Владимир Янкелевич: Осколки

 205 total views (from 2022/01/01),  1 views today

Владимир Янкелевич

Осколки

Продолжение. Начало в журнале «Семь искусств» № 40№ 42№ 43

Я как-то неожиданно для себя стал всё чаще возвращаться в прошедшие годы. Вернее не я стал возвращаться, а память вдруг, как-то сама по себе, подбрасывает совершенно неожиданно казалось уже давным-давно забытое. «Но когда по ночам бессонница…», а она, к сожалению, стала постоянной спутницей, «мне на память приходит» не что-то цельное, а так, осколки прошлого. Иногда — это странный сон из далекого детства, а иногда просто мысли убегают в прошлое, не то, чтобы с сожалением — эх, не так нужно было сделать — а вроде смотришь фильм о собственной жизни…

***

Сейчас, спустя годы, я часто возвращаюсь в мыслях к любимому ансамблю. Интересное это было время, когда препятствия не останавливали, а только разжигали азарт. Не было нот, не было текстов, лишь старые пластинки. Нужно было, не зная языка, записать слова, а потом собрать стариков и с их помощью понять каждое слово — иначе песня не получится. Во Владивостоке более 80 лет назад вся еврейская жизнь прекратилась, а идиш без практики забывался, да и литваки произносили слова не так, как, к примеру, одесситы… Вот и пойми тут… Да еще нужно было писать партитуры — музыканты ансамбля писали их по вечерам после работы или учебы — заказать партитуры было нереально дорого.

Но главное, нужно было донести до людей ту особенность музыки, что делает ее еврейской, заставляющей петь и плакать, уловить особый стиль клезмеров… На клезмерских семинарах в Санкт-Петербурге, куда удалось отправить солистов ансамбля — скрипку и кларнет, их научили многому. Когда в концерте скрипка начала обсуждать с кларнетом «очень грустную и трагическую историю из жизни»[i], появилось новое качество.

Но, все же, сомнения оставались. На съезде ФЕОР[ii] я обратился к Иосифу Кобзону:

— Сейчас многие общины организовывают свои еврейские ансамбли, но каждый ансамбль имеет свой взгляд на еврейскую музыку, вкладывает в это понятие все что угодно, от попсы до ресторанного шансона с еврейским акцентом… Мне кажется, что есть смысл создать некий центр, который мог бы рассылать ноты, тексты, видеозаписи и методические материалы, а получать от общин их видеоролики для конкурсов и рекомендаций.

Я говорил что-то о важности еврейских ансамблей, а Кобзон посмотрел на меня, как на инопланетянина, а потом показал на Михаила Глуза, в то время Президента ФЕОР:

— Это к нему, это его забота.

А Михаила Глуза заботили, в основном, престижные московские концерты в огромных залах, лучше всего — во Дворце Съездов. Нужно сказать, что в этом он был большой мастер, концерты были великолепны. Именно Глуз организовал первые концерты в России израильского певца Дуду Фишера.

Дуду рассказывал:

— Я всегда мечтал петь в нью-йоркской опере. Путь туда очень не прост, нужно было пройти тяжелейший отборочный конкурс. И представьте — я его выиграл. А потом, когда я сказал директору, что не пою (не работаю) по субботам, соблюдаю шаббат, тот опешил:

— Как ты это себе представляешь, пять дней в неделю будешь работать ты, а на шаббат я буду искать кого-то еще?

— Я не успел сказать директору, что я не пою на Йом-Кипур, Песах и так далее, как моя работа в нью-йоркской опере закончилась, — продолжил Дуду. — Но я попытался и выиграл, и это всегда со мной. Ну и мама спокойна, что я не нарушаю шаббат.

Глуз делал свое дело, а то, о чем говорил я, казалось ему мелковатым. Что поделаешь, спасибо ему и за Фишера.

Как-то Сохнут привез во Владивосток группу гостей, судя по суете вокруг них — очень важных. Кто они были — не знаю, но одного из них звали Меир Даган[iii]… В общине была встреча, играли наши музыканты, в общем — вечер прошел хорошо. Назавтра гости пригласили меня и еще несколько человек в лучший ресторан города. Там увидели гостей в кипах и решили сделать им что-то приятное — ансамбль ресторана, а это были высококлассные исполнители, сыграл специально для них. «Хава Нагила» в их исполнении, в принципе, звучала хорошо, гости поблагодарили, а потом потихоньку сказали мне, что все нотки у них были правильные, а вот «Хавы» не было, не получилась, она была вчера, когда играли ребята в общине. Может просто хотели сказать что-то приятное, но я думаю, что душу еврейской музыки наш ансамбль «Ноар» чувствовал лучше. Да и «ребята» в ансамбле у нас были не простые — как-никак выпускники и аспиранты института искусств.

Заболела наша солистка Надя. Камень в почке сдвинулся и почти перекрыл отток. В больнице ей сказали, что если она заплатит 10 тысяч (до дефолта 1998 года это были заметные деньги), то камень раздробят ультразвуком.

— Да что вы, я таких денег одномоментно не только не имела, но даже не видела…

— Значит так. Когда начнешь бегать по потолку от боли, то мы разрежем бесплатно, вытащим камень, зашьем, и примерно через месяц будешь в норме.

Надя обратилась за помощью. Деньги нашлись, благо бизнес шел хорошо, и через три дня она уже пела в концерте.

К сожалению, так решались далеко не все ее проблемы. Ее молодая и горячая мама, в свое время, разводясь с мужем евреем, не только вычеркнула его из жизни, но и уничтожила все документы, с ним связанные — «Не надо мне от него ничего, даже алиментов!!!» Да и кому эти бумаги были нужны? Тогда о репатриации и не думали. Многие документы можно было восстановить, но далеко не все, а где искать этого бывшего мужа было неизвестно. В конечном счете, мамина горячность перекрыла Наде дорогу в Израиль.

Нужно сказать, что мешало это далеко не всем. Приходит дама и просит отправить внучку в Израиль по программе «Таглит», но в метрике все кругом русские. Да, проблема… Но дама сказала, что она придет завтра, и совершенно спокойно назавтра принесла новые документы, где все уже были евреями. Не сужу не потому, чтобы не быть судимым, а просто потому, что «каждый пишет, как он дышит».

Но одно заявление о смене национальности всегда выводило меня из равновесия:

— Ну, Вы же знаете, было такое время, это было необходимо.

— А Вы не заметили, что я тоже из этого времени? И, как-то обошелся без этой «необходимости».

Приходит пожилой еврей, просит за внучку, он хочет отправить ее в Израиль по программе. Проблема была в том, что он не только по всем документам был русским, но и при женитьбе взял фамилию жены, чтобы вообще следа от еврейства никакого не осталось. Когда я сказал ему, что отправить внучку в Израиль при таких документах я не смогу, он просто заплакал.

— Хорошо, я постараюсь чем-то помочь. Но пусть внучка сама придет сюда и скажет, чего она хочет, тогда и будем думать.

Но внучка не пришла.

И о чудесах. На Хануку Надежда с другим солистом, Андреем, должны были петь «Мои евреи, живите вечно, пусть мир и праздник в ваш дом придут…» Я поздравил гостей, а Надя меня что-то за рукав держит, не отпускает. Началась музыка и она протягивает мне микрофон. Петь мне противопоказано из человеколюбия, разве что крикнуть — «Все вниз! Срочное погружение!» — для этого моих вокальных данных хватает. Но бежать было уже просто невозможно, пришлось петь. Правда меня незаметно подстраховывал и корректировал солист Андрей с другого микрофона, да на микшере мой микрофон сделали потише, а Андрея погромче, но об этом я узнал потом. Оказалась это их know how, и общинная газета тогда писала о еще одном чуде Хануки — Янкелевич вдруг запел.

Еще одно чудо Хануки — поющий Янкелевич

***

Как-то пригласили меня на открытие кирхи. Нужно было сказать пару приветственных слов. Надо, так надо. Я и высказался примерно так: «Верить люди могут по-разному, быть католиками, лютеранами, евреями, мусульманами — важно то, чтобы верить так или иначе, нужно, прежде всего, жить, и жить в мире, общаться, и тогда …» Короче, тогда все будет хорошо. Ну, сказал и сказал.

А через полгода дочка была в Иерусалиме. В это же время там должен был находиться глава владивостокского католического прихода отец Мирон — она у него в свое время работала инженером и сохранила приятельские отношения. Дочь позвонила в католическую миссию в Иерусалиме и сказала, что хотела бы переговорить с отцом Мироном, а на вопрос — кто ищет?— естественно, назвала свою фамилию.

В ответ она услышала:

— Да, конечно. Мы знаем о Вас. Это Ваш отец во Владивостоке говорил речь на открытии кирхи, рады будем Вас видеть.

Интернета тогда еще не было, просто такой маленький мир.

***

В 2004 году общине передали здание синагоги, единственное, сохранившееся еще с царских времён на всём Дальнем Востоке России. Доказать, что это то самое здание, о котором говорили архивные документы, было очень трудно — улицы переименовывались, номера домов менялись, тем более, что особого желания вернуть синагогу еврейской общине у администрации не было, а еврейская символика со здания была убрана еще в 30-е годы. Но историк Саша Кузьмин нашел последнее, решающее доказательство. Он был уверен, что на фронтоне синагоги должен быть декалог, что «не может быть, чтобы там его не было».

К цели было трудно подобраться, все же высота здания более пяти метров. Помог случай. На здании устанавливали камеры наружного наблюдения, а для монтажа привезли лестницу, и Саша такой случай не упустил.

Саша Кузьмин очищает фронтон синагоги
Владивостокская синагога. Справа вверху — вид до очистки

— Трудно описать охватившее меня чувство, когда поднялся наверх — рассказывал он потом. — Когда после очистки правого верхнего угла под шпателем стал вырисовываться мрамор цвета слоновой кости и рельеф букв.

А когда поверхность протерли влажной тряпкой, мрамор засиял от цвета слоновой кости до снежно белого. А ведь ему около ста лет! В общем, вернул Саша скрижали евреям. Сохранится ли потребность их видеть в следующие сто лет? Не знаю. Молодежь, которой это было нужно, уехала в Израиль, те, кто просто не хотел жить в существующих реалиях, разлетелись по миру, а оставшиеся за поколение, скорее всего, ассимилируются…

 


[i] Клезмер Мерлин Шеперд, Англия

[ii] Федерация Еврейских Общин России

Print Friendly, PDF & Email

7 комментариев к «Владимир Янкелевич: Осколки»

  1. Присоединяюсь к хору заслуженных комплиментов.
    Искренне и прекрасно написано. А мы что-то узнали о дальневосточных общинах СССР, о которых в молодости даже не слыхали.

  2. Замечательные воспоминания и прекрасные фото.
    У меня пробел в знаниях об истории еврейских общин Сибири и Дальнего востока.
    Странно, но про евреев Харбина пишут чаще, чем об общинах в Иркутске и Владивостоке.
    Было бы интересно, если бы Вы, дорогой Владимир, немного покопались бы в своей памяти и рассказали нам.
    Как говорил В.И.: «Край далекий, но нашенский!».
    Я не ошибся в цитате?
    М.Ф.

  3. Очередные «осколки» — очередное удовольствие. Сочетание личной истории, круто замешанной на истории своего времени и общества, и умение литературно описать пережитое случается не часто.

  4. Одно дело, когда хорошо пишут, и совсем другое — когда хорошо делают и о деле хорошо пишут. Воспоминания Янкелевича в этом смысле — превосходный мемуарный материал.

  5. Льву Мадорскому
    8 Декабрь 2013 at 20:02 | Permalink
    ————————————————————
    Дорогой Лев, такой уж смены курса не было. Я напрямую с агрессивным антисемитизмом в детстве и молодости практически не сталкивался. Один только раз во время операции Кадеш в 1956 году. Но с детства меня ни на минуту не оставляло противоречие между общественным фоном по отношению к евреям и еврейству и тем, что я видел в кругу своей семьи, друзей родителей … Что-либо узнать было сложно, источников не было, и совершенно естественно, когда такая возможность появилась, я сразу за нее ухватился. А стремление что-то организовывать привилось ранее жизненным опытом. Так что все просто.

  6. Влвдимир, ты совершил невозможное. Полностью сменил курс корабля и сумел проложить курс по суше. Быший моряк ( если не ошибаюсь, капитан первого ранга) вышел в отставку и стал еврейским вожаком. Такое случается не часто. Ты нашёл своё место во Владисостоке и, думаю, учитывая твои блестящие политические обзоры, на исторической родине тоже.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Арифметическая Капча - решите задачу *