Татьяна Щербина: Застрявшие в лимбе

Loading

Империя — всегда хищник. И есть три типа империй, кроме общей несбыточной цели власти над миром. Одна — завоевывать земли, из которых можно извлечь пользу для метрополии (как Франция). Такое тело в виде разбросанных там и сям делянок. Другая — огораживаться, присоединяя соседние земли по кругу, все дальше и дальше, крайние, до которых не дотянуться, контролировать (как Россия). Империя-крепость.

Татьяна Щербина

ЗАСТРЯВШИЕ В ЛИМБЕ

Татьяна ЩербинаТекущее состояние мироздания — аварийное, тому везде свои причины и кручины, но я бы назвала одну общую: исчерпанность. Ею заканчивалась каждая историческая эпоха. В 4 веке до н.э. Александр Македонский завоевал полмира, но на полчаса, а последствия это имело чрезвычайные. Сначала взаимная ненависть Афин и Македонии, потом войны, в которых Македония победила — и соседей, и демократию, а там уж подоспел Рим, который постепенно, за два века, подмял под себя все враждовавшие части Эллады, и многие были рады этому. Из страны-родоначальницы и великого образца европейской философии, цивилизации, демократии, искусства, наук, спорта Эллада, прозванная Грецией, превратилась в невыразительную римскую провинцию. И длилось это несколько веков, пока она не начала новый путь, приняв христианство и став впоследствии Восточной Римской Империей, Византией. Проект под руководством олимпийских богов завершился, а новый — завоевание мира, обогащение другими культурами, если бы Александр Великий в этом преуспел — не состоялся. Собственно, на завоевании мира ломались и все последующие империи и царства. Проект Римской Империи просуществовал еще меньше, чем пестрая сеть Зевсовых владений, лопнув от слишком большой, постоянно приращиваемой, территории с разнородным населением, но сама модель жива по сей день. Сегодняшним аналогом Римской Империи можно считать США, а стремились стать ею и Россия («Москва — Третий Рим»), и Германия («Третий Рейх»), по ее образцу строились и все европейские империи.

Третий Рейх — эхо Первой мировой войны (падения империй), революции 1917 г. с созданием СССР и Римской Империи как мечты, несбыточной, поскольку единственный путь — создать привлекательность самого нового Рима, а под знамена отвратительного насильника никто добровольно не пойдет и общими усилиями сокрушит его. Исчерпанность эпохи, закончившейся Первой Мировой, породила утопические проекты, социализм и фашизм. СССР стал Российской Империей, перевернутой на 180 градусов и усугубивший ее пороки. Государству принадлежит все, подданные только получают из его рук то, что оно посчитает нужным: жилье во временное пользование с нормативом метров на человека, единственный предприниматель — тоже государство, возможность выехать в другую страну или переехать жить из одного города в другой разрешается или не разрешается государством, т.е. бюрократией, исполняющей волю Политбюро ЦК КПСС. Свобод никаких, но и забот никаких: государство всем обеспечивает минимум для выживания, а тем, кого оно считает для себя полезным — и максимум, тоже имеющий свои пределы. Долгое время советские люди, живя в закрытой стране с единственным источником информации — пропагандой, верили, что живут в самом прогрессивном государстве, строят коммунизм, где «от каждого по потребностям, каждому по способностям». И однажды вера исчерпалась. Знаменитое «Товарищ Сталин, произошла чудовищная ошибка» со второй половины 20 века и по сей день — саркастический мем: никакой ошибки — система. Из-за железного занавеса все больше просачивались сведения о том, что на «загнивающем Западе» люди живут намного лучше, чем в СССР, дореволюционная Россия стала казаться утраченным раем, советский проект, предлагавший «светлое будущее», которое так и не наступило, к 1980-м предложить уже ничего не мог. Все события, начиная с 1979 года, были — в метафизическом, а он и есть основной, смысле — ступенями к берегу Леты, в которой СССР и утопился.

Война, как считают многие правители, продлевает их режим: логично, хоть и безумно, было вторгнуться в Афганистан, с которым раньше пробовали совладать англичане, безуспешно. Итог — массовый «груз 200», миллион убитых афганцев, удар по экономике, новый виток репрессий. Олимпиада-80 — еще одна надежда на поддержание штанов режима, обещавшего коммунизм как раз к 1980-му: международное событие, престиж, народный энтузиазм. Результат: умирает Высоцкий, и его похороны становятся событием куда более значительным, чем открытие Олимпиады. Практически для всей страны Высоцкий, оказался важнее государства, и олимпийский пряник никого не убедил в «правильности курса». Два года спустя умирает Брежнев, олицетворявший советскую дряхлость, и следом двое сменщиков, «гонка на лафетах». Горбачев провозглашает «социализм с человеческим лицом», но всем хочется примерить лицо западное, капиталистическое, европейско-американское. СССР пытался быть как США, но не умел. И в 1984 году (Амальрик как в воду глядел) страна стала похожа на закрытую консервную банку, срок годности содержимого которой давно прошел.

Вскрыв банку, Горбачев дал ей воздух, кроме «тушенки», там были свежезамороженные люди, которые мгновенно оттаяли, и мир принял это открытие и оживление с большим восторгом.

Советские республики держатся вертикалью власти, но в них зреет национализм: мы — не советские, мы — русские, эстонские, и так во всех составных частях, РСФСР — не исключение, она не метрополия, а такая же «оккупированная» территория, живущая еще беднее, еще более зажата в клещи, чем другие. Советский проект, с его деревянным языком, деревянным рублем, все больше походит на большой деревянный гроб. И из него выскакивают зародыши новых жизней, на которые уповают вновь созданные независимые государства. Но новой эпохи не получается, обретенное воодушевление быстро гаснет. И, как мне кажется, означает конец имперского и самодержавного периода России, а другого у ее государственности, начиная с Ивана III, и не было.

Империя — всегда хищник. И есть три типа империй, кроме общей несбыточной цели власти над миром. Одна — завоевывать земли, из которых можно извлечь пользу для метрополии (как Франция). Такое тело в виде разбросанных там и сям делянок. Другая — огораживаться, присоединяя соседние земли по кругу, все дальше и дальше, крайние, до которых не дотянуться, контролировать (как Россия). Империя-крепость. Третья — никого не завоевывать, а быть образцом для подражания, мировым магнитом, арбитром и жандармом, раздавать пряники и расставлять свои военные базы как кнут, который не сечет, а защищает от гипотетических противников. Империя-осьминог, остающаяся в границах своей метрополии, но распространяющая свою власть на других (как США).

Сегодня «империя» — одно из самых часто употребляемых слов. Уже много раз было объяснено, почему империям не место в мире, ставшем горизонтальным и переставшем быть вертикальным (см. книгу Ниала Фергюссона «Площадь и башня», М., Corpus, 2020, о чередовании иерархических и сетевых эпох), почему в 21 веке важны технологии, а не территории, и воевать за территории никто не станет, почему «мягкая сила» победила «жесткую руку», но реальность последнего времени все это опровергла.

Я бы даже сказала, что мир, каким представлялся 21 век, с поколением снежинок, веганов, новой этики, культурой отмены, с осуждением абьюза, обесценивания и провозглашением эмпатии — к жертвам, угнетенным, животным, чьи права стали охранять, а сознание изучать, с понятием психологической травмы (на которую в прошлые времена и внимания бы не обратили), которую следует прорабатывать, такой мир казался нежным, хрупким и прекрасным, населенным эльфами, а поколение старых грубиянов и газлайтеров, казалось, уходит за горизонт. И мне кажется, что именно создание этого зефирного полюса активизировало и другой полюс: насилия, злобы, убийств, погромов, ожесточения и расчеловечивания. Эльфу остается либо прятаться, либо брать в руки оружие и защищаться, поскольку травмы ему грозят не психологические, а угрожающие существованию не только самого эльфа, но и мира вокруг. Цензура новой этики вкупе с политкорректностью — на грубость и насилие, на то, чтобы не оскорбить ничьих чувств, привела к тому, что на вербальном уровне разделяющие этот тренд «заткнулись» (с другой стороны теснила и госцензура), но физическое насилие хлынуло изо всех щелей. Несвобода выражения эмоций обернулась перенесением этих эмоций на физическую агрессию.

США. БЛМ — «жизни черных важны», но помимо сноса памятников конфедератам и причастным к угнетению черных в свое время, произошли погромы городов, и волну насилия еле удалось остановить. Собственно, остановила пандемия коронавируса, когда всех посадили по домам. Пандемия эта, к слову, вызывает у меня вопросы. Она тоже послужила тому, что джинн выскочил из бутылки, когда ограничения на передвижения были сняты. И сегодня мне видится, скорее, конспирологическая версия: что вирус был не просто случайно упущен из лаборатории, как я думала тогда (официальная версия — что источником заражения был не то панголин, не то летучая мышь), а умышленно выпущен наружу. Такая «остановка в пустыне». И, например, российское руководство ею воспользовалось, внеся значительные изменения в Конституцию и предотвратив какие-либо протесты «из-за коронавирусных ограничений». Впрочем, за два года до этого аналогичные изменения произвели Эрдоган и Си Цзиньпин. Но не хочу развивать эту тему, а с точки зрения метафизической, с какой я и пытаюсь рассмотреть канву событий, пандемия поставила мир на паузу: «закрыто на санитарный день». Или на инвентаризацию — европейского мира, который длился, как считалось, с 1945 года и до… И до 2022-го.

Франция. Демонстрации и забастовки были всегда, и как правило правительство шло на какие-то уступки, но то, что стало твориться в последние годы походило уже на революционные движения. С поджогами и погромами, с лозунгами «долой Макрона», насилием в отношении полицейских, и это на фоне волны беженцев, которых Франции некуда пристроить, и все более ожесточающихся «чувствительных кварталов» (как их политкорректно называют). Традиционное деление на левых и правых потеряло смысл, а Франция потеряла свой статус «увидеть Париж и умереть». Постепенно и разные города перестали представлять себя как «маленький Париж», то есть как эталон прекрасного. Это сравнение перешло к Швейцарии: «у нас тут маленькая Швейцария».

Швейцария — и вправду самое современное и совершенное государство. Конфедерация Гельветика (официальное название) никого не завоевывала и не была централизованным государством. В 12 веке три крохотные общины, названные впоследствии кантонами, не захотели «лечь под корону», обещавшую кормление и защиту, объединились (Швиц, Ури, Ундервальден), выжили, и в их объединение стали проситься соседи, так и образовалась Швейцария. Собственно, это единственная подлинно демократическая страна, где любой шаг, любое изменение голосуется жителями, а президент избирается сроком на один год, и не все запоминают его имя. Для жителей все время что-то решать — утомительно, зато не на кого сетовать. В последние годы, когда стало рушиться буквально всё, пусть и по разным причинам, даже эта цитадель богатства и спокойствия подверглась коррозии. Поскольку основой благополучия швейцарцев всегда были банки, аккумулировавшие финансы со всего мира. «Надежно, как в швейцарском банке» — стало поговоркой. Поскольку швейцарские банки никогда не спрашивали, «откуда дровишки», и никому не раскрывали имена владельцев счетов. Но однажды Конфедерация присоединилась к движению борьбы с коррупцией и теперь не только раскрывает имена владельцев, но и арестовывает счета, и требует отчета о происхождении денег. Результат — крупнейший банк Credit Suisse, просуществовавший 167 лет, разорился, его купил UBS, а теперь швейцарцы своим народным голосованием собираются национализировать UBS, поскольку его активы вдвое превышают размер всей экономики Конфедерации. Швейцария богата, жители, опять же путем голосования, даже отказались от предложения безусловного базового дохода каждому в размере 2500 франков в месяц. Вопрос, не поколеблет ли основу национального богатства изменение банковской системы. Второй столп швейцарского процветания — нейтралитет. И он впервые был нарушен в 2022 году, когда страна присоединилась к антироссийским санкциям. К слову, в Швейцарии нет отдельной категории «армия», армией является вся страна, и на каждого жителя предусмотрительно заготовлен бункер.

Армения. Проблема Нагорного Карабаха (Арцаха) не могла решиться 34 года. Соглашения, договоренности в подобных случаях (как и в случае Израиль-Палестина) действуют только как временное перемирие, а потом опять — очередное насилие и война. Решаться такие проблемы могут только одним из двух способов: либо ООН и международное сообщество выносит вердикт: такая-то область признается частью такого-то государства, и он подкрепляется присутствием «голубых касок» или еще какими военными-миротворцами, либо одна из противостоящих сторон силой забирает территорию. То есть в любом случае решает военная сила. Карабах юридически, с советских времен, когда это была одна страна, и административное деление ничего не значило, считался частью Азербайджана, а жили там преимущественно армяне. Армяне сражались за Арцах больше 30 лет, но их армия слаба, а рассчитывать на ОДКБ (как страны НАТО рассчитывают на защиту этого альянса, хотя прецедентов пока не было) — так ведь юридически он так и остался Карабахом. А рассчитывать на «дружбу» (с Россией, в данном случае) наивно, она переменчива. С Косово вопрос решила военная сила ООН, мир с Сербией настал, но он все равно хрупок, периодически возникают «инциденты», правда, пока без катастрофических последствий.

Израиль. Сейчас, когда я пишу эти слова, он — центр событий. Здесь тоже произошло нечто новое. Палестино-израильский конфликт существует еще со времен Второй мировой войны, когда толпы евреев устремились в Палестину, спасаясь от нацистов. Собственно, у причины этого бесконечного конфликта есть имя — Гитлер. Если бы не Холокост, не было бы острой нужды в создании государства Израиль, не изменился бы баланс в количестве проживавших на этой территории евреев и арабов, не было бы отправки Британией (Палестина была британской подмандатной территорией) евреев, хлынувших сюда, в фильтрационные лагеря, именно для того, чтобы не нарушать этот баланс, не «бросила» бы Британия Палестину, поняв, что не справляется с новой ситуацией, не пришлось бы евреям оттеснять арабов, потому что сотням тысяч, а потом и миллионам надо было где-то жить… И как только государство Израиль было провозглашено, на него тут же напали (1948) армии пяти соседних арабских стран, потом напали еще (1967) и еще (1973), а с тех пор Израиль, превративший бесплодные земли в процветающее государство, и Палестина, государства не создавшая, находятся в постоянном тлеющем конфликте. Казалось бы, просто: возьми и провозгласи свое государство, но это оказывается невозможным из-за чересполосицы израильских и палестинских территорий, Газа — тоже анклав. «Оккупированными территориями» международное законодательство считает те, которые Израиль завоевал в Шестидневной войне 1967 года. Израиль же считает, что они принадлежат ему по праву, поскольку завоеваны в результате победы над агрессором. Иерусалим — столица Израиля, но восточная часть Иерусалима населена арабами, и они соглашаются на создание палестинского государства только со столицей в Иерусалиме. И это неразрешимая задача. Последние полвека протекали в периодических терактах со стороны боевиков палестинских и проиранских движений (ООП, Исламский джихад — только он признан в РФ запрещенной организацией, Хамас, ливанская Хизбалла), ООП и Хамас и вовсе являются руководителями Палестины. Что же нового?

Нового то, что тупиковая ситуация, которую не раз безуспешно пытались разрешить, как и в других случаях, о которых уже шла речь, исчерпала возможности дальнейшего пути. Все проекты провалились, больше ничего не придумаешь. Поэтому выборы в Кнессет превратились в дурную бесконечность: только с пятого раза удалось выбрать премьер-министра, и им стал все тот же Нетаньяху, занимавший эту должность, с перерывами, больше 15 лет. И тут страну разорвало пополам. Собственно, потому и приходилось назначать выборы пять раз, что результат был 50 на 50. И теперь противники Нетаньяху (и предложенной им судебной реформы) вышли на улицы, и таких массовых и долгих протестов Израиль еще не знал. Непримиримость, воцарившаяся в стране, тем более что армия поддержала левых, то есть противников Нетаньяху, невероятно ее ослабила. И Хамас, руководящий Газой, в программе которого — стереть Израиль с лица земли, решил, что момент настал. Что было дальше — все знают. А что будет — не знает никто. Но все понимают, что не будет, как прежде. «Прежде» умерло, vita nova его пока не заместила, но породила новые слова и понятия.

Слова «фашизм» (нацизм) и «геноцид» — на слух, лидеры 2023 года. Их произносят все противоборствующие стороны. Одни — потому что так и квалифицируют происходящее, другие — в качестве пропагандистского клише. «Терроризм» — мрачный сопровождающий 21-го века, того самого, который предвкушался как «эра Водолея» и «конец истории» в смысле повсеместного благоденствия, которое наступит вместе с либеральной демократией, показавшей себя самым удачным социальным проектом. Тут-то либеральная демократия и дала течь, а против нее ополчились все автократии, теократии и тоталитаризмы, прозванные теперь «глобальным Югом», хотя некоторые и вовсе даже на Севере.

Таким образом, мы все находимся в лимбе.

Если говорить о больших эпохах, то после римского периода занимается эпоха христианства тайн и чудес, и жертвенности, закрытых орденов, с 6 века подтягивается ислам и начинается лютое христианство крестовых походов, инквизиции, кровавых конфессиональных распрей внутри христианства, изгнания иноверцев, а кончается все эпидемией чумы, выкашивающей половину населения. Изжившее себя буквально до смерти средневековье находит выход в Возрождении античности, в реформировании христианства (Реформация), в симбиозе христианской аскезы с античной витальностью. Это если очень широкими мазками. Зарождаются большие империи, объединяющие Европу перекрестными женитьбами/замужествами, эстетика пышных королевских дворов отлучает от жизни не соответствующий этой эстетике сброд, безымянную чернь, то есть большинство населения. Заканчивается и этот исторический экзерсис: «люди всякие нужны, люди всякие важны», и бедные, и дикие, не одна «голубая кровь». Начинается эпоха Просвещения, на излете которой — 1789 год, Великая французская революция. Теперь будет республика, свобода-равенство-братство, но не тут-то было (в России эта и все последующие французские революции вызывали немедленное «закручивание гаек»).

Самодержавие возрождалось и возрождалось, Первая Республика — Первая Империя, Реставрация Бурбонов — революция 1830 г. — снова монархия (Луи-Филипп) — революция 1848 г. и Вторая Республика — Вторая Империя (президент, затем ставший императором Наполеон III) — Третья Республика (с Парижской Коммуной) до 1940 г. — правительство Виши, которое отдала страну нацистам, не находя ресурсов для их изгнания (и Сопротивление, Резистанс, шло параллельно), а после освобождения побежало именно в Германию. И наконец, Четвертая Республика (1946-1958), отчасти парламентская, и основанная де Голлем Пятая, существующая по сей день. Когда закончилась во Франции сто раз ломавшаяся «вертикаль», когда исчез запрос на «отца нации»? На мой взгляд, после Миттерана. Он, правивший 14 лет (1981-1995), еще был «отцом», как минимум для половины населения (левых), но сменивший его Жак Ширак (правый, назначивший премьером левого, что называлось «сосуществованием», чтобы объединить обе половины французов) уже не воспринимался как отец, а следующие, правый Саркози и левый Олланд, и вовсе не снискали особого уважения. Модель баланса «правые-левые» после этого исчерпала себя окончательно, и Макрон пришел как «центрист». Но такого протестного движения против него и вообще фигуры президента (протесты всегда касались определенных требований, но не «долой президента») прежде не было. Миттеран еще был «сакрален», окружен ореолом почитания — так воспринималась сама должность президента — и ухитрился хранить тайну своей личной жизни, поселив в Елисейском дворце двух своих жен, бывшую и настоящую, и дочь, о которой 20 лет не знал никто. Потому что «отец нации» должен был быть образцовым семьянином, иначе его не выбрали бы на второй срок, а узнали бы, потеряли бы к нему уважение. И то, что потом это перестало кого-нибудь волновать, говорит именно о десакрализации фигуры президента. Это стал просто функционер, главный начальник.

Я как раз жила в Париже в годы Миттерана и отчасти Ширака, а потом бывала во Франции каждый год, и наблюдала все эти процессы лично. Так что совсем-совсем «королевский статус» исчез меньше 20 лет назад. Иссякая постепенно, через революции (последняя — 1968 год), войны, завоевания и отдачи колоний и своих территорий. Последним императором, тем не менее, был Наполеон Третий (начинавший как президент). Именно он полностью перестроил Париж, создав с помощью архитектора Османа его нынешний вид, что иногда сравнивали с собянинской Москвой и «реновацией», а погорел на затеянной им франко-прусской войне, проиграв которую вынужден был бежать из Франции, и никогда больше слова король и император во французском лексиконе не возникали, хотя империя, по сути, оставалась до второй половины ХХ века.

Это к тому, что российская государственность много моложе других европейских стран, проходивших схожие периоды, но у России есть еще и азиатская часть, которая тянет ее в «архаику» (еще одно ключевое слово последних лет). В некоторых европейских странах (Италия, Испания, Португалия, Греция) место самодержавия занимали диктатуры, а страны «глобального Юга» только диктатуры и знали, несмотря ни на какие военные и революционные перевороты. Но нет ничего неизменного. Когда говорят, что раз уж в России за столько веков ничего не поменялось (с короткими перерывами на смуту-вольницу-праздник непослушания), то и надеяться не на что. Поменялось, конечно, все, кроме способа управления — а ему пятьсот лет. Попробую ответить на вопрос, почему так.

Главная привязанность среднестатистического российского человека — к родителям: Царь-батюшка и Родина — мать. Отец строг, имеет право наказывать, мать добра: кормит-поит, прижимает к груди-земле. Любовь к детям, конечно, тоже есть, а еще больше — к внукам, потому что светлое будущее должно прийтись как раз на их жизнь. Отец может меняться: умереть, быть убитым или, редко, но бывает — отправит его мать в отставку, и выйдет за другого, ибо детям без отца — никак.

И все это потому, что в России, с тех пор как она собралась их близлежащих княжеств — всегда самодержавие, оно же диктатура. Веками. И всегда были бунтари против отца, что аристократы-декабристы, что народные герои Разин и Пугачев, что разночинцы, интеллигенты, красные, белые и прочих цветов кожи — не той, которая окрас, а которая «кожей чувствую». Чувствовали, думали, знали и других убеждали: самодержавие — зло. Царь — не отец, а насильник. Но все напрасно, одного царя сменял другой, а перемена его наименования в секретаря, первого или генерального или в президента, оставлял нетронутым все тот же семейный статус: отец, мать и миллионы детей, послушных и непослушных. Мать любили и те, и другие, редко кто считал, что «муж и жена — одна сатана», поскольку «браки свершаются на небесах», а небу такой вот отец угоден сейчас, небо же — это бессмертие, жизнь вечная, окутывающая православием с некоторым перерывом на коммунизм («Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить»). Впрочем, многие после того перерыва совместили одно с другим, всё одно — «это наша история», наше небо.

Хочется быть детьми. Идеальных родителей, но уж какие есть. Франция, потерявшая и «отца небесного» (общество преимущественно светское), и «отца нации», несколько растеряна. Жизнь продолжается, но нового социального проекта, нового вдохновения, нет. Есть только «ноша», куда деть поток беженцев (эта же ноша в Италии, Греции, Дании итд), как быть с «радикализованными» (так во Франции называют исламистов, готовящих или задумывающих теракты). Есть непонятный статус президента, это уже второй, которого выбирают «на безрыбьи», чтоб не получить ультраправого или ультралевого. Депрессия или ярость — норма жизни, как и в сегодняшней России, хотя основания для этого совершенно разные. Ну и ярость во Франции выплескивается наружу, а в России запрещена массой законов, потому сидит внутри, если не в тюрьме. В России строится милитаристское государство с неизменным главнокомандующим, а Франция борется с нашествием клопов. Но не в них дело. Посмотрела передачу первого канала французского тв, и там международный обозреватель просто кричал, что это самые черные дни в его жизни. «Разве можно было представить, — кричал он — что Хамас решится в одночасье убить полторы тысячи людей и детей, застрелит, зарежет, сожжет! Разве можно было представить себе, что Россия решится завоевывать Украину, что Азербайджан решится отобрать у армян Карабах! Это же Третья мировая война!». И вот это чувство — реальности не соответствующее, поскольку были и другие ужасные события за 40 лет (именно этот срок он и представлял как нормальную жизнь, а ему около 50-ти) — охватило сейчас практически всю планету. Предыдущие ужасы (война в Чечне, в Ираке, в Сирии, взрывы домов в Москве, 11 сентября в Нью-Йорке, сбитый Боинг, немецкий летчик, умышленно угробивший целый пассажирский самолет, массовые теракты в Париже и Ницце, убийство всей редакции Шарли Эбдо — можно еще долго перечислять) были вроде как точечными ужасами. Которые проживаешь и идешь дальше, а сейчас — нет дальше. Застряли в лимбе, начиная с пандемии ковида, останавливавшей жизнь. А она, остановившись, пошла в разнос, сообщая миру чувство, что его постигло крушение.

Война в Украине и война в Израиле долгие, а значит, в них будет втягиваться все больше людей, все больше стран, и да, худшее, возможно, и впереди, но мы себя подбадриваем, все же: выстоим, добро победит зло…

октябрь 2023

Print Friendly, PDF & Email

4 комментария для “Татьяна Щербина: Застрявшие в лимбе

  1. Не в обиду автору, но я не очень понял для чего и о чем это все написано. Первое предложение (Текущее состояние мироздания — аварийное, тому везде свои причины и кручины, но я бы назвала одну общую: исчерпанность) привлекло-а вдруг будет некий анализ и объяснения. Дальнейшее повествование можно назвать «сверх краткой историей империй для чайников». Потом резкий переход к описанию некоторых моментов ситуации в некоторых странах Запада (США, Франция, Швейцария). Затем очередной резкий переход-Карабах и, сразу, Израиль. И непонятно по какой причине сделанный вывод-«мы все находимся в лимбе». Про дальнейшее даже не упоминаю-если кто-то дочитал до конца, то он…дочитал и в курсе. Есть мелкие досадные ошибки типа утверждения «сегодняшним аналогом Римской Империи можно считать США» (ну нет ничего общего между этими образованиями) или не существующего лозунга «от каждого по потребностям, каждому по способностям»… Допускаю, что я просто ничего не понял и умные читатели прокомментируют статью по-умному. Но плюсик за статью все равно поставил 😉

  2. Добро всегда побеждает, потому что победитель объявляет себя добром.

  3. Прочитал все, и возник вечный вопрос: «ну, и чё»? Неужели ужасный конец лучше, чем ужас без конца?

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Арифметическая Капча - решите задачу *Достигнут лимит времени. Пожалуйста, введите CAPTCHA снова.