Яков Фрейдин: Потомок красного рыцаря

 378 total views (from 2022/01/01),  1 views today

Осенним утром 1938 года в его роскошной нью-йоркской квартире появились два дюжих молодца из Амторга и увезли в порт. Под видом помощника капитана провели на советский пароход «Старый Большевик» и спрятали в потайном отсеке. На этом и закончилась его десятилетняя американская эпопея.

Потомок красного рыцаря

(к 120-летию Л.С. Термена)

Яков Фрейдин

Лев Термен

Без малого тысячу лет назад в городке Альби, что на юге Франции, появился рыцарский орден альбигойцев — борцов за всеобщее равенство, братство и социальную справедливость. Ну прямо призрак коммунизма! Спрашивается — а где такие прогрессивные идеи не возникали? И в древней Греции, и в античном Иерусалиме (Христос был одним из таких уравнителей), и поближе к нам по времени были Сен-Симон, Томас Мор, Маркс, и даже в наши дни в Америке объявился Берни Сандерс. Да разве перечислишь всех наивных или хитрых утопистов-коммунистов!

Как всегда идеи всех уравнять и всё поделить очень нравились тем, у кого ничего не было, и совсем не нравились тем, у кого что-то было. Вот и с краснознамёнными альбигойцами та же история. Поскольку власть и деньги были у церкви, альбигойцев объявили еретиками и папа натравил на них инквизицию. Их кидали в тюрьмы, жарили на кострах и через несколько веков дело закончилось варфоломеевской ночью, когда резали не только гугенотов, но и всех прочих еретиков. Вернее, не закончилось, так как идею убить нельзя, как говаривал киношный анархист Лёва Задов. Когда началась резня, альбигойцы поняли, что дело плохо, выбрали четырёх рыцарей, чтоб они спаслись из Парижа, и тем сохранили идею всеобщего равенства и братства для будущих поколений. Из четырёх красных рыцарей выжил лишь один по имени Theremin. От него и пошла долгая родословная, где появилось множество мыслителей, включая утописта Сен-Симона. Были там ещё ученые, поэты, врачи, ремесленники, музыканты — что и говорить, талантливые гены шли от этого рыцаря. Ветви рода росли, множились и одна веточка протянулась в Российскую Империю, где в Санкт Петербурге в 1896 году родился мальчик Лёва, фамилия которого на русский лад писалась Термен. О нём и пойдёт здесь рассказ.

* * *

В нём смешались разные гены: французы и немцы по линии отца, поляки и русские по матери. Такой коктейль, как часто бывает, выдал совсем неординарную личность. С юного возраста потомка альбигойского рыцаря потянуло к музыке — стал играть на виолончели. А ещё проявился у него недюжинный научный интерес. Увлёкся электричеством, запоем читал работы Фарадея и Теслы. Особенно привлекали его высокие частоты и большие напряжения. Была домашняя физическая лаборатория, где он придумывал и ставил электрические опыты. Так же имел дома маленькую обсерваторию, где через свой телескоп открыл новую не то комету, не то астероид. Когда ему было 14 лет он собрал соучеников в зале гимназии для показа своих электрических опытов. У них над головами на высоте 3 м протянул провода с напряжением в 300 тысяч вольт от трансформатора Теслы. Потом взял в руку металлический стержень и стал подносить его к проводам. Возникал электрический разряд и гудящий звук, тон которого менялся в зависимости от расстояния до провода. Манипулируя стержень, Лев, как на виолончели, сыграл мелодию “Эй ухнем!” и понял — электричество может превращаться в звук. Про него заговорили, появились хвалебные статьи в петербургской печати.

Окончив гимназию, Лев поступил в консерваторию по классу виолончели и одновременно в Петербургский Университет сразу на два факультета — физики и астрономии. Когда началась Первая Мировая Война, из университета перешёл он в Военно-инженерное училище и параллельно ещё учился в офицерской электро-технической школе. Так, ещё до большевистской революции, Термен получил три диплома о высшем образовании.

Играла в нём кровь его предков альбигойцев — революцию он принял с восторгом и до последних дней своей долгой жизни оставался верующим коммунистом. Именно верующим, а не думающим. Много лет спустя меня с Терменом познакомил цвето-музыкант из Казани Булат Галеев, который впоследствии написал о нём книгу «Советский Фауст», имея в виду, что тот продал душу дьяволу. Я слышал от Булата о встречах Термена с Эйнштейном и попросил Льва Сергеевича рассказать об этом. Но он лишь отмахнулся: «Да что вы все заладили — Эйнштейн да Эйнштейн! Мне куда интереснее было разговаривать с Лениным». Нам трудно понять, почему этот дворянин, великий изобретатель, всесторонне образованный человек всю жизнь верил в утопию своих предков? Может причина в том, что у него была натура новатора, который хочет отвергать старое, чтоб создавать новое? Возможно видел он в революции не зло, а механизм прогресса? Впрочем, это слишком поверхностное объяснение, поэтому вернёмся к нашей истории, может потом станет яснее.

Л.С. Термен (справа), 1918

После революции он вплотную занялся радио — служил в радиотехническом батальоне, преподавал электротехнику, строил военную радиостанцию, какое-то время был начальником самой мощной в России радиостанции в Детском (Царском) Селе, а в 1920 году поступил на работу в Петроградский Рентгенологический и Радиологический Институт к крупнейшему в то время российскому физику профессору А.Ф. Иоффе. Абрам Фёдорович давал Льву самые сложные проекты на которых ломали зубы другие инженеры. Казалось, Термен справится со всем.

Одно задание было придумать прибор для измерения диэлектрической постоянной газов. В те времена электроника было в зачаточной стадии. Лишь 14 лет до того американец Ли Де Форест изобрёл вакуумный триод — усилитель слабых сигналов. Как им пользоваться ещё только учились, потому для таких сложных задач требовались невероятные изобретательность и интуиция. Опыт у Термена с высокими частотами был уже большой и он довольно быстро построил прибор с двумя пластинами, меж которых пропускался газ. Пластины были частью электрического генератора высокой частоты на триоде. Однажды вместо вольтметра Лев подключил к выходным клеммам прибора наушники и услышал звук, тон которого менялся от свойств газа. Но тут возникла проблема — когда его рука приближалась к пластинам, тон менялся и точность замеров падала. Другой инженер с этой помехой стал бы бороться, но Термен был настоящий изобретатель, который в каждом недостатке видит преимущество. Он понял, что движением руки можно менять тон звука. Стал делать опыты, подбирать мелодию и совсем скоро смог исполнить на этом лабораторном приборе «Элегию» Массне — всё же был он выпускником консерватории. В институте произошёл фурор, все говорили — Термен играет музыку на вольтметре! Так зародился первый в мире электронный музыкальный инструмент и Лев получил российский патент номер 780. Ему пришла в голову идея использовать тот же принцип для охранной сигнализации — если пластины реагируют на руку, значит будут реагировать и на всего человека. Надо их встроить, например, в стену и они будут чувствовать любого, проходящего около этой стены. Так появилось его второе изобретение.

* * *

Первую демонстрацию нового музыкального инструмента устроили осенью 1920 года в Политехническом Институте. Там Лев исполнил на нём «Элегию» Масне, «Лебедя» Сен-Санса и соло для виолончели из балета Минкуса. Звук напоминал человеческий голос и немного виолончель, хотя и без красивых обертонов, свойственных деревянным инструментам. В октябре 1921 года Лев выступил с докладом и демонстрацией в Москве на электротехническом съезде в Политехническом музее. Кто-то из зала подсказал название — Терменвокс, то есть по-английски Голос Термена. Это название и закрепилось. Стал выступать с концертами, а весной 1922 г. его разыскал председатель Радиосовета Николаев и сказал, что он про радио-музыку рассказал Ленину и тот очень заинтересовался и хочет познакомиться. Поехал Лев в Кремль и взял с собой оба изобретения — Терменвокс и охранную сигнализацию.

В одном из кабинетов Кремля был рояль, а ленинская секретарша Л. Фотиева даже когда-то училась в консерватории, так что у Льва оказался аккомпанемент. В кабинет набились человек 15-20. Народ был весьма кондовый, революционный, и потому в основном их интересовала охранная сигнализация, а не музыка. В технике никто из них не разбирался и датчик, который чувствовал людей на расстоянии, казался чудом. Лев с Фотиевой в аккомпанементе всё же на Терменвоксе для них исполнил несколько произведений. А самоуверенный Ильич даже сам пытался на нём сыграть «Жаворонка» Глинки, без особого впрочем успеха. Но сказал фразу, которую Термен потом всю жизнь с любовью повторял: «Надо это повсеместно пропагандировать». Однако больше всего Ленина очаровала бесконтактная сигнализация и он написал Троцкому: «Обсудить, нельзя ли уменьшить караулы кремлевских курсантов посредством введения в Кремле электрической сигнализации? (один инженер, Термен, показывал в Кремле свои опыты: такая сигнализация, что звонок получается при одном приближении к проволоке, до прикосновения к ней…)”. Одну из первых охранных систем Термена установили в Гохране, куда свозили реквизированные (награбленные) ценности. Ленин распорядился, чтоб Термену выдали «Мандат» для беспрепятственного и бесплатного проезда по всем железным дорогам с лекциями и концертами «радио-музыки». Так он и делал с позволения Иоффе — ездил по городам России с концертами. Как прелестно писала одна газета: «Изобретение Термена — музыкальный трактор, идущий на смену сохе...». Соха, это наверное, виолончель.

Трёх дореволюционных дипломов Термену было мало и в 1923 году он пишет ещё одну дипломную работу в Петроградском Политехническом Институте. Казалось невыполнимую тему предложил его руководитель А.Ф. Иоффе: «Электрическое Дальновидение», то есть «телевидение». Эту сложнейшую задачу Термен с блеском решил и построил камеру и проекционный телевизор с экраном 1 х 1.5 м. Качество изображения сначала было низкое — 16 строк, но в следующей модели уже 64. Устроил он демонстрацию своего дальновидения в Наркомате Обороны. В зале сидели Орджоникидзе, Ворошилов, Будённый и другие в то время молодые рубаки — тот ещё «интеллектуальный» сброд! Объектив телекамеры Термен выставил в окно на улицу и вдруг на экране все увидели, как по двору идёт Сталин. Это рубакам очень понравилось, выдали Термену похвальную грамоту, большую премию и пропуск в кормушку — спецмагазин, а дальновидение тут же засекретили и положили на полку. Лев Сергеевич пытался проект оживить, но Ленин в то время уже сам был живой труп, поддержать не мог, и все попытки развернуть работы по телевидению в СССР провалились. Так это и умерло, пока ТВ не изобрели в Америке.

* * *

В 1924 году он женится на двадцатилетней Кате Константиновой и молодые поселились у его родителей на улице Марата. Вскоре после смерти его кумира Ленина, Термен попадает в поле зрения советской секретной службы. Им заинтересовывается лично Ян Берзин, начальник Развдупра (разведывательного управления, позднее ГРУ) Красной Армии, и предлагает Термену подумать о работе на Западе. Как первый шаг, он советует Льву запатентовать Терменвокс в Америке и заявка подаётся в 1925 г. Тут приближается международная электротехническая конференция и выставка во Франкфурте. Музыка Термена оказывается единственным, чем Советы могли удивить Европу. Его доклад и концерт на конференции стал настоящим триумфом.

Л.С. Термена отправляют на гастроли по крупнейшим городам Европы. Везде аншлаг — на его доклады и концерты невозможно достать билеты. «Радио-музыкой» восторгались Б. Шоу, М. Равель, О. Рeспиги, Б. Вальтер. Обычно концерт проходил так: выносили на сцену Терменвокс, Лев играл стоя, иногда с аккомпанементом — пианистом или даже симфоническим оркестром. Он двигал обеими руками около двух антенн: стержень менял высоту звука и управлялся приближением правой руки, а левая рука управляла громкостью через кольцевую антенну слева.

Его научный руководитель А.Ф. Иоффе писал в газете Правда: «Совершенно исключительный успех имели везде за границей выступления сотрудника Физико-технического института Л.С. Термена с радио–музыкой. В парижской Большой Опере за 35 лет не было такого наплыва и такого успеха». Одна берлинская газета в то время писала: «За три месяца гастролей Лев Термен превзошел самого Льва Троцкого: он совершил “мировую революцию“ в музыке!».

В 1927 году Берзин посылает Л.С. Термена с женой и секретарём (соглядатаем?) в длительную командировку в Америку на роскошном лайнере Majestic, хотя документы ему подписал А.В. Луначарский. Дипломатических отношений между СССР и США тогда не было и разведке нужна была легальная “крыша”, которую Термен и должен был создать. На том же корабле в Америку плыл знаменитый скрипач Й. Сигети, который сдружился с Терменом и потом в своих мемуарах писал, что Лев развлекался на палубе писанием стихов. От этого приятного занятия его отвлекали стюарды, приносившие телеграммы с предложениями огромных гонораров за выступления в Америке. Сигети хорошо запомнил один в 5 тысяч долларов — сумасшедшие по тем временам деньги. Однако, по совершенно непонятной причине Термен от всего отказывался. Mожет инструкции Берзина? Вряд ли, скорее играла в нём кровь бескорыстных альбигойцев.

Кроме Терменвокса Лев привёз в Америку множество других своих изобретений — систему охраны, которую улучшил, добавив в неё оптические датчики, устройства радиосвязи с самолётами, детекторы инфразвука и другие. Но главный успех всё же был с радио-музыкой. Вот отрывок из газетной статьи: «Лучшие музыканты Америки, слушая Терменвокс, этот изумительный инструмент, единодушно пришли к выводу, что изобретение Термена представляет собою величайшее достижение» (Нью-Йорк Таймс, 27 дек. 1927). Чарли Чаплин заказал у него для себя личный инструмент. Леопольд Стоковский дирижировал оркестром из 12 Терменвоксов. Лев сам давал концерты в лучших залах Америки. На его выступлениях в Карнеги Холл присутствовали С. Рахманинов, Д. Гершвин, Я. Хейфец, Ф. Крейслер. Некоторые журналисты даже ёрничали: «Зачем оркестру нужен дирижёр? Вот поставьте Термена, он всё равно машет руками и будет музыка.»

Термен в Америке не только концерты давал, но постоянно совершенствовал своё изобретение, расширяя его возможности, придумывал «синтетические» искусства. Построил «Терпситон», где музыка производилась ногами танцора, построил электронную виолончель, экспериментировал с цветомузыкой (сделал «Люмивокс»), запахо-музыкой и другой экзотикой.

Году в 1935 или около того, у него с женой возникли трения, которые он объяснял тем, что Катерина будто бы спуталась с каким-то «белогвардейцем и фашистом», он боялся провокаций и это могло помешать его шпионской деятельности. Термен запросил у Берзина разрешения на развод, тот позволил и, так как он в США оставался советским гражданином, в советском посольстве их развели, выдав свидетельство о разводе за No. 1.

В Нью Йорке развернулся его талант бизнесмена. Глава компании RCA иммигрант из Белоруссии Давид Сарнов заключил с Терменом контракт и начал серийное производство Терменвоксов. Лев основал электронную компанию Teletouch, продавал системы охраны, стал довольно богатым, одевался в лучших магазинах, обедал в самых дорогих ресторанах. В Нью Йорке на улице 54Е арендовал на 99 лет шестиэтажный дом, где открыл музыкально-танцевальную студию. Студия служила «крышей» для шпионской работы Термена и других советских нелегалов. Шпионскую работу он финансировал из своих доходов, собирал массу ценной информации и чуть ли не еженедельно встречался в маленьком кафе со связниками из другой «крыши» — Амторга. Круг его знакомых был невероятно широк, включая финансиста Д. Рокфеллера, будущего президента Д. Эйзенхауэра, и будущего строителя Пентагона и руководителя Манхэттенского проекта Л. Гровса. Иногда в своей студии он музицировал с Эйнштейном: физик — на скрипке, Термен — на Терменвоксе или виолончели. Появлялись новые изобретения, подавал заявки на патенты, основывал новые компании, популярность его росла, был знаменит и деньги текли рекой.

На пике своего успеха он делает роковую ошибку, причину которой можно искать в старой французской поговорке «Cherchez la femme». Будучи человеком уже холостым, вёл он образ жизни плейбоя, имел большой успех у женщин и множество интрижек в высшем обществе. Однажды на свою беду положил он глаз на двадцатилетнюю чёрную танцовщицу Лaвинию Вилиамс из Американского Негритянского Балета. Она посещала его студию, показывала там чудеса соблазнительной грации и Лев Сергеевич устоять не смог. В конце 1937 года он послал шифровку своему шефу Берзину с просьбой разрешить жениться на Лавинии. Не знал он, что в те самые дни из его бывшего шефа на Лубянке зверски выбивали фантастические признания. В Разведупре было не до Термена, шла Большая Чистка, из-за границы отзывали резидентов и расстреливали. Ответа Лев Сергеевич не получил и решив, что молчанье есть знак согласия, отправился в советское посольство и там зарегистрировал брак с Лавинией, получив свидетельство о браке, тоже No. 1.

В те времена женитьба белого на негритянке в Америка была неслыханной дерзостью, а в высшем свете, где вращался наш герой, даже моральным преступлением. Перед ним закрылись многие двери, бывшие приятели и знакомые отказывались пожимать ему руку, не отвечали на звонки, рвались контракты, дела быстро покатились вниз, деньги кончились, росли долги. Новое начальство в Москве об этом узнало, обозлилось на него за такой идиотский поступок, решило, что шпионской карьере Термена пришёл конец и его отозвали. Осенним утром 1938 года в его роскошной нью-йоркской квартире появились два дюжих молодца из Амторга, выдернули его из любящих лавининых рук (впрочем, он особенно и не сопротивлялся) и увезли в порт. Под видом помощника капитана провели на советский пароход «Старый Большевик» и спрятали в потайном отсеке.

На этом и закончилась его десятилетняя американская эпопея.

Окончание
Print Friendly, PDF & Email

Один комментарий к “Яков Фрейдин: Потомок красного рыцаря

  1. «..революцию он принял с восторгом и до последних дней своей долгой жизни оставался верующим коммунистом. Именно верующим, а не думающим». Последняя фраза в данном контексте просто великолепна! Финал предсказуем, но все равно жду продолжения…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *