бэра, множество врачей, архитекторов и т.д. и т. д.

А вот упоминание о поляке.

“…я заметил два-три новых лица: какого-то заезжего, очень юлившего поляка…”

Уж прямо-таки “юлившими” были Мицкевич, Шопен, поляки, восстававшие за независимость Польши в 1830-м и 1863-м годах.

Видимо забыл Достоевский или постарался забыть, что в его крови была и доля польской крови.

Заразительна ли его болезнь? Я думаю, что заразительна. Роман “Бесы” переведен на все европейские языки и на множество восточных языков, так что количество читателей необозримо. Кто знает, сколько из них сбито с толку и вовлечено в придурь юдофобства бредом больного автора?

Ведь именно из таких грязных ручейков и образовалась черная река фашизма.

Хотелось бы уменьшить вред, наносимый “лямшинизмом” Достоевского, каким-либо образом дать отпор этой мерзости. Но как это можно сделать?

Я полагаю, что когда обсуждается творчество Достоевского, следует говорить не только о его прогрессивном пророческом видении жизни, о его вере в будущего прекрасного человека, но также и об его отвратительных болезненных заблуждениях.

Print Friendly, PDF & Email

5 комментариев к «Анатолий Зелигер: Лямшин в романе Достоевского “Бесы”»

  1. Достоевский писал «Бесы» в 1870-1872 г.г. Т.е. начал в год рождения Ленина. Символично. Может знак какой 🙂 ? Действительно Федор Михайлович страдал буквально животной ненавистью к евреям, полякам, немцам, как справедливо подметил автор статьи, да и к Западу вообще. Но… Есть одно но. Посмотрите, что он пишет в своем эссе «Еврейский вопрос» в 1877 году. Всего лишь через 5 лет. Публицист Достоевский был слабый. Но роман это роман, выдумка, хотя и на фактическом материале, а публицистика — подлинные, так сказать, документальные мысли автора.

    Четвертая (IV) глава этого его размышления («Еврейский вопрос») называется «Но да здравствует братство!» Интересно, что антисемиты не печатают ее, когда приводят эту статью, т.к. он выступает там «за полнейшее равенство прав с коренным населением». Ф.М. пишет, что «все, что требует гуманность и справедливость, все, что требует человечность и христианский закон, — все это должно быть сделано для евреев». В другом месте: «я все-таки стою за полное и окончательное уравнение прав, потому что это Христов закон, потому что это христианский принцип». Ну и т.д.

    Еврейские критики Достоевского тоже не печатают эту главу. И в самом деле: ну как можно говорить о махровом антисемитизме Достоевского, когда он в 1877 году ратует как раз за то, что было реализовано в России лишь в 1917 году? Через 40 лет!

    Во всяком случае, очевидно, что Достоевский думал. Пытался искать пути совместной и РАВНОПРАВНОЙ жизни и для русских, и для евреев.

    А как быть с тем как он издевается над русским администратором? В этом же романе – помните эпизод про русский административный восторг? Впрочем, не жалко. Приведу:
    «- Вам, excellente amie, без всякого сомнения известно, — говорил он,
    кокетничая и щегольски растягивая слова, — что такое значит русский
    администратор, говоря вообще, и что значит русский администратор внове,
    то-есть нововыпеченный, новопоставленный… Ces interminables mots
    russes!.. Но вряд ли могли вы узнать практически, что такое значит
    административный восторг и какая именно это штука?
    — Административный восторг? Не знаю что такое.
    — То-есть… Vous savez chez nous… En un mot, поставьте какую-нибудь
    самую последнюю ничтожность у продажи каких-нибудь дрянных билетов на
    железную дорогу, и эта ничтожность тотчас же сочтет себя вправе смотреть
    на вас Юпитером, когда вы пойдете взять билет, pour vous montrer son
    pouvoir. «Дай-ка, дескать, я покажу над тобой мою власть»… И это в них
    до административного восторга доходит…»

    И что? Обвинять его в русофобии? Я частенько бываю в одном из посольств Ближнего Востока. Жутковато. Каждый раз хочется дарить им эту выписку. Но они отнюдь не русские. Так что русский административный восторг явление международное. Так же, как и все то отрицательное, чем наградил Достоевский Лямшина.

  2. Образ Лямшина — это литературная провокация Достоевского. Автор статьи ничуть не преувличивал значение этого эпизодического образа в литературе — мировой.
    Фридрих Горенштейн ответил Достоевскому на феномен Лямшина, доведя феномен до абсурда. В романе «Место» появляется великолепный образ – преподаватель литературы, член Большого партийного ядра Русской Национал-социалистической партии Сухинич, который глубоко возмущен «безобразиями» и «бесчинствами», творимыми евреями в России, а точнее, в романе «Бесы». Именно так: выясняется, что учитель литературы подменяет реальную действительность художественной «бесовской» реальностью романа Достоевского. Сухинич произносит обвинительную речь «бесовским» евреям: «Вспомните великую сцену у Достоевского… Кощунство и надругательство над иконой русской Богородицы… Жидок Лямшин, пустивший живую мышь за разбитое стекло иконы… И как народ толпился там с утра до ночи, прикладываясь поцелуем к оскверненной русской святыне и подавая пожертвования для покрытия церковного убытка

  3. Я не согласен с комментарием господина Рабиновича. Из моей статьи не следует, что Лямшин главный герой романа и что «евреи — везде одни евреи». Выражение «мастер на фортепиано» — явно презрительное. Если хотят похвалить музыканта то говорят: » Он мастерски исполняет»…

  4. Почему «мастер на фортепиано» означает, что он играл плохо? Непонятно.

    Статья представляет собой типичный пример подхода «евреи, евреи — везде одни евреи». Есть гениальный роман с удивительным предсказанием ленининзма-сталинизма. Именно здесь Достоевский показал, что большой художник не врет: хотя в письмах и Дневнике он использовал слова «жид, еврей» и «революционер» почти как синонимы, в «Бесах» он показал, что грядущая русская революция — русское дело, подготовленное русским обществом. Именно анекдотичность и малозначительность Лямшина, не игравшего в кружке Верховенского существенной роли, показывает разницу между Достоевским-мастером (не фортепиано, но пера) и Достоевским-публицистом и политиком. И вот г-н Зелигер выбирает все эпизоды с Лямшиным и создает бпечатление, что он чуть ли не главный герой!

  5. «Хотелось бы уменьшить вред, наносимый “лямшинизмом” Достоевского, каким-либо образом дать отпор этой мерзости. Но как это можно сделать?»
    — Как это сделать? Да очень просто. Нужно раз и навсегда освободить литературу от её мнимой дидактической миссии. В данном случае и болезненная ксенофобия, и то, что Вы назвали «прогрессивным пророческим видением жизни», вытекает из одного источника, одних и тех же аббераций психики и сознания и особенностей восприятия автора. Рассматривайте любого художника вернее как пациента, чем как наставника. И тогда всё встанет на свои места.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *