Виктор Соколовский: Та самая главная песенка

 374 total views (from 2022/01/01),  3 views today

Постепенно негромкая исповедь, которую люди слышали, становилась их собственной и им уже казалось, что это они пассажиры полночного троллейбуса, знающие „доброту молчания“ и особенное прикосновения плеча…

Та самая главная песенка

Виктор Соколовский

Как будто вчера мы провожали Окуджаву. А прошло на самом деле 20 лет. „Мгновенно слово, короток век…“ Можно ли эти 20 лет назвать временем „без него“? — Присоединюсь к тем, кто ответит „нет“. На вопрос же „почему?“ у каждого найдутся свои объяснения. Быть может кому-то близкими покажутся мои… Тысячи людей впервые увидели и услышали его в 1962. В фильме „Цепная реакция“ он возник безымянным пассажиром, поющим о полночном троллейбусе. Все было необычно в незнакомце и его песне: облик, мелодика речи, удивительная, не находящая для себя опоры в памяти музыка и, наконец, текст, в котором таким естественным казалось превращение пассажиров в матросов, а троллейбуса в корабль. Постепенно негромкая исповедь, которую люди слышали, становилась их собственной и им уже казалось, что это они пассажиры полночного троллейбуса, знающие „доброту молчания“ и особенное прикосновения плеча… Почему так подробно об этом эпизоде? — Потому что песенка о полночном троллейбусе оказалась для многих людей главной песней Окуджавы. И не только потому что с нее начинался его мир, ставший частью их мира собственного. Но и потому что в полночном троллейбусе, готовом распахнуть для них двери, выразилась сущность этого мира как прибежища. Сегодня, вспоминая о том, что случилось за прошедшие 20 лет, радость от сознания неотъемлемости „прибежища Окуджавы“ лишь возрастает. У многих из нас, с кем он оставался эти годы, есть своя „главная“ песня Окуджавы. У него же с таковой „не сложилось“: „Та самая главная песенка, которую спеть я не смог“ — сетовал он. Что ж, его печаль — наша радость: сложись главная песенка (означавшая бы наступившее молчание и самоустранение) — не знать бы нам многих других! Тех, которые в минуты пропевания, несмотря ни на что, становилась его главными песнями. Даже если в них звучало и такое: „Проливается черными ручьями эта музыка прямо в кровь мою.“ С этой песней, называемой „После дождичка небеса просторней“, он снова, много лет спустя, возник безымянным пассажиром — сильно постаревшим, в военной форме, в поезде, пересекавшем военное время…

После дождичка небеса просторней,
Голубей вода, зеленее медь.
В городском саду флейты, да валторны.
Капельмейстеру хочется взлететь.

Ах, как помнятся прежние оркестры,
Не военные, а из мирных лет.
Расплескалася в уличках окрестных
Та мелодия, а поющих нет.

С нами женщины, все они красивы,
И черемуха — вся она в цвету.
Может жребий нам выпадет счастливый,
Снова встретимся в городском саду.

Всё из прошлого, из былой печали,
Как не сетую, как там не молю,
Проливается черными ручьями
Эта музыка прямо в кровь мою.

Почему среди множества прекрасных песен, написанных на военную тему и любимых мной, эта — самая главная? И почему тогда, в 85-м, когда смотрел фильм „Законный брак“, она не оставила во мне следа? Вхожу ли я во время, когда, уже сознавая страшную cкоротечность жизни, могу постичь трагедию окопного человека меряющего жизнь от взрыва до взрыва, от боя до боя? Да, это так. Но разве не трагичны многие другие песни войны? Вероятно дело здесь в одной редчайшей особенности: в фильме мы слышим песню, написанную и исполненную солдатом той войны. Я просматриваю списки поэтов-фронтовиков… Их, знавших посвист пуль, не так много — 25 человек. Композиторов, деливших с ними солдатскую судьбу, еще меньше. Насчитал четверых: Андрей Эшпай, Ян Френкель, Исаак Шварц и… Единственный человек, имя которого значится в обоих списках, — Булат Окуджава. Это исключительное обстоятельство заставляет пристально вглядеться в знакомые строчки… И что же… Мы не найдем в них ни военной романтики, ни следов героического пафоса, ни победного веселья… Ничего, чтобы могло согреть „патриотическую“ душу. „Не верь войне, мальчишка…“, „Ах, война, что ж ты сделала, подлая: стали тихими наши дворы…“ — Эти стихи пришли из далеких 50-х. Их предваряла пацифистская „ Песенка о часовых любви“, за ними следовала „Ах, война — она не год еще протянет“ — с дураками (сколько же их нынче расплодилось!) , которых „радует бравое пенье солдат“. Еще чуть позже появилась „Песенка веселого солдата“ („А если что не так — не наше это дело: как говорится родина велела“.)… За строчки о „подлой войне“ его вызывали в обком партии, чтобы дать фронтовику, правильное представление о войне. А он, сохранявший как пароль солдатское „честь имею!“, продолжал свою „подрывную деятельность“ и, уже ближе к излету, в 88-м, написал стихи о памятнике генералу, который „крови солдатской не пролил ни капли, скольких кормильцев от смерти сберег!“. Нет, непатриотичен был Булат Окуджава. Остается таковым и сегодня. Впрочем, и само слово „патриотизм“ — не из его словаря. „Изо всех спекуляций самая доступная и оттого самая распространенная — спекуляция патриотизмом, бойчее всего распродается любовь к родине — во все времена товар этот нарасхват.“ — Сказано Виктором Астафьевым от имени поколения унесшего с собой память о великой и проклятой войне и уже неспособным ни память, ни себя защитить… Сказано от имени Булата Окуджавы. „Спите себе, братцы, все вернется вновь… и слова, и пули, и любовь, и кровь…“ Да, все возвращается: из старой лжи вырастает новая, еще более изощренная… „И снова в переулках сапоги“, и „по полям жиреет воронье“… И верно потому каждый раз 9 мая и 22 июня, так горько и так чисто, проливаются эта музыка и этот голос „прямо в кровь мою“…

Print Friendly, PDF & Email

Один комментарий к “Виктор Соколовский: Та самая главная песенка

  1. Cпасибо, Виктор, за идущую от сердца память о великом барде-мудреце, у которого стихи и музыка идут рядом, перелетаясь и поддерживая друг друга.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *