Михаил Ривкин: Праздник Пурим и Мегилат Эстер

 307 total views (from 2022/01/01),  1 views today

Этот праздник, столь богатый внутренним содержанием, выраженным в Мегилат Эстер, неоспоримо подтверждающий вечность еврейского народа, близок и понятен всегда и во все времена, его любят и стар и млад.

Праздник Пурим и Мегилат Эстер

Михаил Ривкин

Надо полагать, что не праздник Пурим был установлен в память о событиях, описанных в Мегилат Эстер, а, напротив, рассказ Мегилат Эстер был написан, чтобы оправдать существование праздника. С праздником Пурим произошло то же, что и с большинством праздников: праздничные торжества в память о чудесном спасении народа были установлены в один из дней, издревле памятных, и новый праздник постепенно поглотил и абсорбировал праздник старый. Обычаи и праздничные ритуалы этого дня были наполнены новым содержанием.

Что же это за древний праздник, который позднее был объявлен днём спасения народа, и в чём его смысл?

Сначала праздник Пурим появился среди персидских евреев, и его происхождение связано с их языческим окружением. Вместе со своими соседями-персами евреи праздновали древний праздник, выпадавший на середину последнего зимнего месяца. Это был праздник начала весны, праздник веселья и разгула, праздник игровой и карнавальный. Этот праздник прижился у евреев Персии и Вавилона, а со временем проник и в Страну Израиля. Из некоторых отрывков Талмуда очевидно, что вначале праздник был встречен в Стране Израиля без большого энтузиазма. В масехет Мегила Вавилонского Талмуда сказано:

«Сказал рав Шмуэль бар Йехуда: вначале установили его в Шушане, а потом — по всему миру. Сказал рав Шмуэль бар Йехуда: послала Эстер послание мудрецам: установите меня на веки вечные. Послали мудрецы послание Эстер: ревность сеешь ты между нами и народами мира. Послала Эстер послание мудрецам: я уже записана в книгах хроник персидских и мидьянских».

А в масехете Мегила Иерусалимского Талмуда (гл. 1) сказано

«Сказал рабби Ирмия от имени рабби Шмуэля бар Ицхака: что сделали Мрдехай и Эстер? Написали послание и послали учителям нашим, и там сказано: принимаете ли вы эти два праздничных дня из года в год? Ответили им: хвати нам и тех бед, которые и так на нас валятся, а вы хотите ещё добавить нам беды от Амана?! Тогда написали им второе послание»

Однако со временем сопротивление прекратилось, и праздник распространился в Стране Израиля и по всему миру.

Сегодня нам неизвестно, каков был облик праздника в тот период, когда он начал распространяться в Эрец Исраэль. Был ли он тогда ещё языческим праздником и имел персидско-вавилонский облик, или же его облик стал более еврейским в результате привязки к некоему историческому сюжету? Однако, даже если мы примем второе допущение, мы всё ещё ничего не узнаем о его истинном значении в тот период. Возможно, что он действительно был основан на фабуле Мегилат Эстер, но вполне возможно, что он был привязан к тому или иному событию в жизни евреев Персии. В древности Пурим назывался так же «день Мордехая», как видно из Второй Книги Маккавеев:

«И порешили все, в полном единодушии, не попускать этому дню остаться не почтённому, а праздновать его в тринадцатый день двенадцатого месяца, месяца Адар, за день до дня Мордехая».

В тот день праздновали победу одного из министров Ахашвероша, Мордехая, над его врагами. Однако нельзя исключить, что название «день Мордехая» происходит именно из Мегилат Эстер.

Но, самое главное, мы так и не знаем, какова связь между «днём Мордехая» и «днём Никанора». Между этими двумя праздниками была явная конкуренция, они ведь следуют друг за другом: день Никанора тринадцатого Адара, а день Мордехая — четырнадцатого Адара, да и содержание их было весьма сходно: в обоих случаях праздновали победу евреев над их величайшим ненавистником, который хотел их уничтожить. Да и фабула праздничного события отличается в обоих случаях только именами героев.

Трудно допустить, что люди, которые постановили праздновать тринадцатое Адара в честь победы Йехуды Маккавея над Никанором, это те же люди, которые постановили праздновать четырнадцатое Адара в честь победы Мордехая над Аманом. Более вероятно, что «день Никанора» был праздником государственным, праздником Хашмонеев и их окружения. Праздник пурим был установлен как конкурирующий в кругах прушим, которые противились господству династии Хашмонеев.

Нечто похожее произошло в России после Октябрьской Революции. Ненавистное большевикам Рождество решено было вытеснить с помощью нового праздника, который выпадал бы почти на ту же дату, с помощью Нового Года. Однако с течением времени оказалось, что эти праздники мирно уживаются друг с другом: немалая часть населения с одинаковым энтузиазмом отмечала и тот, и другой. Не исключено, что похожее явление имело место и в древности: простые люди, не очень разбиравшиеся в тонкостях идейно-политической борьбы между прушим и цдукрим, отмечали «день Никанора», а назавтра — «день Мордехая». Прушим пришлось сделать следующий решительный шаг: «день Никанора» был объявлен «постом Эстер». Проводить в этот день какие-либо празднества, тем более связанные с обильными возлияниями, было категорически запрещено.

Даже в отношении самого названия праздника, «Пурим», у нас нет полной уверенности, что оно первично. Если принять допущение, что рассказ Мегилат Эстер призван оправдать праздник, существовавший с древнейших времён, то и название праздника древнее, чем повествование.

В каждый исторический период возникали праздники, соответствовавшие духу времени, отражавшие образ жизни своего времени и его культурный уровень. Последние два столетия перед разрушением Второго Храма были временем расцвета и культурного Ренессанса в Израиле. В этот период возникли новые праздники, не похожие на праздники предшествующих периодов. В это период, более чем когда бы то ни было ранее, угрожали народу грозные опасности. Его хотели уничтожить гигантские армии под командованием ненавидевших евреев полководцев, посланные сирийскими царями. Но евреи вышли победителями из этой схватки. Они разгромили грозных врагов, основали независимое государство и распространили его власть на всю территорию Страны Израиля.

Эти грандиозные события хашмонейской эпохи, полностью изменившие образ жизни народа, отпечатались в национальной памяти в форме новых праздников: Хануки, «дня Никанора» и Пурима. В результате этих событий тогда же были написаны три исторические книги, которые в разных вариантах восхваляли и воспевали чудесное избавление Израиля от его врагов: в Персии — Мегилат Эстер, в Стране Израиля — книга Йехудит, в Египте — Третья книга Маккавейская.

Из этих трёх праздников один — «день Никанора», был забыт начисто. Даже если допустить, что народ праздновал этот праздник в эпоху Второго Храма, следует признать, что его прелесть исчезла после падения Хашмонейской династии, а уж после разрушения Иерусалимского Храма тем более не было никакого смысла праздновать победу над греческим полководцем. Ханука удержалась, но смысл праздника претерпел коренные изменения: из государственного он стал религиозным. Праздник стал отмечаться не в честь военной победы над врагом, а в честь чуда восьмидневного горения Меноры, заправленной малой толикой масла. А Пурим, по природе своей не будучи праздником религиозным, начисто вытеснил своего конкурента — «день Никанора», затмил Ханукку, и вплоть до недавнего времени отмечался как главный праздник избавления народа Израиля

Если бы евреи тихо и спокойно сидели на своей земле, если бы враги их не донимали и не отнимали бы у них удел предков, то и праздник Пурим, возможно, был бы забыт. По крайней мере, он утратил бы свои характерные черты разгульного народного веселья. Но постоянные преследования, ненависть и презрение к евреям в странах рассеяния сделали своё дело: Пурим не только не был забыт, но и не утратил своего характерного облика. Во всех странах рассеяния на евреев постоянно обрушивались новые волны преследований, их постоянно подстерегали новые опасности. Пурим пробуждал в срдце народа надежду на лучшие времена, на то что придёт, в конце концов, Избавление, и им посчастливится увидеть падение всех их врагов и ненавистников.

Во все времена рассказ Мегилат Эстер был для евреев своего рода символом и концентрированным выражением их удела среди народов мира. Мегилат Эстер рассказывает не только об определённом событии и об определённом времени. Каждое время давало ей новый смысл и каждое новое событие по-новому отражалось в ней. Ненавистники Израиля постоянно обновляли её и не давали ей состариться. Рассказ Мегилат Эстер проникнут горячей любовью к народу, наполняет сердце каждого еврея ясным ощущение его сопричастности судьбам своего народа, и простой еврей, и еврей возвысившийся до вершин власти, и сама царица, -— всем им уготована общая судьба.

Этот праздник, столь богатый внутренним содержанием, выраженным в Мегилат Эстер, неоспоримо подтверждающий вечность еврейского народа, близок и понятен всегда и во все времена, его любят и стар и млад. Пурим это единственный праздник, не омрачённый чрезмерной серьёзностью, праздник, когда ослаблены все ограничения, и великой заповедью становится не отличать «проклят Аман» от «да здравствует Мордехай». Два фактора сыграли тут свою роль в том, что Пурим остаётся любимым народным праздником с древности и до наших дней: языческий облик разгульных весенних празднеств и рассказ Мегилат Эстер, который был присоединён к этому празднику с течением времени.

Print Friendly, PDF & Email

Один комментарий к “Михаил Ривкин: Праздник Пурим и Мегилат Эстер

  1. И в довершение славного введения последний аккорд — «Два шалахмонеса» Шолом-Алейхема.
    http://booknik.ru/today/culinary-comment/dva-shalahmonesa/

    «…. За две недели до пасхи состоялся суд по делу о шалахмонесах. Присутствие было битком набито свидетелями – мужчинами и женщинами, – яблоку негде было упасть.
    – Айзик, Иоська, Злата, Зелда! – вызвал пан Милиневский, и с первой скамьи поднялись реб Иося-ягненок со своей женой и реб Айзик-балбрисник со своей женой, и прежде чем мировой успел открыть рот, все четверо заговорили разом, и больше всех и громче всех, конечно, женщины.
    – Господин мировой! – говорит Зелда, отталкивая мужа и показывая рукой на Злату. – Она, вот эта бесстыдница, присылает мне в нынешний пурим хороший шалахмонес, курам на смех: паршивый штрудель и один медовый пряничек, просто смех, срам, тьфу!..
    – Ой-ой-ой, я этого не выдержу! – кричит Злата и бьет себя кулаком в грудь. – Дай боже мне такой кусок золота!
    – Аминь! – говорит Зелда.
    – Да замолчи ты, проклятая! Две подушечки, господин мировой, дай боже мне такое счастье, и пирожок, и царский хлеб, и несчастье на ее голову, и пряник, и язва египетская, и гоменташ! Горе мне!
    – Какой там гоменташ? Это ей приснилось!

    Мировой звонил в колокольчик, пытаясь успокоить женщин сначала по-хорошему, потом со всей строгостью, а когда он увидел, что это не помогает, что невозможно заставить женщин замолчать, он их, извините, выставил наружу, чтобы стало немного тише и можно было хоть что-нибудь разобрать. А мужчинам он посоветовал обратиться к раввину.
    – До рабина! – сказал он им. – До рабина с вашим гоменташем.
    И вся толпа отправилась к раввину.

    Раввин реб Иойзефл, который уже знаком нашим читателям, может, слава богу, все перенести. Реб Иойзефл каждого любит выслушать до конца. Он придерживается того мнения, что всякий человек, сколько бы он ни говорил, должен когда-нибудь замолчать. Ведь человек, по словам реб Иойзефла, не машина. Но тут беда была в том, что все четверо говорили одновременно, перекрикивая друг друга, да и со стороны люди вмешивались. Однако и здесь реб Иойзефл не отчаивался. Все на свете имеет свой конец…
    Когда все вдоволь наговорились, накричались, переругались и стало, наконец, тихо, реб Иойзефл обратился к обеим сторонам, по своему обыкновению, тихо, ласково, со вздохом:

    – Ох-ох-ох! Приближается такой праздник, такой святой праздник – пасха! Шутка ли сказать – пасха! Наши предки вышли из Египта, перешли море, такое море! Блуждали в пустыне сорок лет, сорок лет! Получили на горе Синайской тору, такую тору! И в торе той так хорошо сказано: «Люби ближнего, как самого себя», люби! А тут, ох, грехи наши, а тут люди ссорятся, вцепляются друг другу в бороды… И из-за чего? Из-за глупостей, из-за чепухи… Поношение бога перед иноверцами, право, поношение! Лучше бы помнили про моэс-хитым[3]. У бедняков еще нет мацы на пасху, что уж говорить об яйцах и гусином сале! Хотя бы мацы, мацы на пасху! Шутка ли сказать – пасха! Такой праздник! Наши предки вышли из Египта, перешли море, такое море! Блуждали в пустыне сорок лет, сорок лет! Получили на горе Синайской тору, такую тору! Слушайте меня, люди, простите друг друга, помиритесь, идите домой в добром здравии и помните лучше о том, что приближается такой праздник, такой большой, такой святой праздник!..

    Украдкой, по одному, начали выходить люди из дома раввина, посмеиваясь, как это свойственно касриловским шутникам, над приговором реб Иойзефла: «Если не приговор, так приговорец». Однако в душе каждый понимал, что реб Иойзефл прав, и вспоминать историю с шалахмонесами стыдились…»

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *