Эдуард Бормашенко: Тридцать Лет Спустя. Лихоимские девяностые

В новой, прекрасной Украине будущего крали все. От чиновников до фонарных столбов, на которых хотелось этих чиновников повесить. Крали все и все. Флегматичные шоферы и чиновники. Брали взятки все, толкая фруктовые деревья/фирмы пышными, розовыми мордами. Как это все работало?

בס»ד

Эдуард Бормашенко

ТРИДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ. ЛИХОИМСКИЕ ДЕВЯНОСТЫЕ

«День первой годовщины февральской революции. Усталый шахматный игрок с сумрачным интересом разбирает потерянную партию, отыскивая роковую ошибку. Для чего? Вероятно, для теории. Игра, однако, еще не кончена: ведь не последняя партия. Говорят, русский человек задним умом крепок. Это было бы еще не так плохо, если б было верно: все-таки некоторая гарантия для будущего. Но, кажется, поговорка преувеличивает: особых проявлений заднего ума у нас пока незаметно».

Марк Алданов, Из Записной Книжки.

Партия оказалась не последней. Изгнанная из России интеллигенция пытается понять: что и когда пошло не так. Когда прекрасная Россия будущего превратилась в страшилище путинской России? Сто лет тому назад российская интеллигенция мучилась той же болью. Сходство поражает. Когда все пошло не так? Когда свеже-демократическая Россия превратилась в ленинского монстра? Когда Путин оседлал Россию? Кто виноват? Свой ответ недавно предложила Мария Певчих в фильме «Предатели». Кто виноват? Кто, кто? Предатели. И думать нечего. Сама определенность ответа делает его подозрительным. В жизни (в отличие от математики), мало что твердо и несомненно доказуемо. На вопросы: «кто виноват» и «что делать» однозначных ответов нет. Фильм, однако, всколыхнул память о событиях, которым я был живым, деятельным и заинтересованным свидетелем. И вот, что мне помнится.

***

К началу перестройки под моим руководством была небольшая исследовательская группа в харьковском КБ «Машприборпластик». Мы занимались разработкой технологии пластиковых отходов. Делали это толково и лихо, и много чего придумали. Вообще говоря, я недурной руководитель маленькой научной группы. Таков мой масштаб личности. Я не могу быть политиком государственного масштаба. Я не гожусь уже и в ректоры или деканы университета. И заведовать кафедрой я не умудрен. Это не мой размах. А вот — крошечная научная группка — это мой калибр. Я могу поставить задачу, придумать, как и куда именно следует топать, чтобы быстро и эффективно ее решить. Это я делаю ловко и иногда — лихо. И к концу своей карьеры в «Машприборпластике» я вышел на насыщение своих административных способностей. Моя команда весело и творчески выдумывала методы борьбы с полимерным дерьмом, бодро затапливающим мир. Конечная эффективность нашей деятельности стремилась к нулю, благодаря общей ублюдочности социалистической экономики; разработанная техника сгнивала без дела и отправлялась в металлолом, но мы весело проводили время на службе, попивали спирт, настоянный на клюкве, пели под гитару, разбирали премии, флиртовали. Ну, все как положено в советском КБ.

***

«Эти достойные правители, приказчик и войт, нашли вовсе излишним привозить всю муку в барские амбары, а что с бар будет довольно и половины; наконец, и эту половину привозили они заплесневшую или подмоченную, которая была обракована на ярмарке. Но сколько ни обкрадывали приказчик и войт, как ни ужасно жрали все в дворе, начиная от ключницы до свиней, которые истребляли страшное множество слив и яблок и часто собственными мордами толкали дерево, чтобы стряхнуть с него целый дождь фруктов, сколько ни клевали их воробьи и вороны, сколько вся дворня ни носила гостинцев своим кумовьям в другие деревни и даже таскала из амбаров старые полотна и пряжу, что все обращалось ко всемирному источнику, то есть к шинку, сколько ни крали гости, флегматические кучера и лакеи, — но благословенная земля производила всего в таком множестве, Афанасию Ивановичу и Пульхерии Ивановне так мало было нужно, что все эти страшные хищения казались вовсе незаметными в их хозяйстве».

Н.В. Гоголь, «Старосветские помещики».

Но грянули девяностые, и КБ начали скоропостижно дохнуть. Я открыл миниатюрную инженерную фирму «Технопласт». Мы сняли подвал в центре города, на улице «Космическая» (подвал на Космической, уже смешно), заволокли в него кульманы (персональных компьютеров еще не было), и начали трудиться. Кто такие «мы»? Я взял с собою в светлое будущее полдюжины приятелей-инженеров, нашли директора, бухгалтера, юриста и начали нашу обновленную, капиталистическую жизнь. В «Технопласте» я быстро придумал несколько технологий. Эти технологии учитывали новую реальность, в которой все цепочки поставок были изничтожены, сырья не было. Западные поставщики еще не нарисовались, а работать-то надо. Я придумал технологии получения ПВХ пластиката и полимерных красителей. Причем все это можно было получать из отходов. Терриконы отходов громоздились на благословенном украинском черноземе. Кроме того, мы придумали несколько миниатюрных станочков, которые можно было дешево и сердито выпускать на простаивавших харьковских машиностроительных монстрах.

Поначалу все завертелось отменно. Все идеи сработали, и заказчики толпились у дверей моего подвальчика на Космической. Я уже видел себя Ротшильдом-благодетелем и нахваливал пятнистого, ставропольского комбайнера, грохнувшего СССР. Но очень быстро выяснилось, что миллионера из меня не вышло, и пришлось переквалифицироваться в израильские физики. Почему? О, это очень просто. В новой, прекрасной Украине будущего крали все. От чиновников до фонарных столбов, на которых хотелось этих чиновников повесить. Крали все и все. Флегматичные шоферы и чиновники. Брали взятки все, толкая фруктовые деревья/фирмы пышными, розовыми мордами. Как это все работало? Ну, вот изготовил ты, например, продукцию для клиента из независимой Молдавии. Привез товар на новорожденную украинскую таможню. До тех пор, пока ты не дашь таможенникам пухленький конвертик, товар будет гнить на границе, не имея ни малейших шансов ее пересечь. Квантовое туннелирование через пограничный барьер было строго воспрещено. Таможенный демон, с рожею «за неделю не обгадишь», ничего через границы не пропускал. Без взятки. Заметьте, что я не торговал оружием, наркотиками и не экспортировал блядей в южноамериканские бордели.

Брали все: налоговая инспекция, санитарный врач, пожарник, милиция. Я уж не говорю о бандюках в розовых, рвотных пиджаках, на перебой предлагавших охранно-уголовные услуги. Где-то необходимо было брать наличные деньги для подкупа всей этой своры. Это значит, что часть доходов приходилось обналичивать через фирмы-однодневки, зарегистрированные на кормильцев-покойников и питать долларами владельцев этих фирм, происходивших большею частью из бессмертного КГБ.

Я склонен к мучительной и рефлексии, и не перестаю себя спрашивать: а может быть, не надо было кормить этих кровопийц? А следовало бы, немедля закрыть лавочку и драпать с обломков СССР, куда глаза глядят? Нет надобности компромиссами с собственной совестью пополнять набор и комплектность мирового зла. Никогда, и ни при каких обстоятельствах, следуя рекомендациям старика Канта. Скорее всего, сегодня, будучи крепок задним умом, я бы поступил именно так. Но я так не поступил и шесть лет таскал конверты.

Но, леший с ними, с чиновниками. Крали и друзья-приятели из моей собственной фирмочки. Я не мог найти честного бухгалтера. Они менялись с завидной частотой. Крали, и уходили в другую фирму красть. Крали мои приятели инженеры, с которыми я попивал спирт, настоянный на клюкве, и бренчал песни Никитиных. Когда одного из них я прихватил за руку, «на горячем», друг, твердо глядя мне в глаза озвучил следующую ценную мысль: «верно, я украл. Есть вещи, которых не делают, а если уж делают, так не извиняются».

Вообще, моральный развал прежде незыблемого поражал воображение: разваливалось вместе с СССР все: крепкие браки, родственные связи, долгоиграющие дружбы. Распадалось все. В порядке вещей стало делание вещей, за которые не извиняются. Оказалось, что СССР и был волшебной скрепой, удерживающей человеческие сообщества от распада. Для меня это было удивительно, но это было именно так. СССР, с его портретами членов Политбюро, место которым было на выставке бульдогов на пенсии, осклизлым, вонючим хеком на прилавках, вечно засранными общественными сортирами и был скрепой.

Крали и предавали все. Виноваты ли в этом Ельцин, Чубайс и Березовский? Да, нет, разумеется. Уже и тогда, в девяностые, мне было ясно, что у реформ есть шанс, лишь только если Ельцин и Кравчук наймут иностранцев. Именно так поступил в свое время Царь Петр Алексеевич, пригласив в Россию своих любимых голландцев. Именно так поступали в России его наследники, нанимая на службу немцев, составлявших основу исправной, непьющей и не ворующей бюрократии. Тысячу честных чиновников в России найти нельзя. Их нет и не было. И не будет.

***

«Жорес сказал в одну из тяжелых своих минут: „социализму достанется в наследство слишком развращенный мир‟».

Марк Алданов, Из Записной Книжки.

Могло ли быть по-иному? Иное, вроде бы, всегда дано. Все могло бы быть по-другому, если бы СССР населял не советский народ, а какой-нибудь другой. Но другого народа не было. После семидесяти лет советской власти советский народ (а он был, «советский народ») выглядел так, как он выглядел. Крали все. Приказчик и войт, Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна. Когда я был заслан родным «Машприборпластиком» в «дальний колхоз», я был изумлен масштабами, глубиной и всеобъемлющим охватом воровства. Крали везде: в колхозах, совхозах на стройках (там особенно, безбрежно и беспардонно), столовых, буфетах, ресторанах и мясокомбинатах. В магазинах, не обвешивая, просто невозможно было работать. Так была устроена советская торговля. Крали уже и то, что украсть было нельзя, невозможно. Капитализму в наследство достался слишком развращенный мир.

И советские доктора наук, оседлавшие криминальные структуры, были частью и порождением этого народа. И комсомольцы-стукачи-миллиардеры были частью и порождением этого народа; и КГБ, и ФСБ, сколь ни неприятно это слышать, были частью и порождением этого народа. КГБ оказался единственной структурированной силой на развалинах СССР, других претендентов на власть не было. Все это ясно сегодня, постфактум. Задним числом. Капитализм исправно работает только в странах с протестантской религиозной традицией. И только. Рухнет традиция, рухнет и капитализм. Отнюдь не случайно в России костяк купечества составляли старообрядцы, культивировавшие деловую порядочность.

***

Более четверти века я живу в Израиле. Люди всегда в жизни делают примерно одно и то же. И здесь я создал эффективную крошечную исследовательскую группку, много чего придумавшую. Я люблю инженерную возню. Поэтому многократно контактировал с израильскими бизнесменами. Порядочнее они, нежели постсоветские? Не думаю. Проходимцев — тьмы. Жулик на жулике сидит, и жуликом погоняет. Сезонные посадки чиновников муниципалитетов идут с календарной регулярностью. Всемогущий бакшиш смазывает шестерни израильской экономики. Крадут здесь более утонченно. Зачем же таскать коробки из-под ксероксной бумаги, наполненные долларами? Можно взять жену нужного человека на синекуру. Да, мало ли, как можно дать взятку, да так, что комар носу не подточит? Люди, как люди. И с чего бы им быть другими, если здесь «на четверть бывший наш народ»? Но здесь можно выжить на жалованье. Не жируя, можно. А на обломках СССР было нельзя. Разница — огромная. Для меня эта партия, по-видимому, последняя. Прошлое давит на затылок, и нет ничего проще, нежели предсказывать то, что было.