Строки, почти единственные из всей поэтрики, которые я твердо помнил, не нашли ни одного почитателя. Вот они: «Вся нaшa жизнь в деснице бoжъей / И в стaтистическoй игре, / Нo дo чегo ж oни пoхoжи — / Не рaзличитъ в туманной мгле». А мне-то казалось — какая эпистeмологическая удача! Вот и суди после этого сам себя.

Проблемы оценки поэзии в случае ее прочтения

Игорь Мандель

Поэзию, даже если это чистой воды поэтрика, читать в больших количествах сложно. Да и в малых тоже. И так бы и быть ей нечитанной, кабы не повезло. А дело было так.

У меня случилось очередной, хоть и круглый, день рождения. Казалось бы — ничего хорошего, но Стан Липовецкий, мой старинный соавтор той самой поэтрики, решил сделать мне приятный сюрприз и прислал отобранные им стихи моего собственного производства за последние лет двадцать. Это он так пошутил, но сделал по ходу две важные вещи: во-первых, отделил мое от чужого (отодрал, можно сказать, с кровью), и во-вторых — хорошее от плохого, по его вкусу. Отобранных стихов было всего ничего, страниц 40, из, наверно, 300 написанных, но подборка навела меня на тягостные мысли. С одной стороны, замечательно, что Стану нравится так много; он человек серьезный, редактирует научный журнал, пишет огромное количество статей и много чем еще занимается. С другой стороны, что же с этим делать? Читать, что ли? Не выйдет (см. выше). Сам-то я еще потяну, но друзьям дать 40 страниц невозможно. А ведь идея хорошая — дать им все-таки. Но не 40, а, скажем, 10. А что? Пусть работают; не каждый ведь день такое происходит. И я беспощадно урезал все примерно в четыре раза: пусть друзья порадуются за именинника, но и пострадают немного.

А дальше началось самое интересное. Уж сколько лет я твержу по разным поводам, что нечеткость определений — одна из главных проблем цивилизации, и вот на тебе, сам попался. Идея была, что каждый выберет небольшое количество понравившихся строк, а потом публично их зачитает на торжественном мероприятии. Более точно, я написал, чтобы отобрали не более 10 строк, прикидывая, что для чтения и этого будет много.

Трудности пошли немедленно. Кто-то решил, что надо отобрать не 10 строк, а 10 стихов (и отобрал 11, из-за невозможности остановиться). Кто-то не смог прибыть на встречу и соотвественно не чувствовал себя ни в чем ограниченным. Кто-то отбирал в два этапа (от примерно 160 до примерно 20 строк) и прислал мне оба. Кто-то настаивал, что у него с женой абсолютно одинаковые вкусы и выдал один набор на двоих. А кто-то, аналогично, категорически сказал, что более чем одно-единственное двустишие ни он, ни его жена никак не могут выделить. И, главное, я все эти оправдания принимал, понимал и прощал — вот в чем моя главная ошибка. В результате число понравившихся строк у 11 ценителей поэзии на человека колебалось от 2 до 164, причем условия их выбора понимались каждым по-своему. Картина, абсолютно безобразная с точки зрения статистической методологии. Но все-таки картина.

Каково же было мое изумление, когда я обнаружил, что столь небрежно, хоть и любовно, собранные данные после их агрегирования дают удивительно красивую кривую распределения — классическую гиперболу степенного типа (power law distribution). Как видно из рисунка, около 190 строк были отобраны как хорошие одним человеком, 50 — двумя и т.д., и всего две — семью людьми из 11. Все это укладывается в одно степенное уравнение показанное сбоку с очень высоким уровнем аппроксимации, 98.7%.

Неожиданность такого распределения заключается в следующем. Обычный (но не единственный) механизм появления степенных распределений в социальной жизни — закон «большее притягивает к себе сильнее чем меньшее» (law of preferential attachment). Например, если у человека миллиард, ему куда легче заработать еще один миллион, чем тому, у кого всего один миллион или тем более одна тысяча. Или — если многие ссылаются на статьи одного ученого, то и дальше он будет получать больше ссылок, т.к. большее количество людей его уже знают. Так распределяются доходы, богатство, репутации (иногда — абсолютно дутые), популярность в сети и т.п. — очень мало очень большого (мало миллиардеров), очень много самого маленького (много бедных).

Но чтобы предпочтения проявлялись, необходимо знать у кого чего есть: надо уже знать, что Мадонна очень популярна, чтобы стать ее фаном и тем самым усилить ее положение на правом краю горизонтальной оси. В данном же случае люди давали свои оценки без взаимного согласования, то есть механизм предпочтений не может объяснить подобную кривую. А что может? Ну, в природе много чего распределено таким образом без всякого взаимного согласования — например, мощность землетрясений, размеры пожаров, количество видов животных и другое (так называемая self-organized criticality). Там механизмы более тонкие, и тут нет места их рассматривать. Важно, что предпочтения на рисунке относятся именно к такому классу натуральных феноменов-то есть отражают некое внутреннее свойство моей поэтрики. В конце концов, я ведь вполне самоорганизованное (self-organized) существо, да и критичен (critical) очень даже.. С этой отрадной мыслью я нарисовал график и пошел спать с чувством внутреннего удовлетворения — почти половина всех стихов хоть одному человеку, но понравилась.

Но уже наутро появилась еще одна оценка, двенадцатая. Когда я, радуясь расширению статистической базы, добавил ее ко всем остальным, то, к моему ужасу, вся красота пропала — уровень аппроксимации резко упал, изящная гипербола превратилась в уродливую ломаную линию. «Нетипичное наблюдение (outlier), — подумал я — что с него взять. В природе и не такое бывает. Надо добавить еще больше оценок — и закономерность восстановится«. Но график перерисовывать не стал, пусть останется в моей памяти как напоминание о законах природы, которые невeдoмым мне способом управляют качеством моей поэзии. График испортился, зато доля понравившихся стихов выросла до 58.5%.

Осталось добавить совсем немного. Я все еще льщу себя надеждой, предпочтения определяются естественными свойствами отдельных строк привлекать внимание читателя, а не полным произволом в оценках. Более того, какие-то то шаги в понимании феномена оценки уже мной как-то делались, и там тоже прозвола не наблюдалось. Чем больше людей сделают свои оценки — пусть даже в беспорядочной манере (то есть каждый просто говорит что ему понравилось, не взирая на количество оценок) — тем больше шансов, что новая стабильность даст себя знать. Поэтому я решил опубликовать все как было, в том же порядке, но с номерами для каждой строки. Cтрочки выделены разными фонтами: обычный фонт, если оценок не было; жирный — если понравилось хотя бы одному человеку. Кроме того, рядом находится число тех, кому данная строка понравилась, от 1 до 7. Таким образом, это дает читателям намек на то что было хорошо в глазах других-то, чего не имели мои друзья.

Если кто-то захочeт поделиться своими оценками в комментариях — за что я буду очень признателен!-то сделать это легко. Например, если понравилось целиком стихотворение, начинающееся со слов «В Казахстане«, надо написать 3-18, а если только строки 7 и 8 в нем, то написать 7,8. А если нет никакого желания давать оценки — можно просто пробежаться по самым заметным строкам; я был бы рад, кстати, если бы подобные издания, например, Пушкина, существовали в природе, а то все ищешь, ищешь…

И самое распоследнее. Мне было приятно, что двустишие 51-52 завоевало первое место — его я твердо помнил сам; я был удивлен, что строки 104-105 разделили с ним это же первое место — про них я абсолютно забыл. Но самое странное для меня, что строки 166-169, почти единственные из всей поэтрики, которые я твердо помнил, не нашли ни одного почитателя. Вот они:

Вся нaшa жизнь в деснице бoжъей
И в стaтистическoй игре,
Нo дo чегo ж oни пoхoжи —
Не рaзличитъ в туманной мгле.

А мне-то казалось — какая эпистeмологическая удача! Вот и суди после этого сам себя…

Стихи, если их еще и читать